Мой парень, брат бывшей

Намджун проснулся от настойчивого стука в дверь. Он машинально потянулся к кровати рядом, но рука наткнулась лишь на тепло и мягкие простыни — Сокджин всё ещё спал, свернувшись в клубок. Не желая его будить, Намджун тихо встал, накинул штаны и пошёл к двери, стараясь не шуметь. Открыв, он увидел двух своих десятилетних близнецов — Тэхёна и Анну. Они были в нарядной одежде: рубашки, жилетки, причесанные волосы, даже чуть-чуть одеколона. Глаза у обоих сияли. — Отец, — бодро сказал Тэхён. — Мы пойдём гулять? Намджун удивлённо моргнул. — Вы уже встали? Как вам спалось в номере? Вы же были одни… — Отлично, — быстро ответил Тэхён, оглядывая отца с ног до головы. Анна прищурилась, всматриваясь в его шею, потом резко указала пальцем: — У тебя засос! — произнесла она громко и обвиняюще. — Значит, ты больше не хочешь вернуть нашего папу? Решил быть с кем-то другим? Намджун тихо выдохнул, приподняв бровь, и тут же покачал головой: — Это не так, Анна. Ваш папа сейчас в номере. Он… спит. На лицах близнецов мгновенно промелькнули удивление, радость, почти шок. — Он тут?! — воскликнула Анна. — Мы можем пройти? — подался вперёд Тэхён, уже положив руку на дверь. Но Намджун мягко перегородил путь, сдерживая их пыл. — Не сейчас, — спокойно сказал он. — Он спит. Мы утром … немного утомились. Дайте ему ещё час. Мы сами придём в ваш номер. — Но уже обед! — возмутилась Анна. — Вот именно, — сдержанно усмехнулся Намджун. — Ему нужно набраться сил. А вы пока идите, поиграйте. В карты, например. С охраной. — Ладно, — согласился Тэхён после короткого молчания. — Мы пойдём. Только вы точно придёте? — Обязательно, — пообещал Намджун, положив руку ему на плечо. Дети кивнули и пошли к своему номеру, который находился всего в нескольких шагах по коридору. Намджун закрыл дверь, вздохнул с облегчением и медленно вернулся в комнату. Он увидел, как Сокджин всё ещё спит, прикрывшись простынёй до плеч. Его лицо было спокойным, почти умиротворённым, с лёгкой тенью усталости. Перед глазами у Намджуна всплыла сцена у алтаря — момент, когда Сокджин, стоя перед другим мужчиной, посмотрел в зал, встретился с ним взглядом, и сказал: — Нет. А затем — шаг, ещё один, и он бросился к нему, врываясь в его жизнь снова. Намджун сел на край кровати, не отрывая взгляда от спящего омеги. Он медленно провёл рукой по его щеке, аккуратно, будто боялся разбудить сон. Провёл пальцем по линии подбородка, скользнул по шее, задержался на ключице. Смотрел, как грудь Сокджина равномерно поднимается и опускается. Такой родной. Такой настоящий. Намджун не мог нарадоваться. Его сердце колотилось от тишины, от простого счастья — быть рядом. Быть снова вместе. Быть дома. Он лёг рядом, обнял Сокджина за талию и прижался к его спине, вдохнув аромат кожи и подушки. Намджун лежал, прижимаясь к Сокджину, вдыхая его тепло и запах. Всё казалось почти идеальным — почти. Но в глубине души его грызла тревога, от которой не спасали ни близость омеги, ни обеденное солнце, пробивающееся сквозь плотные шторы. Он знал, что не может позволить себе расслабиться — не сейчас. Он знал, что они здесь слишком долго. И знал, что тесть, министр обороны Кореи, наверняка уже в курсе, где они остановились. Этот отель — наполовину его. Имя Намджуна было в документах, пусть и через подставных лиц. Не узнать — было бы слишком на него не похоже. Он может приказать что угодно. Может добраться. Может отобрать детей. «Нам нужно выбираться,» — подумал Намджун, крепче сжав объятия. Он уже всё спланировал. Билеты были куплены ещё вчера вечером, за несколько часов до того, как он поехал на ту свадьбу, в зал, где Сокджин сказал «нет». Билеты — в Портленд. На девять вечера. Он хотел наконец-то показать Сокджину свой дом. Хотел, чтобы тот увидел комнаты детей. Хотел показать пантеру — ту самую, которую он подарил детям, когда ей было всего две недели. Теперь она взрослая, грациозная и умная, как их Анна. Хотел показать рестораны, бары, свою группировку. Хотел показать всё, что построил за эти годы. Свою новую жизнь. Ту, о которой Сокджин ничего не знал. «Когда ему сказать?» — подумал Намджун, глядя на лицо спящего омеги. — «В самолёте? Уже на месте? Он даже не знает, что мы уезжаем сегодня.» Он прикусил губу. Он знал, что не имеет права скрывать это. Не теперь. Не после того, как Сокджин выбрал его снова. Он осторожно погладил Сокджина по плечу, потом по спине. Тот едва слышно зашевелился. — Сокджин… любовь моя, просыпайся, — мягко позвал он, едва касаясь губами его уха. — Любимый. Мне нужно сказать тебе кое-что. Сокджин не сразу открыл глаза. Он слегка нахмурился, уткнулся носом в подушку, пробормотал: — Что случилось?.. Ты так серьезен… Намджун выдохнул и прижался лбом к его затылку. — У меня плохие новости. Мы улетаем сегодня. В девять вечера. В Портленд. Сокджин медленно обернулся, прищурился, всё ещё полусонный. — Это и есть плохие новости? — севшим голосом переспросил он. Намджун кивнул, наблюдая, как омега медленно осознаёт услышанное. Сокджин прикрыл глаза и, чуть склонив голову, прошептал: — Я знал. Понял сразу, как сказал «нет» у алтаря. Что у нас не будет времени. Что придётся бежать. Он открыл глаза и посмотрел прямо в лицо Намджуна: — Я знал, что ты всё уже спланировал. Намджун кивнул, сжав его руку. — Я просто… не знал, когда сказать. Мне так хотелось, чтобы у тебя был хотя бы день покоя. Сокджин покачал головой. — Утро покоя — это уже подарок. А всё остальное… неважно. Мы вместе. И я тебе верю. Намджун смотрел на Сокджина, не в силах удержать улыбку. Его омега — растрёпанный, с припухшими от сна веками, всё ещё в полусне, но уже с ясностью в голосе и взгляде. Он накрыл ладонью щеку Сокджина и мягко сказал: — Кстати… дети тоже тут. Они в соседнем номере. Сокджин резко поднял голову, и глаза его распахнулись широко: — Мои малыши… тут?.. — прошептал он почти беззвучно, будто не верил, что ослышался. Намджун кивнул, снова нежно сжимая его руку. — Да. Но… они уже не малыши, Сокджин. Им не четыре. Им десять. Десять лет. Сокджин сжал губы и отвернулся на секунду, но уже в следующий миг слёзы выступили на его глазах. Он зажал рот ладонью, стараясь не разрыдаться вслух, но плечи предательски задрожали. — Шесть лет… — выдохнул он. — Я видел их вживую шесть лет назад… Что, если они… — его голос надломился, и он с трудом продолжил: — Что, если они больше не хотят меня видеть? Что, если я… стал им чужим? Он посмотрел на Намджуна с ужасом в глазах — настоящим, отчаянным страхом потерять детей, которых он всё это время держал в сердце, как самую драгоценную боль. Намджун нахмурился и притянул его ближе, положив ладонь на затылок Сокджина, прижав к своей груди. — Сокджин … — тихо сказал он, глядя в потолок. — Ну ты совсем уже… это бред. Это не просто бред — это паника говорит, а не ты. Они ждали тебя. Ждали. Ты для них — папа. Какой бы год ни был, сколько бы времени ни прошло. Сокджин всхлипнул, уткнувшись в его шею. — Я так боюсь… Я не знаю, как с ними говорить. Не знаю, что им сказать. Что если они спросят, почему я не был рядом. Бросил их? — Ты не бросал, — жёстко сказал Намджун, обнимая его крепче. — Никогда не смей так говорить о себе. Ты три года даже не знал что мы живи. Ты выстрадал, ты держался. Они всё поймут. Они уже поняли. Они просто… хотят увидеть тебя. Потрогать. Обнять. Им тоже страшно. Сокджин молчал, только слёзы медленно стекали по его щекам, и он сжимал пальцы на спине Намджуна, словно боялся, что тот исчезнет. — Я не знаю, смогу ли… — прошептал он. — Сможешь, — ответил Намджун твёрдо. — Потому что ты их папа. А любовь папы — не исчезает. Даже если пройдут сто лет. Они узнают тебя с первого взгляда. Он поцеловал его в висок, чуть дрожа от собственных эмоций. — А потом, — продолжил он мягче, — мы вместе уедем. У нас уже есть дом. Там, где ты сможешь всё наверстать. Не за день, не за месяц. Но каждый вечер — вместе. Сокджин кивнул, вытирая слёзы и прижимаясь лбом к его груди. — Тогда… тогда пусть это будет первый день. Первого года. Первой жизни. Только бы они простили… — прошептал Сокджин, сжимая в кулаках ткань рубашки Намджуна. Намджун чуть отстранился, взял его за подбородок и мягко, но уверенно сказал: — Не за что прощать, Сокджин. Ты ничего плохого не сделал. Это я… я оказался на другом конце света. В коме. В беспамятстве. Это меня вытащили с детьми из машины. Это я исчез из твоей жизни. Сокджин покачал головой, губы дрожали: — Нет… это всё из-за моего отца. Он… если бы он тогда не… Он осёкся, с трудом проглотив ком в горле. — Если бы не он, вы с детьми бы не сели в ту чёртову машину. Не уехали бы в тот день… Намджун нахмурился, но голос его остался ровным: — Родителей не выбирают. Но мы можем выбрать, кем быть сами. И я выбираю быть с тобой. Здесь. Сейчас. Сокджин закрыл глаза, вбирая это тепло, это спокойствие — как воздух после долгого подводного плавания. Он вдруг медленно поднялся и поднял, белоснежную рубашку и костюмный пиджак. Сжал пальцы на воротнике. Намджун подошёл, забрал рубашку у него из рук и аккуратно повесил обратно. — Нет, Сокджин. Не этот. Его выбирал Ли До Ван. Его ты надевал ради него. Это должно быть сожжено. Ты не должен нести это дальше. Сокджин замер, потом растерянно огляделся: — Но тогда… у меня нечего надеть. Намджун улыбнулся и, будто заранее зная, что наступит этот момент, открыл свой чемодан. Разложил вещи, открывая рубашки, свитеры, тёплые футболки, мягкие штаны. — А ты не против моей одежды? — спросил он, чуть наклонив голову. Сокджин, смутившись, слабо улыбнулся: — Нет… конечно нет. Намджун отошёл в сторону, будто вручая ему выбор целой новой жизни: — Тогда выбирай. Всё твоё. Сокджин засмеялся впервые с момента пробуждения — тихо, как будто сам себе не верил: — Даже… трусы? Намджун усмехнулся, прислонившись к стене, сложив руки на груди: — Бери, конечно. Или будешь лететь в самолёте в этих кружевных, что со свадьбы остались. Сокджин округлил глаза и закашлялся, скрывая смех: — Нет уж… в таких лучше вообще не ехать. Лучше уже взять их у тебя. — Он бросил взгляд на рубашку в руках Намджуна, потом снова на вещи. — Бери, — повторил Намджун, кивнув с лёгкой улыбкой. Сокджин покраснел, но всё же выбрал: аккуратно достал из стопки мягкие серые штаны, чёрную футболку и — немного смущаясь — трусы. Быстро переоделся, ловко сбрасывая с себя остатки прошлой жизни. Одежда немного великовата, футболка спадает с плеча, штаны держатся только чудом. Намджун, подойдя ближе, снял с пояса свой ремень и протянул: — Держи. А то соскользнет где-нибудь по дороге — и всё… Сокджин усмехнулся сквозь застёгивание ремня: — А ты сам? Пойдёшь так? — Он взглянул на Намджуна — тот был ещё только в штанах, босиком, грудь открыта. Намджун пожал плечами, не теряя спокойствия: — У меня уже всё готово. Вот надену рубашку — и вперёд. Мне важно было, чтобы ты первым почувствовал себя в своей шкуре. Хоть и в моей одежде. Сокджин опустил взгляд, улыбаясь: — Твоя одежда… как будто обнимает. Намджун подошёл ближе, поправил сползающий с плеча рукав и тихо прошептал: — Потому что я всегда хотел обнимать. Даже когда тебя не было рядом. Их лбы на секунду соприкоснулись. В тишине между ними уже не было боли — только ожидание чего-то большого, важного. — Пошли? — спросил Намджун. Сокджин кивнул. — Пора. Они подошли к двери соседнего номера. Сердце Сокджина билось так сильно, что он чувствовал, как дрожат пальцы. Намджун мягко сжал его плечо: — Готов? Сокджин кивнул, но в глазах всё ещё стоял страх. Намджун тихо постучал, и из-за двери раздался лёгкий шорох. — Папа?.. — голос был тонкий, девичий, и Сокджин, едва услышав, сразу расплакался. Он не знал — Анна это или Тэхён — но знал одно: это был его ребёнок. Дверь распахнулась. — Папа! — закричала Анна и рванулась к нему, за ней — Тэхён. Сокджин даже не успел среагировать. Двое детей — уже не малыши, но всё те же, родные, до боли знакомые — налетели на него, как ураган. Он пошатнулся назад от силы их объятий, и, кажется, на долю секунды действительно терял равновесие. Но прежде чем упасть, его поддержали сильные руки — Намджун был тут как тут, сзади, словно опора, как и всегда. Сокджин засмеялся сквозь слёзы, обхватывая обоих детей — один уткнулся лицом в его живот, вцепившись руками в футболку, второй сжал его за плечи и не отпускал. — Папа… папа… папа… — повторяли они, будто боялись, что он исчезнет, если перестанут. — Я здесь… я с вами… — шептал он, целуя макушки, прижимая к себе, ощущая, как вся пустота внутри, что держалась шесть долгих лет, наполняется живым дыханием его детей. Анна всхлипывала, всматриваясь в его лицо: — Ты не изменился совсем. Я думала, забуду, как ты выглядишь. Но я помню. Я всё помню. Тэхён прижался щекой к его груди и вдруг сказал: — А я знал, что ты вернёшься. Всегда знал. Сокджин обнял их ещё крепче, задыхаясь от эмоций: — Прости… Простите меня… Анна замотала головой: — Мы тебя ждали. Каждый день. Даже если отец говорил, что, может, ты никогда… Она запнулась и посмотрела на Намджуна, тот кивнул — спокойно, уверенно, как будто всё сейчас встало на свои места. — А теперь ты с нами? — спросил Тэхён, подняв на него глаза. Сокджин опустился на колени, держась за них обоих: — Да. Теперь навсегда. Я с вами. Мы вместе. Он почувствовал, как Намджун положил руку ему на плечо — тихую, тёплую, будто говорящую: «Я здесь. Мы справились». И в этот момент Сокджин впервые за все годы понял — он дома. Когда первые слёзы утихли и объятия чуть ослабли, к ним подошли четверо мужчин. Высокий Том с густыми бровями, крепкий Реджи в кожаной куртке, Джоэл с телефонной гарнитурой в ухе и Мартин с чашкой кофе в руке. Все четверо держались уверенно, как люди, привыкшие решать вопросы — быстро и жёстко. — Босс, — заговорил Том, кивнув в сторону Намджуна, — мы поменяли билеты. Вылетаем через полчаса. Намджун слегка нахмурился, словно это известие вывело его из внутреннего баланса. — Уже? — переспросил он, будто хотел выиграть хотя бы ещё несколько часов. Анна и Тэхён, услышав знакомые голоса, обернулись. — Что?! — вскрикнула Анна. — Мы улетаем? Прямо сейчас? — О, нет, — простонал Тэхён, — мы же только приехали… Мы хотели с папой… с папой Сокджином посмотреть Сеул. Отец Намджун обещал показать, где жил! Анна надулась: — Мы не видели ничего! Ни дворца, ни башни, ни даже магазинов с альбомами! Сокджин стоял сзади и молча наблюдал, как дети с восторгом и разочарованием наперебой высказывают мечты, которые ещё час назад казались невозможными. Он понимал каждое их слово на английском — без труда, он ведь всё это время изучал язык, надеясь, что когда-нибудь снова будет нужен… Но только сейчас до него дошло: они живут в Америке. У них там дом, друзья, школа. А Корея — это не дом для них. И никто не знает, вернутся ли они сюда когда-нибудь снова. — Мы прилетим, — сказал наконец Намджун, стараясь говорить мягко, — когда ваш дедушка немного… остынет. Когда всё уладим. Тогда приедем все вместе. Анна скрестила руки на груди: — А может, ты его просто убьёшь? Сокджин застыл. В груди закололо от глухого ужаса. Он смотрел на свою десятилетнюю дочь — на свою Анну, такую красивую, умную… и такую пугающе взрослую. Эти слова… «А может, ты его просто убьёшь?» — прозвучали так легко, как будто она говорила о том, что дедушка просто мешает им веселиться. А Тэхён… он даже не удивился. — Его убить нельзя, — спокойно сказал Намджун, глядя на Анну. — Это будет слишком сложно. Он… слишком важный человек. Анна недовольно фыркнула: — Жаль. Сокджин не отрывал взгляда от него. Он пытался понять: кто ты теперь, Намджун? Во что ты превратился… и что ты сделал с нашими детьми? Он хотел сказать что-то — хоть что-то — но слова застряли в горле. В этот момент Намджун повернулся к Анне и, прижав палец к губам, сделал знак: тише. Не резко — легко, по-своему по-доброму. Анна поняла моментально. Её лицо преобразилось, глаза засверкали, и она рассмеялась: — Я крутая была, когда это сказала? — Да! — подхватил Тэхён, оживившись. — Прям как в том фильме, помнишь? Где девочка такая говорит: «Тогда я его застрелю». Оба захихикали, будто вспомнили старую добрую шутку. Сокджин открыл рот: — Подождите… Это была… шутка? Анна посмотрела на него с видом: ну ты и наивный, и весело кивнула: — Конечно! Мы с отцом так часто прикалываемся. — Да, — подтвердил Намджун, уже с более серьёзным выражением, — они любят такие «чёрные шутки». Прости, если это тебя напугало. Сокджин посмотрел на детей — и они выглядели счастливыми, весёлыми, обычными. Никакой тени мрака на лицах. Он заставил себя выдохнуть, отпуская ужас. Это была шутка. Просто шутка. Они не такие… они… дети. Они просто шутят. Анна тем временем уже переключилась на другое: — А мы можем съесть мороженое до самолёта? — Конечно, — спокойно ответил Намджун. — Только быстро. — Ура! — закричали оба, и побежали к выходу из отеля. Сокджин остался стоять, всё ещё не веря до конца в лёгкость этого момента. Он взглянул на Намджуна. Тот уже доставал телефон, быстро кому-то писал. Его лицо было хмурым, напряжённым, но когда он поднял глаза на Сокджина — улыбнулся. — Всё хорошо. Правда. — Сокджин не знал — говорит ли он это ему… или себе. Намджун шёл к выходу из отеля, не отпуская руки Сокджина. Пальцы того были чуть прохладные, как будто он до сих пор не пришёл в себя. Но он шёл рядом. Не отдалялся. И это было главное. Пока нельзя говорить правду, — думал Намджун, бросая быстрый взгляд на Сокджина. — Ни про группировку, ни про то, чем я сейчас живу. Если он узнает… может испугаться. Может, вообще сбежать. А я его только что вернул. Он с благодарностью отметил, как дети моментально поняли намёк — и перевели тему в шутку. Хотя он-то знал: они говорили серьёзно. Они действительно просили убить своего дедушку. Но Сокджину об этом знать не обязательно. Не сейчас. На углу, недалеко от выхода, стояла тележка с мороженым. Продавец, корейский дедушка в фартуке, с радостью увидел нового клиента и начал предлагать разные вкусы. Намджун даже не колебался. Он выбрал клубнику с рисовыми хлопьями и ванилью. — Это тебе, — сказал он, передавая стаканчик Сокджину. Тот взял мороженое в ладони, посмотрел — и улыбнулся удивлённо, почти растерянно: — Ты… помнишь? Что мне нравится? — Конечно, — ответил Намджун спокойно, глядя прямо в глаза. — Прошло шесть лет, но… я же не забывал тебя. Сокджин будто на мгновение растаял, глядя на мороженое и затем — на Намджуна. Его глаза блестели, но теперь не от страха — а от чего-то другого, тёплого. Он не знал, что сказать, просто медленно лизнул ложечкой — и кивнул, будто это подтверждало больше, чем любые слова. В этот момент Тэхён подбежал к нему, радостно вцепившись в свободную руку, и начал рассказывать, что ему дали мороженое с манго и он съест два — за Сокджина и за себя. Анна подошла к Намджуну, слегка дёрнула за рукав и тихо прошептала: — Отец … пойдём на секунду? Он кивнул, отошёл с ней в сторону, чуть подальше от остальных. — Прости, — прошептала она, — я не хотела. Просто вырвалось. Я больше так не буду. Обещаю. Мы с Тэхёном не хотим пугать папу Сокджина. Он только появился… мы не хотим, чтобы он сбежал от нас. Намджун мягко положил ладонь ей на плечо. — Всё в порядке. Ты хорошо справилась. Ты спасла ситуацию. Просто… это наш секрет, ладно? Пока ему не нужно знать. Он не готов. Анна серьёзно кивнула, как взрослая. Потом поцеловала отца в щёку и побежала обратно к Тэхёну и Сокджину, который как раз дал младшему ложку попробовать клубничного мороженого. Намджун остался стоять на месте, наблюдая за ними. На лице его медленно появилась едва заметная, но настоящая улыбка. Может, всё получится. Может… они справятся. Когда мороженое было почти доедено, Анна вдруг хитро прищурилась, глядя на Тэхёна, и шепнула: — Бежим! — Догонялки? — тут же оживился Тэхён. — Догонялки! Они рванули с места, вихрем пронеслись мимо лавочек, а ветер взметнул им волосы и шарфы. Анна со смехом пряталась за урной, Тэхён взлетал по ступенькам, словно у него за спиной были крылья. Намджун громко рассмеялся: — Вот началось! Их любимая игра… Он уже знал, как это будет — визг, смех, бег по кругу, и, конечно, обманные манёвры. Он шагнул вперёд, собираясь поймать хотя бы одного. Сокджин замер. Он смотрел, как дети летали по двору перед отелем — они были слишком быстрыми. Не просто для десятилеток — для детей вообще. Их движения были отточены, ноги почти не касались земли. Они бегали, как те, кто каждый день тренируется. Или… как те, кому приходилось много бегать — по необходимости. Он вдруг почувствовал тревожное напряжение в груди. Но тут Намджун сорвался с места, и картинка изменилась. — А ну стоять! — закричал он, смеясь, и первым делом устремился за Анной. Девочка в последний момент запуталась в собственных движениях, и он схватил её за капюшон. Она вскрикнула и чуть не упала, но Намджун успел подхватить её на руки и закрутить в воздухе, как когда-то, когда она была совсем крошечной. — Попалась! — дразнил он её, а она, смеясь, стучала кулачками ему в плечо: — Это нечестно! Я подскользнулась! Он аккуратно поставил её на землю и тут же бросился за Тэхёном. Тот уже почти обогнул отель, и, казалось, Намджун проигрывает — рука почти коснулась куртки мальчика, но в последний момент Тэхён сделал резкий, почти невозможный разворот и проскользнул под скамейкой. — Эй! — воскликнул Намджун. — Так нельзя, это чит! Но он не сдался. Он ускорился, обогнул угол, и, когда Тэхён оглянулся — сделал резкий прыжок и поймал сына за талию. Тэхён закричал от восторга: — Нет! Как ты так быстро?! Они оба упали в кучу на землю, хохоча. Анна подбежала к ним, с сияющими глазами. Сокджин наблюдал за ними с такого расстояния, будто боялся приблизиться, чтобы не спугнуть. Намджун, запыхавшись, взглянул на часы. — Новый рекорд, — сказал он, улыбаясь. — Две минуты пятьдесят шесть секунд. Поймал вас обоих. — У тебя фора была! — воскликнула Анна. — Да ты просто стал быстрее, — добавил Тэхён, всё ещё смеясь. Намджун поднялся на ноги, отряхнул куртку, потом помог встать сыну. Он посмотрел на Сокджина, тот всё ещё стоял неподвижно, как будто пытался осознать, что только что увидел. — Они просто… любят играть, — сказал Намджун мягко, подойдя к нему. — Всегда бегают так. Это ничего. Сокджин всё ещё стоял немного в стороне, когда дети, запыхавшись и счастливо улыбаясь, пытались отдышаться после догонялок. Сокджин молча кивнул. Он всё ещё чувствовал внутри лёгкую дрожь — не от страха, а от странного, тревожного осознания. Эти дети были не обычными детьми. Но… они смеялись. Они светились радостью. Он смотрел на них с лёгкой неуверенностью, потом повернулся к Намджуну и тихо спросил: — А… я смогу с ними поиграть? Намджун приподнял брови, а потом мягко улыбнулся, будто сам вопрос показался ему трогательным. Анна услышала и сразу воскликнула: — Конечно, папа! Мы только за! — Да! — подхватил Тэхён. — Вчетвером будет круче! — Но только уже в Портленде, — вмешался Намджун, глядя на вспотевших детей. — А то вы вспотеете, а потом в самолёт. Анна и Тэхён переглянулись с одинаково виноватыми выражениями лиц, как будто вспомнили важную вещь. — Душ в самолёте… не очень, — протянула Анна. — Да, лучше уже после, — кивнул Тэхён. — Там, дома. Слово дома эхом отозвалось у Сокджина в груди. Как раз в этот момент к ним подъехала машина. Чёрный внедорожник остановился у края тротуара, и из него вышли Реджи и Джоэл. Они синхронно открыли задние двери, готовые посадить пассажиров. — Пожалуйста, мистер Ким, — кивнул Джоэл, вежливо указывая рукой внутрь. Сокджин слегка растерялся: — А… чемоданы? Намджуна и детей? — Уже в самолёте, — спокойно ответил Джоэл. — Всё под контролем. Анна без промедления забралась на заднее сиденье, Тэхён следом за ней. Намджун, чуть придерживая Сокджина за локоть, сел рядом. Машина плавно тронулась. — А вы уже летали так долго? — спросил Сокджин, повернувшись к детям. — Ну… как в Корею? Тэхён усмехнулся: — Конечно. И не раз. — Просто не в Корею, — добавила Анна и многозначительно посмотрела в окно. Сокджин ничего не сказал, лишь слегка кивнул, вновь поймав в груди это странное чувство — будто он отстаёт на несколько лет. Но в этот раз, в этой машине, с ними рядом, у него впервые за долгое время не было желания всё остановить и убежать.