Чужой мир

      Марк не один раз прочитал письмо Виктории. Он не был готов к такой новости. Оказывается, его биологическая мать находилась настолько близко к нему, а он ни сном ни духом и никакого родственного притяжения не испытывал. Хоть бы сердце намекнуло, но, увы, и оно молчало. Марк мало верил данному факту, да и представлял их встречу как-то иначе. Найти и тут же потерять — это было жестоко по отношению к человеку, который хотел увидеть людей, способствующих его появлению на свет.       Сложив дату рождения Виктории, он увидел, что сумма совпала с тремя цифрами его социального номера. Значит, он был на правильном пути, складывая числа. Оставались первые три, но искать донора мужской клетки методом тыка, как написала Виктория, было нереально. Да и лучше отца, чем Алан, ему не найти.       Но скажи Виктория немного раньше о донорстве… Марк тяжело вздохнул. Ну, и что бы это изменило? Он бросился бы ей на шею? Нет. Чего он ожидал? Он просто постарался бы узнать этого человека поближе, а она решила всё сама.       Почему в жизни всё так сложно? Почему люди всё усложняют? Поделилась бы Джеки своей бедой, он точно не оставил бы её и не позволил сбегать. Признайся Тэд в любви к Рафаэлю, не было бы этой постыдной свадьбы и травли со стороны студентов. Чего ещё ждать от жизни? Может, дело не в них, а в нём? Может, он не достоин их доверия?       — Папа, я пишла, — в комнату влетела радостная София с воздушным шариком. — Аян катял меня на кателях, и ми кусали сьятькую ватю.       «Папа»? Это слово отрезвило Марка, он свернул письмо и раскрыл руки для объятия. Только Алан мог научить её называть его папой. — Иди ко мне, малышка. — Хотя сам Марк ни разу не произнёс этого слова.       Девочка с радостью забралась к нему на колени: — Ти пьякал? Да?       Марк, молча, прижал её к своей груди. — Нет, мужчины не плачут.       — А бабуска пьякала и головила, сто ти самый ютьсий.       — Она так говорила?       Девочка кивнула: — У неё биля тьвоя фотоглафия, она её пьятала в скафу. А када ми пойдём дёмой?       — Тебе разве плохо со мной?       — Неть, но я хачу к бабуски.       Марк не знал, что ответить, он с удивлением прислушивался к своим чувствам, предполагал, что будет внимательным и заботливым отцом, что главным в отношениях с дочерью станет ответственность за её жизнь и здоровье. В течение этой недели он продумывал все свои действия, направленные на развитие девочки, и обложился книгами о воспитании детей дошкольного возраста. Марк слишком увлёкся теорией, но так и не нашёл времени на практическое использование многочисленных советов. Как-то незаметно основная нагрузка по уходу за малышкой легла на Алана. Он с радостью и наслаждением играл и гулял с ребёнком, кормил и много разговаривал. София рядом с Аланом успокоилась и щебетала как птичка.       — Виктории пришлось уехать. Она попросила, чтобы я позаботился о тебе. — В ответ ребёнок, словно понимая, кивнула.       Каждое утро София босиком прибегала к Марку в комнату, забиралась в постель и холодными ножками прижималась к сонному мужчине. Тот настолько привык к утренним визитам дочери, что был счастлив притворяться спящим. Вначале она его изучала, слегка касаясь пальчиками волос, бровей, носа, губ. Но когда Марку надоедало, он, не открывая глаз, произносил: «И кого это тут съесть?». Девочка звонко смеялась и забиралась верхом на отца, прижимаясь к его щеке, накрывая его лицо светлыми волосами. Потом происходила получасовая война подушками со смехом и визгом. Только после всего этого Марк помогал одеться Соне, и, наполненные позитивом, вояки спускались к завтраку.       Но в это утро дочь не пришла, что Марка слегка насторожило. Тихо открыв дверь её спальни, он вошёл. Ребёнок спал, громко дыша. Марк нагнулся и коснулся лба Софии. От холодного прикосновения девочка открыла глаза.       — Ти пишёл?       — У тебя что-то болит?       — Гоява.       Марк убрал руку и поспешил выйти. Алан в это время командовал на кухне, готовя завтрак.       — София заболела, у неё температура, — растерянно выпалил Марк, войдя в кухню. — Я не знаю, что делать.       — Надо вызвать скорую, — бросив кухонное полотенце, Алан схватил телефон.       — Алан, у неё нет социального номера, что мы им скажем?       — Как нет?       — Она же родилась естественным путём, представить страшно, что будет, если ИСК узнает. Они её отберут.       — Что у вас тут за утренняя возня? — в кухню вошёл Фред; как всегда, в костюме, выглаженной рубашке и галстуке.       — София заболела, — ответил ему Алан. — Так что делать? — он взглянул на сына.       — Вот этого нам и не хватает. От детей одни проблемы, лучше бы кота завели. — На слова супруга Алан строго на него взглянул. — Вызовите доктора, и всего делов. Нашли повод для суеты. Мой завтрак готов? Тоже мне, воспитатели.       — Итан! Виктория оставила его номер телефона. — Увидев удивление Алана, он пояснил: — Это доктор, что принимал роды у Джеки.       Марк быстро направился в свою комнату, чтобы позвонить Итану. Из ящика письменного стола он достал бумаги с результатом теста, на обратной стороне чернилами был написан нужный номер. Итан ответил сразу и пообещал незамедлительно приехать. На телефон Марка он скинул рецепт жаропонижающего. Уже через тридцать минут после принятия сиропа температура упала, и София почувствовала облегчение.       Дверной звонок протяжно оповестил о прибытии гостя. Алан поспешил открыть.       — Добрый день! Меня зовут Итан Охаро. Мне нужен… — Перед Аланом стоял невысокий, но стройный мужчина, на вид пятидесяти пяти лет, с аккуратной бородкой и усиками, в шляпе и плаще.       — Здравствуйте, проходите. Я Алан. Марк наверху с Софией, — мужчина внимательно разглядывал доктора. Ему показалось, что он его где-то уже видел.       — Я знаю, вы — сын Джозефа.       — Откуда вы…       — Мы соседи, — опередив окончание фразы, ответил Итан. Так вот где Алан мог его видеть в посёлке.       Доктор снял шляпу, плащ повесил на вешалку. — Позвольте помыть руки?       Алан указал, куда пройти. Доктор вымыл руки и поднялся в спальню к ребёнку.       — Это кто у нас тут заболел? — в шуточной форме начал Итан увидев девочку. — А что я тебе принёс? — мужчина вытащил из саквояжа маленькую куклу.       — Дядя Итянь, ви пишли. — Только София хотела вскочить, как доктор продолжил:       — Лежи, лежи. Здравствуйте, Марк, — он протянул парню руку. — Я в курсе, Виктория всё объяснила, прежде чем… — он замолчал, ведь хотел продолжить: прежде чем она умерла. — Позвольте, я осмотрю её.       — Итан, как это произошло, ведь это нереально? — Марк поднялся с края постели и пожал руку.       — Вы о Софии? — увидев заинтересованный взгляд парня, он улыбнулся. — Всё было на грани фантастики. Благодаря им я написал докторскую. Этот ребёнок и её мать стали первым шагом к перевороту. Но давайте об этом после.       — Так вы тот самый доктор Охаро? Я читал вашу статью, опубликованную три года назад. Это было о Джеки? — Алан стоял в дверях и удивлённо смотрел на доктора.       После той статьи люди разделились на два лагеря. Этот человек разрушил все социальные устои. Кто-то поддерживал естественное оплодотворение, кто-то был против. Молодые женщины отказывались посещать ИСК. То, что с ними делали после сдачи биологического материала, всплывало на поверхность. Начались аресты и бесконечные суды. Мужчины также хотели иметь родных детей. Первым примером в их круге стал Джеффри.       Алану хотелось спросить, как ему удаётся находиться на свободе, ведь он взбудоражил болото и бросил вызов ИСКу.       — Да, это я! Но автографов я не даю, и меня ждёт самый дорогой пациент. Не так ли, София? — он присел к девочке и расплылся в улыбке. Она кивнула и положила рядом подаренную куклу. — Давай я тебя послушаю.       Доктор не нашёл ничего страшного, горло и лёгкие чистые, но всё же выписал витамины для иммунитета и препарат от температуры на всякий случай. Алан, как гостеприимный хозяин, предложил чай. Итан поблагодарил, но отказался, поясняя, что далеко добираться до дома, хотелось бы миновать пробки, да и Юлиан будет нервничать, если он задержится.       Дни поплыли в привычном русле. Близился к завершению срок, поставленный Аланом. Фред даже решил остаться дома и расслабиться. На вечер заказал столик в ресторане, чтобы отметить событие. С самого утра он находился в прекрасном расположении духа, даже шутил, но после обеда что-то пошло не так, как было запланировано.       Обычно после завтрака Марк уезжал в институт. София оставалась на попечении Алана. Она тихо сидела в его кабинете и листала книги с яркими иллюстрациями или рисовала, пока Алан работал. Девочка понимала его занятость и не приставала с расспросами.       Фред находился в гостиной в обществе телефона и ноутбука. Он так увлёкся работой, что не услышал, как к нему подошёл Алан.       — Фред, ты можешь присмотреть за Соней?       — Я? Ты не по адресу, — он на секунду отвлёкся от экрана.       — Меня срочно вызывают в редакцию.       — Найми няньку, — настроение мужчины сдуло ветром. — И что за срочность? Скоро Марк придёт.       — У меня нет времени ждать, пока кто-то приедёт.       — Возьми с собой.       — Фред… Ребёнок спит, и я успею вернуться, пока она проснётся. Что тебе стоит?       — Я для этого, да, решил остаться дома, чтобы подтирать кому-то сопли?       — Я ценю всё, что ты делаешь для меня. Обещаю, вечер наш, — Алан мило улыбнулся.        Ох, не нравилась ему эта хитрая улыбка. У Фреда внутри всё перевернулось: за что? за что такие испытания? Будто кто-то нарочно издевался над ним, пытаясь вывести его из себя, испытывая на выносливость. Он с силой сжал подлокотники кресла и ответил:       — Присмотрю, но сидеть не стану.       Алан быстро собрался и ушёл. В доме стояла тишина. Через час в гостиной появилась София, в руках она держала голубую ленту для волос.       — А где Аян? — девочка боязливо приблизилась к мужчине. Тот резко обернулся:       — Его нет.       — А ти мосешь завязать мне воесы? — она протянула ленту.       — Нет, и иди в свою комнату и сиди там, — с раздражением в голосе приказал Фред и строго взглянул на ребёнка. — Пока он не придёт, я не желаю тебя видеть.       София застыла на месте. Девочка росла в любви и ласке, никто в жизни не повышал на неё голоса. Губы превратились в дугу, бровки соединились, глаза наполнились слезами, ещё капля — и прольётся дождь из детских слёз. Она начала всхлипывать, но продолжала стоять на месте, боясь пошевелиться. Лента выскользнула из рук, и София спрятала лицо в ладошках.       Тяжёлым чувством отозвались слова Фреда в его голове. Перед ним стояли маленький мальчик в коротких штанишках и высокий мужчина с ремнём в руках, а на полу лежала разбитая фарфоровая ваза.       «Как ты посмел её трогать? — Одно движение, и мужчина с силой схватил ребёнка за предплечье, ремень прошёлся по мальчику. — Эта ваза стоит дороже твоей жизни». Ненависть читалась на небритом лице взрослого человека, брови сошлись в одной точке, в глазах сверкали молнии, а рука крепко сжимала ремень. От него несло алкоголем.       «Не надо. Я нечаянно, я больше не буду», — ребёнок закричал и заплакал, не в силах унять дрожь и страх. Мольба ещё больше раздражала мужчину.       «Конечно, не будешь. — Очередной удар прошёлся по попе мальчика, тот взвизгнул. — Ещё раз возьмёшь то, что трогать не следует, я сдам тебя в приют и позабочусь, чтобы никто тебя оттуда не взял, и ты закончишь свои дни на помойке, — он ещё раз ударил. — А сейчас марш в свою комнату, и сиди там, пока я не позову. Есть сегодня ты не будешь и свет не включай. — Мужчина резко отшвырнул от себя ребёнка и вытянул руку, указывая на дверь. — Пошёл вон, щенок, и попробуй только подать голос».       Вытирая слёзы, малыш скрылся за дверью. Забившись в угол своей комнаты и тихо всхлипывая, он сидя уснул. Больше всего он боялся темноты, но со временем она стала единственным другом.       От этих воспоминаний сердце Фреда кольнуло, и взгляд слегка смягчился. Сейчас он стоял на месте своего отца. София продолжала прятать личико в ладошках, тело от всхлипов содрогалось. Он прекрасно осознавал, что превратился в такого же монстра, как и его воспитатель. Это была единственная причина не брать в дом детей, но как объяснить всю эту боль Алану — он так хотел ребёнка. Через три года его всё же сдали в приют, и ему посчастливилось попасть к другим людям, но детская травма осталась с ним. Только рядом с Аланом он по-настоящему узнал, что такое любовь.       — Подойди ко мне, — произнёс Фред, но грубость в голосе не улетучилась. Девочка убрала ручки и посмотрела на мужчину заплаканными глазами, ей было страшно. — Не бойся, давай свою ленточку, но я не гарантирую, что смогу это сделать.       София подняла с пола ленточку и подошла ближе.       — Ну что ж, как это делается-то, — руки скользнули по волосам ребёнка, пытаясь собрать всё в хвост. Через пять мучительных минут дело было сделано. Только мужчина откинулся в удобном кресле, как…       — Я качу кусать, — призналась София.       «Алан, я тебя убью, надо же так подставить. Всё, с меня хватит». Но тут же взяв себя в руки и досчитав до десяти, он поднялся: — Пойдём, посмотрим, что у нас есть в холодильнике. — Открыв его, Фред предложил молока и печенье. Ребёнок согласился.       Когда Марк вернулся домой, он застал удивительную картину. В гостиной в кресле сидел Фред, на его коленях София, на голове было чёрт знает что, но Марк догадался, кто стал стилистом этого шедевра. Он и сам долго тренировался, чтобы научиться заплетать косички. Она держала развёрнутую книжку и внимательно слушала сказку. Фред монотонно бубнил, она переворачивала страницы и что-то показывала пальцем, разглядывая картинки. Как ей удалось расплавить каменное сердце Фреда? А может, оно и вовсе не каменное. Что он знает о его жизни? А ведь Марк никогда об этом не думал.       — Я не помешаю? — тихо спросил Марк, облокотившись о косяк. София тут же соскочила с коленей и бросилась в объятия отца. Фред смутился и надел маску мрачности и безразличия, никак не предполагая, что кто-то их застукает.       — А где Алан?       — В редакции, — резко ответил Фред.       — А ми скаску читали. — Она подошла к Фреду: — Ти мне ещё почитаешь?       — Я думаю, у меня не будет времени. Марк почитает. — Фред закрыл книгу и вложил в руки ребёнку. — Мне работать надо, — открыл ноутбук и уставился на монитор.       Зная своего родителя, Марк не стал испытывать его терпения и увёл Софию в её комнату. Лишь слово Марка «спасибо» повисило в гостиной.