выдохни.

беспокойные глаза цвета обсидиана, в которых плещутся море эмоций, встречаются с глазами цвета переливающегося золота. казутора точно не может определить какие там эмоции — сам давно перестал их чувствовать, и в чужих уж тем более разобраться не сможет. может причина в том, что он принимает антидепрессанты, которые прописал психотерапевт? а может дело в эмоциональном выгорании, из-за которого он даже не способен испытать хотя бы долю тревоги и переживаний? или может дело в том, что он не спал в последнее время больше трёх часов, потому что его кроет приступами как наркомана в ломку? возможно, всё вместе. человек перед ним, его соулмейт, его ломаная любовь, его страшное прошлое, его страх, боль, кровь, обиды. больше не ломает на мольбы о прощении взахлёб, больше не тянет убежать подальше от осуждения. тора лишь стоит ещё секунд пять, наблюдая за чужими переживаниями, после чего разворачивается и покрепче перехватывает сумку. не здоровается, не прощается, не кивает головой, лучше будет делать вид, что ничего не было. к главному, через пять минут психология, лучше бы ему не опаздывать. что ж, выходит, он теперь учится с манджиро в одном универе. будет проблематично, без сомнений. дни медленно перетекают в следующие, сменяются на такие же одинаковые, и определение слов «завтра» и «вчера» стираются в пыль. утреннее кажется вчерашним, вчерашнее прошлой неделей, и так по кругу. казутора давно перестал вести счёт дней, или хотя бы пытаться ориентироваться в них. все они — серая масса. рабочие дни, заказы, жалобы, проблемные клиенты. вопросы чифую о его состоянии, и «ты пялишься в одну точку уже десять минут, и я даже не уверен что ты вообще дышишь, с тобой точно всё в норме?». окончание рабочего дня, закрытие, прогулка с мацуно до дома, потому что по пути. вечерние истерики и приступы, чередующие друг друга — обыденность. старые, затупленные, кровавые лезвия сменяются новыми, также как и белоснежные бинты, впитывающие в себя красную, густую кровь. ханемия правда очень надеется, что они впитывают и его боль, негативную энергию и отрицательные эмоции, но лишь пытается обмануть себя, будто ещё один порез, ещё один, чуть длиннее, чуть глубже, и точно станет легче. в какой-то момент это становится привычкой, в какой-то момент он понимает, что перестал чувствовать что-либо, что ему больше не обязательно украшать себя новыми линиями, что больше не нужно обматываться бинтами, что курс психоактивных веществ уже пропит. но остановиться уже не может. так спокойнее, так привычнее, так создаётся ощущение стабильности и слабой, но защиты. так он чувствует, что наказывает себя.

…

ханемия лениво разлепляет веки, ни свет ни заря, а будильник уже прерывает его и без того короткий сон. он медленно тянет руку к телефону отключить будильник и проверить не появились ли новые уведомления. изменения могут быть какие угодно, что на учебе, что на работе. бинго. сообщение от чифую гласит, что у них совместная лекция по общей психологии с кем-то там, и что аудиторию вместе с временем изменили. в общем, из самого главного, он может поспать ещё час, прелесть какая. ещё целый час спокойствия и умиротворения перед новым, таким же ужасным днём, ничем не отличающимся от вчерашнего, позавчерашнего, и тысячу других таких же. удручающе. надо же, как неожиданно и приятно. а совместная лекция оказалась не настолько проста, здесь курс на котором учится сано манджиро. по всем известной иронии, сесть приходится прямо перед ним, потому все остальные места уже заняли, спасибо и на том, что не за одним столом. мацуно растерянно машет рукой майки в знак приветствия. ханемия садится пропуская всё мимо своего внимания. его здесь нет, он лишь полтергейст, не обращайте внимание, он лишь пылинка в пространстве, среди миллионов других таких же. лекция прошла довольно интересно, хоть и спать хотелось просто неимоверно, да и чувствовать всю пару то, как на тебя кто-то (кто бы это мог быть) смотрит, конечно, не супер, но жить можно. теперь как минимум пару раз в неделю, он будет встречать здесь его, и это не прельщает. но пока он в состоянии овоща, его это особо не волнует. теперь в череду одинаковых дней, добавились продолжительные взгляды, которые, как думает майки, ханемия не замечает. хотелось бы и вправду не замечать. тора очень надеется, безумно надеется, что еле подавленные чувства, не вылезут на поверхность, не дадут о себе знать, он не готов снова бесконтрольно утопать во всём этом, снова беспомощно барахтаться на грани, захлёбываясь и глотая сполна своих кошмаров, он не готов.

…

— тора? — м? — можно задать вопрос щепетильного характера? — валяй. — ты так и не собираешься как либо реагировать на майки? — . . . — ну, если не хочешь, то не отвечай. тора качает головой, и выдыхает еле слышное, — да. — почему? — так будет легче всего. — ты не думаешь, что стоило бы поговорить? я не думаю, что он испытывает к тебе неприязнь. все-таки вы- — достаточно. тора хмурится, зарывая пальцы в волосы, и ерошит их, пытаясь собраться с мыслями. чифую замолкает. хорошо, его дело предложить, дальше казутора решает сам. казу отворачивается, обозначая, что разговор окончен, и бесстрастно смотрит в тетрадь, а в голове пустота, оно к лучшему. пара истории, скука смертная, она никогда не была ему интересна. после этого они пойдут на работу с чифом. хвала всем грибам в лесах их смены совпали. можно подумать, что мацуно только его фоновое уведомление, но это лишь кажется. самая важная фигура в жизни казуторы — чифую. он единственный оставшийся близкий человек в его беспросветно бессмысленной жизни. он — это внезапно удерживающая точка опоры. он отбивающий ледяные осколки зонт. крепкие ладони, отбирающие нож. строгий взгляд, мягкая улыбка, тёплые пальцы, ощущение присутствия. один из немногих факторов, более или менее удерживающих его на плаву. всё, о чём тора хочет думать, — это об учебе и об отличной работе с деньгами. и ханемия не хочет думать о манджиро, не хочет, но приходится. волей-неволей будешь думать о человеке, который вихрем врывается в разгар драки. дракой, правда, сквозь слезы это не назовешь, больше походит на банальное избиение. стычка с десяткой каких-то обдолбышей — это не то, к чему тора был бы готов. особенно после бессонных ночей, выглотанных таблеток и тяжёлой смены без чифую. стоит ли удивляться тому, что майки справляется за каких-то пару жалких минут. казутора улавливает чужой скулеж, беспорядочный шум сквозь звенящие уши. кто-то, кто в состоянии убегать, убегает, кто-то продолжает лежать лицом в землю, предпочитая подышать комками травы на пару с муравьями. протирает кровь с носа и губ рукавом ветровки, и надеется, что нос не сломали, переться в больницу нет никакого желания. инородные холодные касания пускают мурашки по телу казуторы, и он только сейчас осознает, что на пару секунд забыл с кем он здесь. — эм, ты в норме? — ага. глаза невольно цепляются за закатанные рукава рубашки, и открытые бледные предплечья сано. крепкая хватка за собственную руку, и болезненное шипение происходит быстрее, чем казутора успевает осознать, что это выглядело слишком подозрительно. майки вопросительно смотрит на трясущуюся ладонь торы, которая старательно сжимает руку выше предплечья. спрашивает что у него там, и требует убрать руку, чтобы он посмотрел, что не так. но ханемия отпихивается слишком старательно, ну вот, перестарался. кровь пошла уже их двух ноздрей, вот так везение. сано чуть шарахается в сторону от алых капель на своей руке, появившихся слишком неожиданно. побоялся, что это из-за него, но, к великому счастью, ошибся. — пфф, — тора смеётся булькая кровью, и сплевывает её же на землю, чтобы прочистить горло, — иди за мной. мне не в кайф стоять и продолжать истекать кровью.