Мой парень, брат бывшей

Когда они вошли в самолёт, свежий прохладный воздух салона приятно обдал лица. Просторная частная кабина была оборудована как уютная гостиная: мягкие кресла, широкий диван, столики у иллюминаторов. В проходе уже стояли Том, Реджи, Джоэл и Мартин — все четверо молча кивнули, будто подтверждая, что на борту всё в порядке. Они заняли места сзади, держась в тени, как профессиональная охрана, которой не нужно напоминать, зачем она здесь. Анна первым делом скинула кроссовки и села на колени на диван, обернувшись к брату: — Тэхён! Пошли в карты играть! Сокджин с удивлением поднял брови: — В карты? Им же по десять лет… Тэхён уже доставал из сумки колоду, но, услышав, повернулся с выражением полной невинности: — Самые обычные. А что нам ещё делать в самолёте? Спать — скучно до ужаса. Он подошёл к охране, махнув картами: — Играть будете? Реджи усмехнулся, но покачал головой. Том едва заметно улыбнулся. Сокджин обернулся к Намджуну: — Намджун… а ты им вообще разрешаешь в карты играть? Намджун, уже пристёгивая ремень, пожал плечами с лёгкой усмешкой: — Так они с семи лет играют. Даже как-то чуть мою машину не проиграли. Сокджин резко повернулся к нему: — Что? Намджун застыл на долю секунды, а потом изобразил невинность: — Ой. Сокджин посмотрел на него в шоке, а потом перевёл взгляд на детей, которые уже спорили, кто будет сдающим. Он покачал головой, не зная, смеяться ли или всё-таки паниковать. — Это была, надеюсь, ещё одна шутка? Намджун криво улыбнулся: — Ну… скажем так, теперь у них есть лимит ставок. Сокджин обернулся к Намджуну, глаза сузились: — И какой у них лимит ставок, если не секрет? Намджун не моргнув ответил: — Меньше пяти тысяч долларов. Сокджин чуть не подавился воздухом: — Сколько?! Они же дети! Намджун спокойно пожал плечами, будто речь шла о мелочи: — Так это не так уж и много… для них. Всё под контролем. Сокджин открыл рот, потом закрыл, затем снова открыл: — Я вообще-то не знал, что у тебя столько денег. Ты… что, в банду вступил? Намджун, не отводя взгляда, покачал головой: — Нет. Я не вступал. Сокджин прищурился, голос стал подозрительно тихим: — Тогда откуда такие деньги? Или ты… в группировке? И просто не можешь уйти? Намджун глубоко вдохнул, и, стараясь говорить максимально спокойно, сказал: — Только не пугайся… Я не в группировке. Я её основал. Сокджин сидел, повернувшись к Намджуну с лёгким напряжением, но после его слов он будто застыл. — Я её основал, — повторил Намджун тихо, но уверенно. Сокджин не сразу понял, что услышал. Его губы приоткрылись, глаза расширились, как у человека, который только что увидел змею под ногами. — Ты… — голос дрогнул. — Ты босс? Не банды. А… группировки? Он откинулся назад в кресло, сердце застучало громче, чем шум двигателей за иллюминатором. Руки машинально вцепились в подлокотники, пальцы побелели. Он быстро оглянулся по сторонам — самолёт уже поднялся в воздух. Внизу — только облака. Сбежать… невозможно. Он один в самолёте. С ним. С детьми. И охраной. И боссом преступной группировки. — Господи… — выдохнул Сокджин, — я… я в ловушке. Намджун, заметив, как побледнел Сокджин, поднялся со своего места, не спеша подошёл и опустился на корточки рядом. Говорил мягко: — Сокджин. Эй. Посмотри на меня. Сокджин не отвечал сразу. Глаза продолжали смотреть в пространство, будто пытались найти там выход. — Я не тот, кто тебе навредит. Никогда. Даже если всё вокруг изменилось — я остался тем же, — голос Намджуна звучал низко, но спокойно, почти шепотом. — Ты не в ловушке. Ты в безопасности. Со мной. И с детьми. Сокджин чуть вздрогнул, его взгляд наконец сфокусировался на лице Намджуна. И только сейчас он понял, что в этих глазах нет угрозы. В них было что-то другое — тепло. Забота. Боль. — Почему ты сразу не сказал? — тихо, надломленно спросил он. — Почему ты вообще… туда… ввязался? Намджун отвёл взгляд, потом снова встретился с ним глазами: — Потому что у меня не было другого выхода. А потом — появилась причина. Очень веская. Защита. Детей. Себя. Мы жили в мире, где я не мог позволить нам быть слабыми. Сокджин медленно вдохнул, прикрыл глаза, голова опустилась к спинке кресла. Он всё ещё был напуган, но страх начал сменяться осознанием: рядом с ним не чужой, не монстр, не мафиози. А человек, который когда-то держал его за руку так, будто в этом была вся вселенная. — Ты должен… — выдохнул он, — ты должен был сказать раньше. Намджун кивнул: — Я знаю. Но боялся, что ты испугаешься. Вот как сейчас. Сокджин слабо усмехнулся сквозь тревогу: — Ну, поздравляю. Ты угадал. Он отвернулся к иллюминатору, а затем снова посмотрел на Намджуна. — Я хочу мороженое. И кофе. И валерьянку. — он сделал паузу и добавил: — Или по крайней мере… объясни мне всё. Без лжи. Без утаивания. Если я с тобой — я должен знать, кто ты теперь. Намджун серьёзно кивнул: — Тогда… я расскажу. Всё. Только ты пообещай — не сбегать через аварийный выход на высоте десяти тысяч метров. И впервые за несколько минут Сокджин коротко рассмеялся. Но это был смех — не паники, а слабого доверия. И начала чего-то нового. Намджун молчал несколько секунд, смотрел в пол, пока Сокджин, уже немного пришедший в себя после шока, не сказал тихо: — Расскажи. Всё. Без фильтров. Намджун поднял голову. В его взгляде не было злости. Только усталость. И правда, которую он больше не хотел прятать. — В тот день, шесть лет назад… я был в Корее. Мы тогда… — он осёкся. — Была авария. Очнулся я уже в Портленде. Мне сказали, что был в коме несколько месяцев. Сокджин замер, вцепившись пальцами в ткань подлокотника. — Кто… кто тебя спас? — Твоя мама, — ответил Намджун. — Она тогда была там, в Портленде. Не знаю, как именно она нашла меня, но… она была рядом. Помогла мне. Купила квартиру. Это всё. Больше ничего у меня не было. Ни дома, ни семьи, ни даже документов. Только двое детей на руках. Четырёхлетние. Он отвёл взгляд. Голос стал тише, хриплее. — В одну ночь, когда мы только заселились… один тип попытался меня ограбить. Я отобрал у него пистолет. С тех пор… я понял — или я, или они. И начал действовать. Сокджин почти не дышал. — Сначала мы с парнями отжали клуб. Первый. Деньги пошли. Я нанял няню — хорошую, добрую. Оказалось, муж у неё — следователь, бьёт её, угрожал нашим детям. Он… начал копать под меня. Угрожал. Я… — Намджун замолчал. — Он оказался в земле. Сокджин закрыл глаза. — Мы начали забирать клубы. Один за другим. Только те, где был беспредел. Мы брали контроль, устанавливали правила. Стали группировкой. Сейчас — это уже большая сеть. Да, с улицей. Да, с опасностью. Но мы держим 80% легально. Скоро будет 85%. — Ты… — Сокджин с трудом выговорил. — Ты убивал? Намджун посмотрел ему прямо в глаза. В них не было ни вызова, ни сожаления — только честность. — Скажи, ты хочешь правду… или то, что поможет тебе уснуть спокойно? Сокджин стиснул зубы. — Понял. — Он отвёл взгляд в сторону. — Но невинных…? — Невинных не трогал. Только тех, кто подставлял, убивал, продавал детей, издевался над слабыми. Я защищал. Я был тем, кого боялись — но знали, что если ты не тронешь слабого, я тебя не трону. Наступила пауза. Потом Сокджин резко спросил: — Наркотики были? — Лёгкие. Только. И с очень жёсткими правилами. Беременным омегам — строго нет. Несовершеннолетним — ни в коем случае. За это было наказание. И каждый, кто брал товар, подписывал расписку, что правила будут соблюдены. Любой, кто пытался продавать втихаря — терял всё. Или исчезал. Сокджин сглотнул. Голос стал тише: — Сейчас тоже продаёшь? Намджун покачал головой: — Нет. Уже как четыре года. Полностью вышли из этой части. — Всего два года… — прошептал Сокджин. — Да. Но именно эти наркотики помогли нам посадить губернатора, который торговал тяжёлыми веществами. Из-за него в больницы попадали подростки. Он покрывал всё сверху. Мы нашли цепочку. Подложили подставу. Его убрали. Официально — по решению суда. Сокджин прикрыл лицо ладонями. Несколько секунд молчал, прежде чем прошептать: — Я бы сбежал, если бы узнал это на земле. Намджун посмотрел на него с тихим сожалением. — Я знаю. Прости. Но я не хотел, чтобы ты ушёл, так ничего и не поняв. Ты должен был услышать всё. От меня. — Тогда объясни… — прошептал Сокджин. — Откуда деньги на самолёт? Если не наркотики? — Казино. Легальное и подпольное. Клубы. Отели. Не только в Америке. В Японии. В Европе. И два — в Корее. В одном из них, в котором мы спали… — Намджун посмотрел на него. — Это мой. Ну, и моего бизнес-партнёра. Сокджин сидел молча. Слова переваривались медленно. Это было как в фильме — только с ним в главной роли. Он глубоко вдохнул. — Мне нужно время. И кофе. И… немного воздуха. Но я здесь. Пока что. Намджун кивнул и тихо добавил: — И я рядом. Пока ты этого хочешь. Несколько минут прошли в тишине. За окном плыли облака, а внутри самолёта воздух стал особенно плотным — как будто каждое слово оставляло в нём след. Намджун облокотился на спинку кресла, посмотрел на Сокджина и тихо, почти шёпотом, но с твёрдостью в голосе сказал: — Если ты захочешь вернуться в Корею… я отправлю тебя первым рейсом. И даже пальцем не трону. Никто не посмеет. Я сам прослежу. Сокджин резко повернул к нему голову. Взгляд настороженный, губы дрожат от гнева, но внутри этого гнева — боль. — Сколько ты старался, чтобы получить всё это? — его голос был низкий, срывающийся. — Деньги, власть, влияние. Сколько лет ты шёл к этому, поднимал группировку, рисковал, убивал, собирал по кускам. А сейчас просто… говоришь, что отпустишь меня? Легко? Намджун молчал, а потом тихо выдохнул. Его губы дрогнули в лёгкой, уставшей улыбке. — Для меня это не будет легко, Сокджин. Это будет чертовски больно. Словно сердце вырвать. Но я… Он сделал шаг ближе, присел перед ним на корточки, заглядывая снизу вверх. Голос стал почти шепчущим: — Я очень сильно люблю тебя. Понимаешь? Настолько сильно, что, если твоё счастье — не со мной, я хочу хотя бы знать, что ты в порядке. Что ты улыбаешься. Что живёшь. Не боишься. Не страдаешь. И это… важнее всего остального. Сокджин не смог ответить сразу. Он прикусил губу, чтобы скрыть дрожь. Его щёки вспыхнули румянцем, и он опустил глаза. Но Намджун не отводил взгляда — он смотрел на него так, будто ничего, кроме него, больше в мире не существовало. — Ты… — пробормотал Сокджин, еле заметно улыбнувшись. — Сумасшедший. — Возможно, — мягко ответил Намджун. — Но точно влюблённый. Сокджин опустил голову, будто стесняясь, и выдохнул: — Прекрати смотреть так. Я и так уже покраснел… Намджун тихо засмеялся и поднялся, но прежде, чем вернуться на своё место, осторожно коснулся плеча Сокджина. — Просто знай. Здесь ты не пленник. Ты важен. И любим. Тэхён отложил карты, встал и, хитро улыбаясь, сказал: — А папа милый, когда смущается. Сокджин почувствовал, как щеки пылают ещё сильнее, и, растерявшись, опустил взгляд, не зная, куда спрятаться от детской насмешки. Сердце застучало быстрее — смешанное чувство смущения и лёгкой радости разлилось внутри. Тэхён, довольный своей победой, взял стакан сока и уверенно вернулся к столу, чтобы продолжить игру. Намджун тихо вздохнул и заговорил спокойным голосом, который словно окутал Сокджина теплом: — Есть кое-что, что я тебе ещё не рассказал… Когда детям было по шесть лет, их похитили прямо из дома. И няню Эмму ударили по голове. Сокджин мгновенно нахмурился, дыхание стало прерывистым, в глазах застучали тревожные мысли: — Что?! Кто это сделал? Намджун наклонился чуть ближе, мягко положив руку на плечо Сокджина — этот тактильный контакт сразу же как будто заземлил и успокоил его. — Это была твоя сестра, Соли. Сокджин застыл, словно ударенный молнией. Слова словно отозвались эхом в груди, от которых сердце сжалось, дыхание замерло: — Соли… моя сестра? — Да, — подтвердил Намджун, продолжая смотреть прямо в глаза Сокджина. — И это ещё не всё. На бедре у Тэхёна есть шрам — она его порезала. Анне тогда не успела помочь. Сокджин почувствовал, как холод пробежал по спине, тело словно онемело. Его лицо исказилось от ужаса, а губы чуть дрожали. Взгляд упал в пол, а руки бессильно сжались в кулаки. Намджун не отпускал его плечо, теперь легко провёл пальцами по руке Сокджина, словно говоря без слов: «Я с тобой, всё будет хорошо». — Но сейчас всё хорошо? — наконец с трудом прошептал Сокджин, голос дрожал. — Да, — уверенно ответил Намджун. — Эмма жива. Она была няней до девяти лет у детей. Сейчас у неё новый муж — проверенный лично мной. Сокджин медленно поднял глаза, пытаясь переварить всю эту тяжесть, что повисла в воздухе. В его взгляде смешались страх, благодарность и что-то близкое к облегчению. Он не заметил, как вдруг оказался в объятиях Намджуна — крепких, но нежных, будто его защищали от всего мира. Сокджин замер, не сразу понимая, как это произошло, но внутри стало немного теплее. Намджун сильнее прижал Сокджина к себе, обвив его руками с нежной настойчивостью, будто боялся, что тот исчезнет, если ослабит хватку хоть на мгновение. Спина Сокджина ощутимо прижалась к широкой, тёплой груди Намджуна, и он вдруг остро осознал, насколько тот крепкий, надёжный и тёплый — как броня, за которой можно спрятаться от любой бури. Намджун склонился ближе, прошептав с едва уловимой улыбкой у губ: — Если что… я могу попросить валерьянку и мороженое. Ты же говорил, что тебе это нужно. Сокджин вздрогнул от неожиданной заботы, но тут же тихо фыркнул, не скрывая лёгкой иронии: — Мороженое… и алкоголь. Намджун мягко усмехнулся: — Ты хочешь, чтобы мороженое полили алкоголем? Сокджин на миг задумался, а потом кивнул, глядя куда-то перед собой: — Должно быть… вкусно. Намджун приподнял бровь, повернулся к двери и окликнул: — Мартин! Мужчина, шагнул ближе. Намджун с серьёзным видом произнёс: — Ты всё слышал. Мартин коротко кивнул, как солдат, получивший приказ, и тут же исчез за дверью. Сокджин тяжело вздохнул, не отрываясь от груди Намджуна, и пробормотал: — И сколько ты собираешься держать меня в этих объятиях? — До Портленда, — ответил Намджун, не задумываясь, прижимая его крепче, словно закрепляя это решение. Через несколько минут дверь снова открылась, и Мартин, без лишних слов, подошёл с подносом, на котором стояла красивая креманка с мороженым, политым чем-то янтарным, пахнущим виски, и маленькая бутылочка валерьянки, на всякий случай. Он молча протянул всё это Сокджину и снова вышел. Сокджин посмотрел на содержимое подноса, приподнял бровь и хмыкнул: — Ты серьёзно? Намджун кивнул: — Всё ради твоей улыбки. И только тут Сокджин понял, что не просто покраснел — у него загорелись уши. Сокджин взял ложку, осторожно попробовал мороженое, и его лицо чуть смягчилось — вкус был насыщенный, сливочный, с легкой, пьянящей ноткой алкоголя. Он съел ещё одну ложку, и в этот момент почувствовал, как Намджун чуть наклонился и мягко поцеловал его в плечо. Губы альфы были тёплыми, почти невесомыми, но от этого прикосновения по коже Сокджина пробежали мурашки. Он чуть скосил взгляд и сказал, стараясь сохранить спокойствие: — Это ты так хочешь меня задобрить… после всей той информации? Намджун усмехнулся и, не отводя взгляда, опустил губы ниже, к его шее. Легкий поцелуй в чувствительное место, заставивший Сокджина на миг задержать дыхание. — Возможно, — мягко ответил он, не отпуская. Сокджин вздохнул, сделал вид, что полностью сосредоточен на десерте, и проглотил ещё ложку. Затем, немного понизив голос, чтобы дети, увлечённые игрой, не услышали, спросил: — Намджун… ты правда… не спал с другими омегами? Ты же босс группировки. Намджун чуть отстранился, чтобы видеть его лицо, и серьёзно, без тени сомнения, произнёс: — Нет. Я не врал тебе тогда. Такого не было. Сокджин прищурился, всё ещё не веря до конца: — Даже флирта не было? Намджун мягко провёл ладонью по его предплечью, обрисовывая пальцами лёгкие круги. — С моей стороны — нет. Можешь спросить у моей правой руки, когда мы прилетим. Он всё знает. Сокджин вздёрнул бровь, слегка повернув голову: — Как будто правая рука не может соврать, чтобы не подставить босса… — Он не просто подчинённый, — отозвался Намджун, — он мой друг. И поверь, особенно в таких вопросах он бы меня сдал первым. Сокджин медленно кивнул и с лёгкой улыбкой пробормотал: — О, то есть… будут такие вопросы? Намджун рассмеялся — негромко, грудным голосом: — Нет. Но был один омега, который пытался меня соблазнить. Ключевое слово — был. Сокджин замер, снова чуть напрягшись: — Он мёртв? — Да. Сокджин повернулся к нему, в голосе чувствовалась тревога: — За то, что флиртовал?.. Ты убил его? Намджун мягко сжал его руку и покачал головой: — Нет, Сокджин. Я бы не убил за это. Он… во время течки, когда я ему отказал, пошёл и попытался сдать меня в полицию. Сокджин замер, потом выдохнул: — Ты… альфа… отказал омеге во время течки? Намджун не сразу ответил. Он посмотрел в сторону, будто вновь проживая тот момент, затем тихо, но твёрдо сказал: — Да. Я отказал ему. Без колебаний. Сокджин внимательно смотрел на него, не зная, что поражает больше — сам отказ или его спокойствие, с которым он об этом говорит. Намджун, будто почувствовав эту реакцию, добавил: — После этого… я сжёг всю свою одежду. Всё, до последнего предмета. Даже носовой платок. Не хотел, чтобы от меня остался хоть какой-то запах той течки. Даже в памяти. Сокджин медленно повернулся к нему, удивлённый: — Даже одежду? Намджун кивнул, его взгляд стал твёрже: — Даже одежду. Я не мог позволить себе принести в дом запах кого-то другого. Всё это было не для меня. Не тогда. И не теперь. Это был единственный человек, который осмелился флиртовать. Все остальные знали — нельзя. У Ким Намджуна есть любовь в Корее. Он слегка провёл пальцами по щеке Сокджина, мягко, с трепетом, его «любовь в Корее» — это не просто слова, а всё, к чему он шёл эти годы. — Все знали. И уважали это. Даже те, кто привык к другому. Сокджин смотрел на него, сердце гулко билось в груди. Столько лет прошло, столько обид, молчаний, расстояний. И всё равно — он остался в сердце Намджуна. Он опустил взгляд, чувствуя, как всё внутри тает, как в груди что-то болезненно приятно сжимается. А затем, чтобы хоть как-то скрыть трепет в голосе, тихо спросил: — А я… я до сих пор — та любовь? Намджун наклонился, их лбы почти соприкоснулись, и, не отводя взгляда, прошептал: — Ты никогда ею не переставал быть. Сокджин не заметил, как его глаза начали медленно закрываться. Тепло крепких рук Намджуна, усталость, сливочное мороженое с алкоголем, тишина после разговоров и долгие годы, в которых он так остро нуждался в защите… Всё это постепенно окутало его, словно мягкое одеяло. Он опустил голову, прижавшись щекой к груди Намджуна, и почти беззвучно вздохнул, погружаясь в сон. Намджун чувствовал, как дыхание Сокджина стало ровнее, мягче. Он опустил взгляд и с нежностью провёл пальцами по его волосам, убаюкивая, словно ребёнка. Он не сдержал лёгкой улыбки: впервые за долгие годы Сокджин засыпал у него на руках. Спокойный. В безопасности. За ширмой, ближе к игровой зоне, закончилась партия в карты. Анна первой заглянула в сторону взрослых, и, заметив картину, ахнула и схватила Тэхёна за руку. — Смотри… — прошептала она, прикрывая рот ладонью. — Папа Сокджин спит прямо на отце! Тэхён вытянул шею, заглядывая поверх диванной спинки, и его глаза округлились. — Ааа, как мило! — выдохнул он, и в голосе прозвучала неподдельная радость. Намджун поднял на них взгляд и, приложив палец к губам, тихо показал: — Тсс… Дети поспешно кивнули, и их лица расплылись в довольных, почти заговорщических улыбках. Анна взяла Тэхёна за руку, и они, не издавая ни звука, уселись рядом, всё ещё украдкой поглядывая на обнявшихся родителей. Их маленькие сердца наполнились тихим, тёплым счастьем. Шесть лет. Шесть лет разлуки, слёз. И вот теперь — вот они, снова рядом. Настоящая семья. Вместе. Намджун, поймав взгляд детей, ещё крепче прижал Сокджина к себе, как бы подтверждая: «Да. Я не отпущу». В комнату беззвучно вошёл Мартин, мельком посмотрел на спящего и, почти не дыша, аккуратно забрал с подноса недоеденное мороженое и бутылочку валерьянки. Его движения были выверенными, почтительно тихими, словно он знал: нарушить эту тишину было бы преступлением. На выходе он встретился взглядом с Намджуном. Тот кивнул — коротко, благодарно. Мартин молча исчез за дверью, оставив только дыхание, тишину и тепло.