Мой парень, брат бывшей

Плотный туман, земля под ногами, запах сырости и гнили. Он стоял над двумя маленькими могилами, на белых мраморных плитах — имена детей. У ног лежали свежие цветы, будто кто-то только что пришёл… или как будто их похоронили только что. Рядом стояла его сестра — с той самой холодной, ледяной улыбкой, что преследовала его шесть лет. — Они не выжили, — проговорила она почти весело. — Сгорели. Всё как ты боялся, правда? А ещё… — её голос стал тише, — Намджун тоже умер. Словно мир остановился. Сокджин медленно повернул голову и увидел третью могилу — чёрную плиту с выгравированным именем Ким Намджун. Подпись под ним: «Любящий отец и партнёр». — Нет… — прошептал он во сне, — нет-нет-нет… Он резко подался вперёд, будто собирался упасть на колени, но в этот момент проснулся, резко, будто из воды вынырнул. Он сел в постели, задыхаясь, грудь сжимала острая боль. Лоб покрыт испариной, волосы прилипли к коже. Всё тело дрожало. Рядом была пустая кровать. Намджуна не было. Паника захлестнула его в ту же секунду. Он вскочил, босыми ногами хлопнув по полу, и почти бегом выскочил из спальни, не различая, спит ли дом, утро ли или ночь. Всё казалось зыбким, неясным, как в том сне. «Это был сон?» — проносилось в голове. «Он жив? Он здесь? Или…» Он метался по дому, сердце колотилось так, будто вырвется. Всё здесь — всё было не из дома его отца. Это был дом Намджуна, но страх выедал любые доводы разума. Он увидел свет в гостиной. Намджун стоял у окна, с телефоном у уха, и говорил тихо, чтобы никого не разбудить. Как только он обернулся и увидел Сокджина — бледного, трясущегося, с расширенными глазами — тут же мгновенно отключил телефон и подбежал к нему: — Дорогой? Что случилось? Сокджин, всё хорошо! — его голос дрожал от тревоги. — Эй, я здесь! Посмотри на меня! Сокджин не выдержал — расплакался, сдавленно, почти беззвучно, прижимаясь к груди Намджуна, как будто только его тепло могло доказать, что он живой. Намджун крепко обнял его, сжимая, будто боялся, что тот исчезнет. Он сразу выпустил феромоны, насыщая воздух тёплым, обволакивающим запахом безопасности, принадлежности, любви. Сокджин судорожно вдохнул, и почти мгновенно почувствовал, как напряжение уходит, как внутренний крик стихает. Он уткнулся в грудь Намджуна, всё ещё дрожа, но дыхание начало выравниваться. — Ты здесь… — прошептал он, — ты живой… ты… — Конечно, я здесь, — шептал Намджун, целуя его в висок. — Всё хорошо. Это был только сон, любимый. Всё хорошо. Я с тобой. Мы вместе. Он аккуратно вытирал слёзы Сокджина, одним пальцем, нежно, почти священно, как будто касался чего-то хрупкого и бесконечно дорогого. Сокджин всё ещё дрожал в его объятиях, как листок под ветром, как человек, только что вернувшийся с грани. Намджун не отпускал — наоборот, прижал его крепче, одной рукой обнимая за плечи, другой — поддерживая за талию. Он опустил голову, заглянул в его потухшие, испуганные глаза, и с той же самой нежной, твердой интонацией, что спасала его в самые темные времена, тихо сказал: — Я не отпущу тебя. Никогда. Он сказал это просто, без пафоса, но в этих словах было больше обета, чем в любой клятве. — Только если ты сам не захочешь уйти… — добавил он, шепча, глядя в глаза. Сокджин тут же покачал головой и прижался ещё сильнее, так, будто хотел врастить своё тело в его. — Я не хочу… Я не хочу уходить. Я не смогу… оставить… детей. — Голос дрогнул, и он снова уткнулся лбом в его шею. Сокджин всё ещё дрожал в его объятиях, но дыхание выровнялось, и боль отступила — словно с рассветом исчезают самые жуткие кошмары. Намджун всё это время молчал, только гладил его по спине, по волосам, позволяя выговориться молчанием. Но вдруг он тихо произнёс, стараясь придать голосу лёгкость: — Значит… ты заберёшь детей и уйдёшь от меня? Сокджин в тот же миг перестал плакать. Он медленно отстранился от груди Намджуна, вскинул на него возмущённый взгляд, в котором — вместо страха — уже проступала искра обиды и уязвлённого достоинства: — Нет! Конечно нет! Как ты мог вообще такое подумать? — и сердито стукнул его кулаком в грудь, несильно, скорее как щелчок по носу за глупость. Намджун тихо рассмеялся, облегчённо. Смех у него был тёплый, немного хриплый, как у человека, который только что вернулся с поля битвы и обнаружил, что всё-таки жив. — Прости, — улыбнулся он, — я просто… хотел увидеть в тебе немного огня. Значит, не всё потеряно. Нам точно пора спать. Сокджин кивнул, но вдруг, нахмурившись, спросил: — А почему ты сам не спишь? Намджун на секунду задумался. Он мог сказать: «работа», «не спалось», «забыл выключить свет» — всё что угодно. Но его глаза выдали колебание, и Сокджин уловил это. Он прищурился: — Это что-то опасное? Намджун чуть усмехнулся, потом пожал плечами, сделав вид, что это вовсе не важно: — Ну… если только чуть-чуть. Самую малость. Сокджин сдвинул брови: — Потом расскажешь? Намджун посмотрел на него внимательно, на это бледное лицо, на чуть припухшие от слёз глаза, на губы, дрожащие от усталости. И с нежностью, с серьёзностью, но всё же мягко, сказал: — Когда ты привыкнешь ко мне настолько, что даже моя темная сторона не заставит тебя уйти… тогда да. Расскажу. Сокджин сморщился, будто попробовал кислое: — Так не честно… Намджун засмеялся и, не давая ему углубиться в спор, наклонился и поцеловал его в щёку — тепло, с улыбкой, словно ставя на этом разговоре мягкую точку: — Пошли спать, дорогой. Он снова обнял его за плечи, повёл в сторону спальни. И Сокджин, прижавшись к нему, тихо прошептал: — Если ты рядом… тогда я больше ничего не боюсь. Намджун медленно провёл Сокджина в спальню, где в полумраке всё ещё витал еле уловимый аромат спокойствия и сна. Он аккуратно уложил его на постель, а сам лёг рядом, не отпуская ни на миг. Рядом с ним — тот, кого он ждал, ради кого жил, дышал, не сдавался все эти долгие шесть лет. Он притянул Сокджина к себе ближе, прижал к груди, одной рукой обняв за плечи, другой — за талию, словно укрывая собой от любого кошмара. Тот послушно свернулся рядом, прижимаясь щекой к его груди. Намджун склонился и, зарывшись носом в мягкие волосы Сокджина, глубоко вдохнул. Запах жасмина. Даже его волосы пахли феромонами — тонким, успокаивающим, родным ароматом, от которого сердце замирало и снова оживало. Этот запах когда-то был его якорем, его спасением. Он помнил его даже сквозь годы одиночества. И вот — снова здесь. Снова рядом. Живой. Тёплый. Намджун закрыл глаза, продолжая вдыхать, будто боялся, что всё исчезнет, если он хоть на секунду перестанет чувствовать этот аромат. Он не мог надышаться — словно всё это время жил в полумраке и только сейчас снова увидел свет. — Спустя шесть лет… — прошептал он одними губами, — я снова засыпаю в твоём запахе… Мой Сокджин. Словно услышав его, Сокджин сильнее прижался к нему, нащупывая щекой изгиб его ключицы, утыкаясь туда, как в спасительный уголок. Он глубоко вдохнул, ощутил запах феромонов Намджуна — тёплый, с ноткой персика. Безопасный. Домашний. Его. Его дыхание стало ровным. Веки дрогнули и сомкнулись. Всё напряжение исчезло — словно растворилось в теле альфы, к которому он прижимался, словно в этом объятии он наконец позволил себе просто… быть. Сон пришёл тихо, мягко. Сокджин уснул, как ребёнок, у груди того, кого любил. А спустя несколько минут, чувствуя равномерное дыхание омеги у себя на груди, расслабился и Намджун. Он всё ещё держал его в объятиях, губами касаясь макушки, одной рукой обнимая крепко, но бережно. И только тогда позволил себе закрыть глаза. Двое, снова вместе. Под одним одеялом. В одном ритме дыхания. Первый луч утреннего света пробился сквозь шторы, мягко окрашивая комнату в теплый янтарный оттенок. Всё было тихо, спокойно. До тех пор, пока что-то влажное и тёплое не провело по щеке Сокджина. Он застонал сквозь сон, но не открыл глаз. Потом снова — по носу. Ещё раз — по подбородку. Сокджин резко распахнул глаза… и замер, уставившись прямо в огромные жёлтые зрачки. Прямо над ним возвышалась Рики — огромная чёрная пантера, её шершавый язык только что снова скользнул по его щеке. Она тихо мурлыкала, а уши были прижаты в каком-то странном… умилении? — А-А-АА! — выдохнул Сокджин, отпрянув назад, насколько позволяла кровать. Он упёрся спиной в Намджуна и уставился на животное. — Что за… Почему она меня лижет?! Рики весело фыркнула и снова ткнулась носом в его плечо, словно проверяя, не ушёл ли он ещё. Она явно ластилась, тёрлась об него щекой, и даже лапу аккуратно положила рядом. — Намджун?! — Сокджин повернул голову, голос дрожал от неожиданности и растерянности. — Почему она ко мне… почему она так?! Намджун, сонно зажмурившись, поднял голову с подушки. Он выглядел ещё полуспящим, но, увидев Рики, оживился и даже мягко рассмеялся: — А… вот и она… — Он потянулся, обнял Сокджина за талию и зевнул. — Не бойся. Это нормально. Просто на тебе сейчас мой запах. — Что? — Запах моих феромонов, — пояснил Намджун, уткнувшись носом в затылок Сокджина и вдыхая уже в который раз любимый аромат. — Она знает мой запах с самого рождения. И запах детей. Это значит, что она воспринимает тебя как… часть стаи. Своего. Семью. Сокджин всё ещё недоверчиво смотрел на пантеру, которая теперь осторожно ткнулась лбом в его бок и улеглась, прижавшись к нему, как огромная тёплая подушка. — А… — Сокджин сглотнул. — А есть шанс… что мои феромоны она когда-нибудь… тоже полюбит? Или ей нужен только твой запах? Намджун мягко улыбнулся, в глазах — спокойствие, и тёплая нежность. Он скользнул ладонью по плечу Сокджина, проводя пальцами по тонкой ткани пижамы, и ответил почти шёпотом, голосом, от которого даже воздух в комнате стал мягче: — Конечно, полюбит… Как и я, как дети. Просто нужно немного времени. Она должна привыкнуть. Он прижался губами к щеке Сокджина — тёплый, медленный поцелуй. — Сначала она будет подходить из-за моих феромонов, — продолжил он, чуть прижимаясь лбом к виску Сокджина. — Но твои ведь никуда не исчезают… И они постепенно смешиваются. Становятся одним запахом — как и мы с тобой. Рики, улёгшаяся рядом, вдруг повернула голову и уставилась на них. Её янтарные глаза лениво моргнули. Затем — совершенно невозмутимо и с каким-то собственным чувством юмора — она высунула язык и лизнула щёку Сокджина. — А-а-а! — вздрогнул тот, отшатнувшись, приподнимаясь на локтях. — Рики! Ты — серьёзно?! Пантера фыркнула, и, если бы могла улыбаться, наверняка бы сейчас это сделала. Намджун рассмеялся, громко, от души, с той самой лёгкостью, которая приходит только в моменты полного счастья. — Видишь? Уже любит, — сказал он, смеясь, и обнял Сокджина за плечи, притягивая к себе. — Это у неё способ сказать «доброе утро». Сокджин фыркнул, но прижался, позволив себе тоже улыбнуться — чуть смущённо, но искренне. Он бросил взгляд на пантеру, которая теперь зевала и довольно мурлыкала, растянувшись по краю кровати. — Ну… доброе утро, Рики, — пробормотал он, осторожно тронув её мягкое ухо пальцами. — Только без языка, ладно? Пантера щёлкнула хвостом и снова ткнулась лбом ему в бок. А Намджун, всё ещё прижимая его к себе, прошептал: — Вот видишь. Ты уже для неё важен. Она просто ждёт, когда ты сам в это поверишь. Сокджин немного посидел, уставившись на мурлыкающую у его бедра пантеру, и наконец нарушил тишину — голос всё ещё был сонным, мягким: — А нам не надо к детям вставать? Вдруг они уже проснулись… Намджун потянулся, прижавшись щекой к его плечу, и с лёгкой улыбкой прошептал: — Не надо. Они сами справятся. Им же уже по десять. Сокджин повернул голову, немного нахмурившись: — По десять… Да. Просто… — он вздохнул, глядя в пространство. — Мне сложно привыкнуть. В моей памяти им всё ещё по четыре. Такие маленькие… Словно только вчера держал их на руках. Намджун нежно сжал его руку: — Ничего, — тихо сказал он. — Скоро всё снова станет привычным. Они по тебе очень скучали. Примешь их — и они тебя снова обнимут так, как раньше. Всё будет, Сокджин. Обещаю. Сокджин кивнул, и в его глазах появилась лёгкая, робкая надежда: — Я тоже надеюсь… Намджун протянулся, легко поцеловал его в висок и, улыбнувшись, добавил: — Пошли в душ? Сокджин чуть приподнялся, вскинул брови: — Вместе? — Шесть лет назад мы так и мылись, — усмехнулся Намджун. Голос стал ниже, почти бархатным. — Ты что, забыл? Сокджин поспешно отвёл взгляд: — Я… отвык. Сильно. Намджун хмыкнул, медленно скользнув пальцами по его бедру, почти невинно, но с отчётливым подтекстом: — Ну… можем вывести Рики, чтобы не мешала… И помочь тебе вспомнить. Быстрее. — Н-нет-нет, — торопливо отозвался Сокджин, вытягиваясь на кровати. Щёки у него окрасились в розовый, особенно когда Рики подняла голову с видом: Вы меня звали? Намджун сдержал смех, но глаза искрились: — Точно? Сокджин тихо вздохнул, бросил взгляд в окно, потом на Рики, которая вновь положила голову ему на бедро, и, немного смутившись, чуть прикусил губу пробормотал, отводя взгляд: — Ну… только если перед этим я пойду в душ. Один. Намджун приподнял бровь, но не стал давить. Он всё ещё лежал, обняв Сокджина за талию, но теперь приподнялся на локте и с лёгкой улыбкой, почти лениво, кивнул: — Как скажешь. Не спеши. А я… схожу в магазин. Молоко закончилось. Сокджин резко повернул к нему голову, удивлённый: — Ты своих людей послать не можешь? Ты же… босс. Намджун сел, потянулся, зевнул и, направившись к шкафу, начал искать футболку. Натягивая простую серую майку, он ответил с улыбкой: — Для своих детей за молоком я могу сходить сам. Он бросил взгляд через плечо, на всё ещё лежащего в постели Сокджина: — Что-нибудь хочешь? Куплю. Сокджин чуть приподнялся, натянул одеяло на плечи, будто стесняясь даже сейчас, и нерешительно, почти шёпотом произнёс: — Булочку?.. Маленькую… если можно… Намджун хмыкнул и закрыл шкаф. — Я знаю хорошую пекарню, — сказал он, натягивая джинсы. — Возьму тебе шоколадные и с персиком. Ещё… в магазине куплю сок. Твой любимый. Виноградный и персиковый. Сокджин медленно обернулся к нему, в глазах — лёгкое потрясение. Голос дрогнул: — Ты не забыл?.. Что я люблю? Намджун подошёл ближе. Его движения были мягкими, но в них ощущалась та внутренняя сила, от которой становилось спокойно. Он сел на край кровати, провёл пальцами по щеке Сокджина и ласково улыбнулся: — Как я мог забыть? Я же в школе каждый день бегал на переменах за этим соком. И булочки тебе покупал, помнишь? Он наклонился и нежно поцеловал Сокджина в лоб, задержался на миг, а затем, не спеша поднявшись, сказал: — Я пошёл. Скоро вернусь. И вышел из комнаты, оставив после себя лёгкий аромат своих феромонов, тепло прикосновений… и чувство того, что всё возвращается на свои места. Намджун вернулся домой, в руках аккуратно неся пакеты с продуктами. Его лицо светилось спокойным и счастливым выражением — он купил всё, что обещал. Булочки из пекарни, несколько бутылок с соком и, как приятный сюрприз, ванильное мороженое. У входа стояли парни на охране. Они кивнули ему в знак приветствия, но Намджун ответил им холодным взглядом — отрешённым, сосредоточенным на своих мыслях. Он зашёл в дом, дверь за ним тихо захлопнулась, и тут же на лице появилась мягкая улыбка. Он направился на кухню, аккуратно разложил продукты: молоко поставил в холодильник, банки с соком аккуратно расположил рядом, а мороженое положил в морозильную камеру — пусть будет на десерт. Затем он направился в комнату, чтобы найти Сокджина — но его там не было. Но в комнате никого не было. Он слегка нахмурился, подошёл к двери ванной и постучал: — Сокджин? Ты тут? Ответа не последовало, и дверь осталась закрытой. Он её открыл. Сердце Намджуна начало биться быстрее, лёгкое беспокойство зародилось в груди. Где же Сокджин? Он быстро направился в комнату Анны — пусто. Потом — в комнату Тэхёна — и там тоже никого. Без промедления он спустился в подвал — снова пусто. Бросив быстрый взгляд, намокший от волнения, он побежал на второй этаж, его дыхание учащалось, а пот выступал на лбу. «Это что — прятки? А я даже не в курсе?» — мелькнула мысль, но тревога в груди росла. Он оглядел гостиную — и везде было пусто. Рики тоже не было видно. Сердце сжалось — «А вдруг она навредила Сокджину? Может, душ смыл с него мой запах, и она его не узнала? Зря оставил его одного…» Без колебаний Намджун выбежал на улицу, оглядываясь по сторонам. И тут взгляд упал на знакомую тёмную фигуру — Рики, которая лежала на земле и нежно повалила Сокджина. Пантера тихо мурлыкала, облизывая его лицо. Сокджин же, с лёгким раздражением, пытался уворачиваться, закрывая лицо руками, чтобы избежать ласк. Намджун глубоко выдохнул, чувствуя, как напряжение покидает его тело. Эта сцена одновременно рассмешила его — такой простой и домашний момент среди всего хаоса. — Сними её с меня, — выдохнул Сокджин, всё ещё лежа под тяжестью пантеры. — Жарко… очень… Намджун, всё ещё улыбаясь, подошёл ближе и мягко позвал: — Рики, иди ко мне, ну же, милая. Но пантера даже ухом не повела. Она лежала, словно приклеенная к Сокджину, обвив его хвостом, прижавшись всем телом, и довольно урчала, как будто нашла своё место в этом мире. Намджун усмехнулся, наклонился и принюхался к шее Сокджина, затем тихо сказал: — Пахнет только жасмином. — Я вышел из душа, — простонал Сокджин. — Сразу же. А она… она как увидела меня — бросилась! Я сначала испугался, потому что… запаха твоего не было, только мой. Но она начала меня обнюхивать, облизывать, ну… я немного успокоился. Но она… она не уходит! Уже минут десять! Я не могу её с себя снять! — Понятно, — задумчиво кивнул Намджун, а затем выпрямился, посмотрел на Рики уже не с мягкостью, а с властной серьёзностью. Его голос стал твёрдым, почти командным: — Слезь. Пантера издала обиженное фырканье, но подчинилась. Медленно поднялась, нехотя ступила в сторону и, оглянувшись, села под ближайшим деревом. Её уши были опущены, а взгляд — недовольный, почти упрёк. Вся её поза выражала одно: «Разрушили моё счастье». Намджун протянул руку и помог Сокджину подняться. Тот с благодарностью её принял и, встав, отряхнулся, покосившись на пантеру. — С ней… всё хорошо? — с ноткой тревоги спросил он. Намджун мягко улыбнулся, ободряюще сжимая руку Сокджина: — Всё отлично. Сейчас Итан принесёт ей мясо, и поверь, она будет бегать довольная, как ребёнок с новой игрушкой. У неё просто забрали новую любимую подушку, так что, конечно, она обиделась. Он бросил взгляд на Рики, которая всё ещё сидела под деревом с видом глубоко оскорблённого существа, и сдержал смешок. Затем снова посмотрел на Сокджина, на его чуть растрёпанные волосы, покрасневшие щеки и всё ещё осторожный взгляд: — Запах твоих феромонов ей понравился. Можешь больше об этом не волноваться. Ты теперь для неё свой. Семья. Сокджин закатил глаза и немного надув губы, пробормотал: — Прекрасно. Теперь мне придётся бегать от неё каждый раз, как выйду из душа. Намджун рассмеялся, хрипло, тепло, и, склонив голову набок, с озорной искоркой в глазах сказал: — Плохая идея. Тогда она только сильнее захочет тебя поймать. — И что мне теперь делать? — обречённо спросил Сокджин, покосившись на Рики, будто ждал, что она снова бросится к нему. Намджун пожал плечами с лёгкой, дразнящей невинностью и спокойно ответил: — Потерпеть. Месяц — максимум. И она успокоится. Ну… может, два. — Два?! — Сокджин возмущённо, но вяло хлопнул его по плечу, — Ты издеваешься… Намджун только рассмеялся, притянул его ближе и нежно поцеловал в висок: — Я рядом. Выживем. Даже если она решит, что ты её собственная подушка.