По ту сторону любви

Утром я почти проспала назначенную встречу – старый знакомый попросил проверить рукопись, а в технологии и электронную почту не верил – принес всё на флешке. Поэтому наш ранний моцион на лоджии я была вынуждена пропустить. Но после того, как заказчик ушёл, я немного поработала в том же кафе, где мы и встретились, а после направилась домой, зайдя по дороге в пункт выдачи и забрав книгу. Примерно в пять я открыла дверь Дашиного кафе – знала, что она там. Открыла и молнией подлетела к стойке, даже не поздоровавшись с удивлённой девушкой. — Милая?! – мои глаза впиваются в неё, а грудь вздымается. – Книга, по-твоему, милая??? Мой голос полон возмущения, но причина его Даше явно не ясна. Потому что она хмурит брови и чуть наклоняется ко мне: — О чём ты, чёрт побери, говоришь? — Куприн! – снова восклицаю я и еле сдерживаюсь, чтобы не треснуть по поверхности стойки. – Я прочитала эту чёртову книгу! И ты мне должна теперь неделю бесплатно кофе делать, потому что я испытала настоящую душевную травму! Книга совсем не милая! Она… Она… Она грустная! Она печальная! Она… выворачивающая наизнанку, но совсем не милая! Даша слушала мои словесные излияния и смотрела на меня так, словно боялась вот-вот рассмеяться. Она чуть прикусила нижнюю губу и наклонила голову, пристально глядя на меня, так яро эмоционирующую посреди кофейни. Благо, народу было не слишком много – на меня всего смотрели человек пять. — Но тебе понравилось? – наконец, спрашивает она, еле заметно выпустив воздух из лёгких. Я выдыхаю, на секунду прикрыв глаза. И киваю: — Мне понравилось. Но это было… — Сильно? — Да, — снова киваю, глядя на неё. – И грустно. Очень грустно. — Прости, я думала, ты знала, что это не комедия, — говорит она извиняющимся голосом. — Я знала, но не ожидала, что там всё так… Настолько… В общем, я под впечатлением, — выдыхаю и облокачиваюсь на стойку, сгибаясь. – И мне теперь грустно и как будто какой-то осадок. — Согласна. В первые пару раз я тоже не могла быстро отойти, — говорит она и кивает паре молодых людей, которые прощаются с ней, выходя из кафе. — Хочу отвлечься, — бормочу я, морщась. – Можно мне кофе и прогулку вечером? Даша открывает рот, чтобы что-то ответить, но я не даю ей отказаться сразу. — Ты мне должна, — произношу почти с укором и делаю соответствующее лицо. Губы её изгибаются в кривой усмешке, и она качает головой: — Ладно. Подходи вечером к кафе, после закрытия можем прогуляться. — Отлично. Тогда дай мне, пожалуйста, капучино, и я перестану отвлекать тебя. Даша снова усмехается и, кивая, разворачивается к кофемашине.

***

— Ну как, заработала миллион? – спрашиваю я, когда она выходит из кофейни вечером. — Почти, — усмехается, кивая и проверив, что дверь закрыта, а кнопка сигнализации горит, поворачивается ко мне. – Ну, куда идём? — Не знаю, можно в парк, — пожимаю плечами, прекрасно осознавая то, что мне без разницы, куда мы пойдем – хоть на мастер-класс по потрошению бобров, главное, что с ней. – Погода сегодня отличная, и там открыли фонтан, кстати. — Где? В парке? – мы начинаем двигаться по дороге. Между нами совсем небольшая дистанция, и я ловлю себя на мысли, что мне очень хочется взять её за руку. — Да. Я в новостях района прочитала, — киваю, давая ей пройти вперёд по узкой дорожке к тротуару. — В новостях района? Я краснею, понимая, как это звучит. — Да, — снова киваю. – Каюсь, я подписана на группу района в «Вк» и читаю там новости. — О, — она смеётся, но продолжает диалог. – И что там обычно пишут? Какие новости? — То какая-нибудь бездомная кошка окотится и ищут дом для котят, то собака пропадет, то кто-то припаркует машину на газоне… Жизнь кипит! – с увеличенным воодушевлением отвечаю я. — А мне казалось, что это спокойный район, — усмехается Даша, мельком бросив на меня взгляд. — В прошлом году я с дворником спасала кота, — выпаливаю я непонятно зачем. Увидев вопросительное выражение на лице девушки, решаю пояснить. – Ну, бездомный кот, а их тут немало – бабули всякие их кормят ходят, залез на крышу старого магазина, может, видела, в соседнем дворе, как идти к урнам, — Даша отрицательно качает головой, и я машу рукой. – Неважно, в общем, недалеко от нас. То ли его кто-то напугал, то ли он просто сошёл с ума, но как-то забрался на крышу. А магазин уже года три как не работает. То есть подняться туда почти невозможно. Я попыталась, даже залезла на дерево, стоящее рядом, но на середине пути чуть не получила сердечный приступ и отбросила эту идею. — А зачем ты вообще туда полезла? – интересуется Дарья, сдвинув брови. — Бабуля… попросила, — пожимаю плечами, вспоминая эту историю. — И ты не смогла отказать? — Она так смотрела… А он так жалобно мяукал… — Понятно, — она снова смеётся и качает головой. – И что было дальше? Вы его сняли в итоге? — Да! – горячо киваю я. – Я поймала дворника, кое-как объяснила ему, что мне нужна лестница. А он, к слову, по-русски говорил так же, как я по-китайски. Но я так активно махала руками, показывая на магазин, на бабку и на кота, который орал, как резаный, что он меня всё же понял. Принес лестницу, и я полезла. Они с бабкой держали её с двух сторон, пока я карабкалась наверх. Подняться-то я поднялась, но кот испугался и спрятался. Ещё полчаса ушло, чтобы его выманить из-под вентиляционного ящика. В итоге я его схватила, и мы начали спускаться. Когда до земли оставалось пара ступеней – этот придурок заорал, будто я ему хвост отрываю, выпустил когти и как рванул на землю. У меня на щеке до сих пор шрам от него остался, — я поворачиваю голову и указываю пальцем на щеку, где еле-еле виднеется тонкая полоска, оставшаяся после моей спасательной операции. — Да ты местный герой, — смеется девушка, но я слышу в её словах какое-то… уважение, что ли. — Ага, — фыркаю я. – Потом эта бабка меня просила слазить в подвал, когда искала какую-то беременную кошку, потом упросила помочь ей выбросить диван… Причём, самое интересное, — добавляю, смеясь. – Эта бабка была самой скандальной на районе, правда. Она ругалась со всеми – с соседями, с работниками ЖКХ, с местной администрацией… Не знаю, как в человеке сочеталась такая любовь к животным и такой склочный характер. — Но ты ей, очевидно, нравилась? – спрашивает Даша с улыбкой. — Ну… Она была со мной довольно мила. Насколько это возможно в её случае. Какая-то её соседка, тоже пенсионерка, увидев, что я регулярно ей чем-то помогаю, попросила меня помочь высадить какие-то цветы перед подъездом. Так Инга Аркадьевна, это кошатница, чуть не матом её послала! — Она не хотела делиться тобой, — смеётся девушка, внимательно слушая мою историю. — Да! Представляешь? Бабулина ревность – это было что-то новое, — качаю головой, с улыбкой вспоминая эту взбалмошную старушку. – Но она была классной, — вздыхаю, понимая, что мне нравилась наша странная «дружба» с пожилой женщиной. — Была? – спрашивает Даша, и я ясно слышу другой вопрос в её словах. — Нет, она не умерла, — качаю головой с улыбкой. – Ну, по крайней мере, насколько мне известно. Просто её дочь забрала к себе – они переехали в Челябинск. — Ты скучаешь по ней? – спрашивает девушка, и я понимаю, что тут нет насмешки. — Знаешь, да, — киваю, отдавая себе отчет, что говорю правду. – Это было странно, но… Она не давала мне скучать. Мы, наверное, и правда дружили. И когда она уехала, то на прощание подарила мне браслет, представляешь? Из серого турмалина. — Это так мило, — улыбается Даша. – Ну, хоть не гранатовый, — добавляет она, и я вижу, как сжимаются её губы. — Ты специально, да? – ворчу я, хмуро глядя на неё. — Прости, — она не сдерживается и начинает хохотать. – Просто ты была такой… взвинченной, когда прилетела сегодня в кофейню. — Потому что я была под впечатлением! — Ты плакала? – спрашивает Даша, глядя на меня. – Когда читала? Я открываю рот, чтобы фыркнуть и сказать что-то вроде «вот ещё», но понимаю, что не хочу врать и строить из себя бесчувственную суку, потому что, очевидно, это не так. — Да, — киваю, сдаваясь. – Я тряпка. — Почему? – удивлённо произносит девушка, и я слышу, что это удивление искреннее. — Я плачу всегда, когда читаю этот рассказ. А я читала его много, много раз, — качает она головой. Я молчу какое-то время и, наконец, решаюсь, сказать: — Знаешь, я даже нашла потом эту музыку. Вторую сонату Бетховена… — Я тоже слушала её, когда читала последние страницы, — улыбается Даша, и на её лице отображается радость от того, что мы так похоже прочувствовали всё это. – Правда, музыка меня не впечатлила… Я ждала чего-то более… — Разрывающего? – подсказываю я, потому что почувствовала то же самое. — Да, — кивает девушка. – Словно не хватило какого-то надрыва… Но, может, это мы такие. Искушённые. — Может быть, как знать… Но мне было безумно жаль Желткова, — говорю искренне, понимая, что меня всё ещё не оставили ощущения после прочтения рассказа. — А ты веришь? – неожиданно спрашивает девушка, глядя под ноги уже у входа в парк. — Во что? В Бетховена? – улыбаюсь, пытаясь изгнать печальные мысли из головы. — В такую любовь. Исключительную. Которая встречается раз в тысячу лет? – Даша выглядит задумчивой и какой-то грустной. Замолкаю на пару минут, обдумывая ответ. Потом, сделав большой глоток воздуха, медленно выпускаю его через рот и говорю: — Честно? Не знаю. Хотелось бы верить. — Даже если она так… трагична? — Даже если. — Почему? Снова обдумываю слова, прежде чем ответить. — Потому что тогда это имеет какой-то смысл? Знаешь, он ведь не жалел о том, что любит её. Знал, что никогда не будет с ней, что никогда, может, даже не заговорит, но не жалел. И смерть принял не как наказание, а как спасение. Её спасение. Да, с одной стороны, это все глупо. Типа… — морщусь, словно в неверии, и машу рукой. – Чувак видел её один раз мельком и понял, что влюбился. И наблюдает за ней восемь лет, понимая, что это не проходит и не пройдет никогда. Но всё-таки что-то в этом есть. Может, и прав был этот… Аносов? – Даша утвердительно кивает, внимательно меня слушая. – Может, это и правда та самая любовь, о которой он рассказывал. Только ни в одной истории не было счастливого конца. Интересно, это закономерность? — Что ты имеешь в виду? – Даша пропускает пожилую пару и возвращается на дорожку рядом со мной. — Ну, я о том, что, может, такая любовь только и может, что быть… несчастной? Невзаимной? — Не хочется так думать всё же, — вздыхает девушка, качая головой. – Может, им просто не повезло. — Может быть. Может быть, — отвечаю задумчиво, глядя на горящие фонари над дорогой. – Но хотелось бы узнать, каково это – так ощущать мир. Через призму кого-то. Наверное, это огромная близость. Это огромный дар. Но, хотелось бы, чтобы взаимно, — добавляю со смешком, чтобы немного разбавить гнетущую атмосферу. — Ищешь лёгкие пути, — Даша поддерживает меня, слегка толкая плечом, и от этого движения мне кажется, что неожиданно сумерки рассеиваются и выходит солнце. И светит оно прямо на меня. — Слушай, — говорю я с лёгкой улыбкой на губах. – Твою любимую книгу я уже знаю. А что насчёт любимого фильма? — О, нет, ты меня засмеёшь, — Даша машет руками, отрицательно качая головой. — Давай, открой мне эту тайну, — настаиваю я, уже чувствуя живой интерес. – Это что, «Рэмбо»? Или какой-нибудь старый ужастик? Типа «Зубастиков»? – пытаюсь я угадать. — Нет, всё намного прозаичнее, — вздыхает Даша с лёгкой улыбкой. — Ну? Не томи, — протягиваю я в нетерпении. — Ладно. Это… «Хатико», — закатив глаза, произносит девушка, а моё лицо вытягивается в удивлении. — «Хатико»? Та история про собаку? – уточняю я на всякий случай. — Трогательная история про собаку, — поправляет меня Даша поучительно. – Про её верность и преданность. — Понятно, — киваю я решительно. – Я должна была догадаться. Сначала книга, от которой кишки в узел закручиваются, теперь это… Нужно было сразу понять, что твой любимый фильм тоже какая-нибудь душераздирающая история. — Ну, может быть, я романтик, — пожимает плечами девушка, поднимая голову к небу. – Сегодня такие звезды. Даже несмотря на фонари их видно. Я повторяю за ней движение головой и понимаю, что она права. Звёзд на небе и правда много. Словно маленькие броши они сверкают почти на чёрном небесном бархате. Метров через двадцать я замечаю в тени лавку и предлагаю ей присесть. И когда она вытягивает ноги, откидывая голову на спинку скамейки, я усаживаюсь рядом и делаю то же самое. Так мы и сидим почти полчаса в полной тишине, любуясь звёздами.

***

— Замёрзла? – спрашиваю девушку, видя, что она слегка ёжится, когда мы направляемся в сторону выхода из парка. – Стало прохладно. — Немного, ерунда, — отмахивается она, слегка улыбаясь. — Подожди, — я останавливаюсь, снимаю с плеч свой неизменный рюкзак и открываю его. Через пару мгновений вытаскиваю тонкую джинсовку. – Держи, — протягиваю ей, но девушка отрицательно машет головой и выставляет руку, отказываясь от одежды. — Лучше сама надень. У меня хоть рукава есть, а ты в одной футболке. — Мне не холодно, — пожимаю плечами, продолжая тыкать в ее сторону джинсовкой. — Уверена? — Да. Даша смотрит на меня несколько секунд, после чего принимает курточку, накидывая её на плечи. — Спасибо. Ты настоящий друг, — с улыбкой произносит она, и меня передёргивает от этой фразы. Слишком знакомые слова, слишком давно я их не слышала. Слишком много они значили для меня когда-то. Кажется, она замечает моё изменившееся настроение, потому что смотрит на меня и спрашивает: — Всё в порядке? Я сказала что-то не то? Я выдавливаю из себя улыбку, помотав головой в немом отрицании. — Нет, просто… Неважно, — резко выдыхаю и осознаю, что сейчас очень подходящий момент, чтобы задать ей какой-нибудь вопрос. Личный вопрос. Мы идём вдвоем по пустой дорожке между деревьями парка, и воздух кажется таким чистым, что мне кажется, это самое время, чтобы немного приблизиться к своим ответам. Поэтому я делаю вдох, собирая всю свою решимость в кулак, и произношу: — Ты… Как-то сказала, что отношения тебя не интересуют, помнишь? Она моргает, слегка хмурится, но кивает. И я решаюсь продолжить. — Мне просто любопытно… Так… Так всегда было? Ну, я имею в виду… Ты всегда больше интересовалась… карьерой, не знаю, учебой… Чем там ещё обычно интересуются…? Даша отвечает не сразу. Словно берёт минуту на размышление. Но спустя какое-то время все же отвечает: — Нет, я… У меня были… отношения. Я… — она сглатывает, продолжая хмуриться, будто вспоминает что-то не очень приятное. – Я даже жила с… человеком. Но всё это было очень давно. И в этот момент я решаюсь идти ва-банк. — Как её звали? — Её… — она замолкает на секунду и резко поворачивает голову ко мне. – Что? Я тоже нервно сглатываю, понимая, что я сейчас очень рискую, но отступать уже поздно. На переправе коней не меняют, ведь так? — Как её звали? — повторяю и перевожу взгляд на неё. И в последний момент задумываюсь – а если я ошиблась? — К-кого? – Даша выглядит смущенной и напуганной. — Девушку. Ты ведь… с девушкой жила? – мой голос чуть громче шепота. И мне страшно. Страшно думать, как она отреагирует. Страшно думать, что я оказалась не права и мои подозрения были лишь моей фантазией. Но Даша снова отводит взгляд, какое-то время мы молча идем рядом. А потом она произносит: — Ника. Её звали Ника. Я молча киваю, медленно выпуская воздух через ноздри. Значит, я всё же не ошиблась. Но что делать и говорить дальше – не имею понятия. Этого я не продумала. Спустя пару минут Даша сама нарушает тишину: — Как ты узнала? Мне и радостно, и волнительно от того, что она снова заговорила. Поэтому я всё ещё смущаюсь, но пожимаю плечами. — Ну, знаешь, это… Это… — Только не рассказывай мне про пресловутый гей-радар, я не верю в эту чушь, — прерывает меня девушка, и я удивленно перевожу на неё взгляд. — В самом деле? Почему? — Потому что это ерунда. Как можно полагаться на какое-то «ощущение»? Я понимаю, если там… Девушка выглядит очень соответствующе… И то, я однажды видела женщину, которая была больше похожа на мужчину, чем обычный мужчина. И она была замужем! И она любила своего мужа. «Ага и, вероятно, страпонила его периодически», — думаю я, но вслух произношу другое. — Ладно, иногда это правда ерунда. Но всё-таки что-то есть. Какие-то… не знаю, сигналы. Что-то на интуитивном уровне. — И ты догадалась именно потому, что интуитивно это почувствовала? – продолжает допытываться она. — Ну, поначалу… У меня были подозрения, — с неохотой отвечаю я. – А потом, когда мы красили стены и ты оставила меня в гостиной… Я рассматривала книги… И увидела твою коллекцию. Тогда-то и закралась мысль, что вряд ли девушка, которая предпочитает мужчин, будет собирать книги таких писательниц, как Хилл или Рэдклифф. — Прямо какой-то шпионаж, — хмыкает Даша, и мне кажется, что она разочарована. Только не понимаю чем. Тем, что я знаю? Или тем, что я узнала именно так? — Извини, я… Я не рылась там или ещё что-то… — начинаю оправдываться, даже не отдавая себе в этом отчёт. – Просто… Просто увидела. К слову, я тоже прочитала все эти книги, — улыбаюсь я, пытаясь разрядить обстановку. — У меня был период увлечения такой литературой, — негромко бормочет Даша, глядя под ноги. – Но потом я поняла, что очень утомилась. — Я тоже! – горячо подхватываю я. – Мне так нравился цикл романов про президентскую дочку и её охранницу. Но после третьей книги я поняла, что засыпаю. Дальше не читала. — А я читала! – качает головой и начинает смеяться. — Да? И как? — Это, конечно, моё сугубо личное мнение, но, по-моему, ты ничего не потеряла. — Ну и хорошо, — киваю я довольная, что былая напряжённость постепенно уходит. – Я одно время ещё фильмами соответствующими интересовалась. Пересмотрела всю классику этого жанра. И тоже устала. — Я немного смотрела фильмов, — признается Даша, сдвигая брови. – Но самые знаменитые, наверное, видела всё. — Тебе, наверное, очень понравилось, — усмехаюсь я. – Потому что мало, где в лесбийских фильмах есть счастливый конец. — Не поняла? – хмурится девушка, и я решаю пояснить свои слова. — Ну… Куприн, «Хатико» … Очевидно, ты любишь истории, где можно пореветь, — улыбаюсь я, глядя ей в глаза. — О, — понимающе протягивает Даша. – Нет. Я люблю фильмы со счастливым финалом, особенно если они про любовь. Но ещё я люблю ужастики всякие. — В самом деле? – я искренне удивлена. — Да, — кивает девушка. – Люблю про всяких маньяков там… Убийц… Мистику… Видя мои глаза, она начинает смеяться. — Что? Не вяжется с моим образом? – она звонко хохочет, а я всё ещё пялюсь на неё. — Нет, как-то не вяжется, — признаюсь я, качая головой. — Ну, я дама с сюрпризами, — отсмеявшись, заключает девушка, пожимая плечами. — Пожалуй, я это запомню, — киваю я и пропускаю её вперед через ворота парка.

***

Мои дни теперь чётко делятся на две части – с ней и без неё. Мы всё чаще проводим время вместе – утром пьём кофе и чай на лоджии, когда позволяет погода, иногда она приносит мне какую-нибудь выпечку с работы, иногда мы совершаем прогулки днём или вечером в парке, по аллее, по дворам. И всегда разговариваем. Много и обо всём. Но почти все наши разговоры довольно… поверхностны, если можно так выразиться. Нет, мы можем говорить о чём-то серьезном, иногда даже философском, но всё равно она по большей части держит меня на расстоянии, на некоторой дистанции, не подпуская ближе. Будто вокруг какой-то части её жизни стоят ограждения, высокий забор с проволокой по верху, и мне нет туда хода. Нам вместе весело и комфортно, но я не понимаю, есть ли ещё что-то за этим весельем. Она не делает никаких намеков, не допускает двусмысленностей. Но иногда, когда я отвлекаюсь, например, разговаривая по телефону или делая заказ в вагончике с хот-догами, я замечаю, что её взгляд, направленный на меня, становится каким-то задумчивым. И я понимаю, что рано или поздно я не смогу контролировать себя. Просто не нажму вовремя на тормоз и что-то обязательно произойдёт. Потому что я чётко осознаю, что она мне нравится. Что она не просто мне симпатична или интересна – я очарована. Она занимает все мои мысли. Мне мало времени, которое мы проводим вместе. Я скучаю, когда она уезжает с ночевкой к сестре, я тоскую, когда она целый день на работе и редко мне пишет. Со стороны похоже, что мы стали лучшими друзьями, но каждый раз, когда я возвращаюсь домой, я думаю только о том, что снова ничего не сделала. Что нужно дать ей понять, что она мне нравится больше, чем просто девушка, с которой я провожу время. И да, я помню о её словах про отношения, но я не могу сама забрать у себя надежду. Потому что в глубине души я думаю о том, что она может передумать. Что тот опыт, очевидно, неприятный, который у неё был, всё же забудется и не будет таким значительным перед теми возможностями, которые открываются теперь.

***

Всё меняется июльским вечером, когда мы идем в кино. Вышел новый фильм ужасов, по отзывам о котором я могу предположить, что он довольно неплох. Мы усаживаемся на свои места в уже почти заполненном зале, я втыкаю в подлокотники напитки, а Даша держит на коленях большое ведро с попкорном, которое мы съедим, как показывает опыт, ещё во время рекламы. И вечер сегодня какой-то особенный, словно в воздухе разлито ощущение лёгкости, какого-то волшебства, и я ясно чувствую предвкушение чего-то нового. И она сегодня другая. В длинном летнем платье она кажется совсем юной девчонкой, а когда она смеялась над чем-то по дороге в кинотеатр, я поняла твёрдо и окончательно – я влюбилась. Влюбилась в её смех, в её голос, в её серые глубокие глаза с присущей им печалью и поволокой грусти, в её скулы, в её тёмные густые брови, в её выразительный рот. Она заполняла собой пространство, как только появлялась в зоне видимости. Стоило ей оказаться рядом, и я не обращала внимание больше ни на кого вокруг. Рядом с ней всё было ярким, красочным, сочным, словно кто-то покрыл лаком картину и теперь она переливалась всеми оттенками. Насыщенными. Глубокими. Настоящими. Это было странно. Я очень давно не ощущала такого. А может быть и никогда ранее. Потому что мне казалось, что я сама открываю что-то новое, чувствую эту свежесть, что-то необычное. Как глухой, впервые надевающий слуховой аппарат – теперь всё вокруг имеет свой звук, имеет структуру, имеет чёткие границы. И всё это я начала чувствовать благодаря ей. Примерно в середине фильма я понимаю, что начинаю клевать носом. Мне сюжет кажется банальным и скучным, но зал, судя по реакции и периодическим вскрикам, когда музыка начинает звучать неожиданно и резко, в восторге. Даша с интересом смотрит на экран, и на её лице то и дело отражается свет, когда какие-то действия в фильме происходят в дневное время. И это зачаровывает. Я искоса наблюдаю за её глазами, которые напряжённо следят за сюжетом, и смотрю на губы, которые то и дело приоткрываются. И вся она кажется мне волшебной. Невероятной. Опускаю взгляд на подлокотник, на котором лежит её рука. Пальцы периодически вздрагивают, и я еле удерживаю себя на месте, чтобы не коснуться их. Но надолго меня не хватает. В момент, когда она поворачивается ко мне и с улыбкой наклоняется, чтобы сказать что-то на ухо, я чувствую её запах. Он забирается в нос, и я почти вижу это, не только ощущаю. Я буквально вижу, как лёгкой дымкой её аромат весенней свежести, смешанной с каким-то другим запахом, более… насыщенным, более родным, пробирается в лёгкие. Это как запах свежескошенной травы. Хочется втягивать и втягивать его носом, стараясь захватить побольше, но его всё равно мало. Она шепнула что-то про «Очень крутой фильм» и вернулась в прежнее положение, а в моих висках гулкими ударами стучал пульс. И тогда, ещё раз взглянув на её кисть, лежащую на подлокотнике между нашими креслами, я медленно выдыхаю и протягиваю руку, накрывая своей ладонью её. И я вижу, как она замирает – даже грудь перестает вздыматься, дыхание задерживается, и чувствую, как еле ощутимо подрагивают её пальцы под моими. А у меня внутри ураган, буря, смерч, настоящий шторм в девять баллов, шквалистый ветер и волны, бьющие прямо в лицо. Но её рука, лежащая под моей, тёплая. И она заставляет найти под ногами опору, не рухнуть, не свалить оземь в беспамятстве. И я снова медленно выдыхаю, хотя, кажется, и так уже выпустила из своих лёгких все запасы кислорода. Но это ощущение блаженства длится недолго. Сначала её рука расслабляется, пальцы будто расходятся, пуская мои, но через пару минут я чувствую, как она вытягивает кисть и волшебство заканчивается. Я озадаченно смотрю на неё, чуть повернув голову, и жду. Жду, что она скажет или сделает. Даша пару секунд смотрит на свои пальцы, а потом поворачивается ко мне. — Мне нужно в туалет, — бросает отрывисто и встает с места. Я хочу подняться следом, но её взгляд, направленный на меня, когда она начинает пробираться мимо к выходу, говорит о том, что лучше мне остаться на месте и дождаться её. И я остаюсь. До самого конца фильма она так и не возвращается.