выдохни.

из миллиона других вариантов развития событий произошёл несомненно этот, наихудший. так ведь отлично всё было, никто ни к кому не лез. майки притворялся, что не пялится, казутора — что не замечает. но, к великому сожалению, как бы он негодовал, как бы не хотел изменить события, ничего уже не изменится. как неизменным останутся события минувших лет, расщепляющие, проникающее под ногти по кровеносным сосудам к сердцу. они медленно разлагаются на части, гниют где-то внутри, и покоя не дают от слова совсем. — это здесь? казутора резко качает головой, как бы расчищая голову, от переполняющих мыслей. он не отвечает майки, лишь рыщет по собственным карманам измученных брюк, повалявшихся в грязи, и вот, блять, немного порвавшихся сбоку. — будь готов: если она тебя решит не выпускать, я не смогу с этим ничего поделать. «она»? — думает майки, — она — это кто, его девушка? хозяйка квартиры? мама? его воображаемая причина не запускать майки в квартиру? связка ключей уже звенит в руке и слегка ударяется о деревянную поверхность двери, та почти что не шумит, только чуть жалобно скрипит, что удивительно, обычно из её воя можно было бы записать бит нового поколения. их встречает густая тьма, и... — леона? из глубины помещения доносится топот лапок, казутора включает свет и говорит майки подождать, не разуваться. чёрный комок шерсти выбегает из-за угла и продолжительно мяучет, завидев своего хозяина, да только заприметив чужака останавливается, смотрит то на него, то на ханемию. тора тянет уголок рта вверх, и она подходит ближе к сано, принюхивается и, разворачиваясь, уходит из прихожей. — это? — обряд одобрения. — и как? — она решила впустить тебя. — как часто она разрешает кому-то зайти? — не часто. забавно то, как они притворяются что ничего нет, и это «ничего» щекотливо давит им на пятки. они нелепо вмещаются в небольшую ванную комнату, пачкают друг друга своей и чужой кровью после драки в подворотне. казутора вручает сано аптечку, полотенце, футболку и шорты, у манджиро одежды с собой нет, как неудобно. ханемия по пути действий говорит позвать его, если понадобится помощь при обработке ран, ещё у него может открутиться смеситель, и если это случится, то лучше сразу орать. он тянется через плечо майки, к верхней полке, чтобы достать шампунь, его слегка косит в сторону, и кажется его сейчас поведет в бок окончательно. но манджиро обхватывает его талию своими горячими руками, и тора дёргается от неожиданности, роняя шампунь в ванну. он отстраняется, цепляя взгляд обсидиана, абсолютный немой контакт глаз первым прерывает тора, он оглядывает всё в ванной, — необходимое имеется, — и удаляется, закрыв за собой дверь. нелепо то, как казутора чувствует некое волнение, которое хочется вырезать с корнем, выбросить, растоптать и сжечь. но возможно это вполне адекватная реакция на подобную встречу, считая, что тора ещё и притащил его домой. и зачем он это сделал? а, ну да, он истекал кровью, и надо было быстрее что-то спиздануть и побыстрее добраться до дома. и конечно же спиздануть предложение завалиться к нему домой, будто они друзья — не разлей вода, ага. он обязательно после того, как они улягутся спать и разойдутся утром, будет держаться от майки за километр, не приближаясь и не позволяя приблизиться. ненужно, ненужно, это ненужно никому из них. если допустить близкий контакт, это не закончится ничем хорошим, ханемия нутром чует неприятности. вдох. ну и где уложить майки? можно разложить диван, дать ли ему чай? что за бред, казутора. ханемия, покусывая палец, обводит кухню взглядом, цепляясь за нож. — ... тора, поздно осознав свою ошибку и сломя голову несётся в ванную комнату. к счастью, она не запирается, и не помедлив и секунды, не подумав, может ли он застать сано голым, не подумав о неловкости, распахивает дверь. манджиро резко дёргается захлопывая небольшую, коричневую коробочку. смотрит в глаза казуторе и не может сказать ничего, что он только что- — ты полез в мои вещи? — нет, не то чтобы, я просто, — сано мнёт край свободной футболки, пытаясь оправдать свои действия, — подумал, что там может быть запасная зубная паста. ханемия вспоминает что зубная паста и правда заканчивалась, и он выжимал из неё последние остатки, безжалостно насилуя упаковку. ну не выкидывать же вот так легко, он ведь не миллионер, за расходами приходится тщательно следить. — ты смотрел внутрь? — нет, я только хотел открыть, когда ты ворвался. ханемия тянет руку к майки, как бы прося отдать ему коробку, и выходит из ванной обещая принести новую упаковку. неважно, что хранение зубной пасты в подобной коробке довольно странно, неважно, о чём мог подумать майки, и зачем полез, главное чтобы он не врал, видел ли он содержимое. тора хмурится, потирая вспухшие порезы под одеждой. у него все ещё раздражающе засохшая кровь на одежде и волосах. он прячет коробку подальше, на верхние полки в кухне, манджиро не достанет. приспичило же притащить его сюда, ещё и пришлось отправить его в душ первым, чтобы только потом самому спокойно помыться, замотать руки, обработать раны, без спешки и лишних глаз. и почему он, блять, задыхается от нервов, когда приходится говорить что-то майки? еле сдерживается, еле адекватно говорит, чтобы вместо складной речи, не начать булькать. ладно, это нормально, нормально. — мяяу, — леона привлекает внимание хозяина, чтобы тот уложил её на своих ногах, как обычно, как они привыкли. как когда казутора занимается допоздна сидя за ноутбуком в кухне возле окна, бывает, засиживаясь настолько, что начинало светать. леона на коленях время от времени помуркивала, когда просыпалась чтобы поменять положение, или когда торе приходилось отходить по нужде. он часто наслаждался прохладным ветерком с окна, наблюдал за осторожно колышущимися шторами, за звёздами и небом, когда давал себе перерыв. больше всего ему нравилось курить на рассвете, курить, разглядывая собственные шрамы, старые, которых почти не видно, средней давности, и совсем свежие, которые начнут кровоточить если содрать корку и надавить. казутора делал и то, и другое. он отрицательно качает головой, и говорит леоне что не сегодня, он же весь грязный, и совершенно не хочет чтобы вся грязь с улицы осталась на его кошке. та сверкает карими глазами, запрыгивает на соседний стул и ложится клубочком, поглядывая на хозяина. от того так и веет чем-то, что заставляет почувствовать напряжение в воздухе. она беспокойно виляет хвостом, и мурлычет громче обычного. — я закончил. манджиро замечает то, как еле заметно дёргаются плечи торы, как также дёргаются ушки леоны, и то, как заторможено поворачивается его голова. он ещё секунд пять молчит, после поднимается, и показывает где сегодня будет спать сано. почему-то слова о том, что он может уйти прямо сейчас, что постирает вещи казуторы, и обязательно вернёт, что он живёт не так уж далеко отсюда, и добраться сможет, всё же не слетают с языка. так и остаются на кончике языка, растекаясь новым, неизвестным вкусом. майки ещё не знает такого, не распробовал, но он глотает слюну, и кивает в знак благодарности, так и не придав мыслям звуковую форму. сегодня он будто сам не свой, странный, и он даже не может понять, что чувствует по поводу всего, что произошло, и чего ради он вмешался в эту драку избиение. и после, совсем немного, совсем чуть-чуть, он надеется, что в момент молчания, в момент, когда казутора что-то обдумывал, он не хотел предложить майки уйти, заказать такси, или не думал о том, насколько же манджиро нежеланный гость. он не знает на что надеется и чем пытается себя обмануть. майки слышит мерный шум воды, и, сам того не замечая, погружается в сон. казутора стелет коврик на пол и выбирается из ванны. руки потряхивает из-за горячей воды: порезы стали чувствительнее. обрабатывает раны, замачивает вещи, чтобы позже отстирать от крови, и почти тянется к лезвию, но отдёргивает ладонь. если сейчас нанести ещё порезов, заживление займет слишком много времени, а ходить с болтающимися кусками плоти идея сама по себе совершенно не выигрышная. раны щиплют, горят, чешутся, тора невозмутимо затягивает бинт уже, переодевается и выходит. трудно поверить, но его вырубило как только он коснулся мягкой поверхности подушки. день был нежданно трудным.