Хрустальная ваза

Вокруг невероятно шумно. Все что-то говорят, о чем-то договариваются. Слышно редкую брань и крики, кто-то кого-то зовёт, кто-то дерётся... Что за ерунда тут происходит? Спустя минуту только Аояма понял: он находится на спортивном фестивале ЮЭЙ. Скоро начало второго испытания, битва колесниц. Он, объективно, самый неперспективный из потенциальных участников: пришел последним, сорок вторым, добавит команде всего пять баллов, да и в бою бесполезен. Глуповат, к тому же. Он надеется, что хоть кто-то захочет обратиться к нему за нехваткой участников. — Ты, — раздаётся хрипловатый знакомый голос, — ты пришел последним, насколько я помню? Юга обернулся. За ним стоял тот парень с общеобразовательного факультета, Шинсо. — Да, у меня всего пять баллов. Может, возьмёшь меня к себе? — слабо улыбается он в ответ. — Да. Иди со мной, — резко и холодновато кивает головой Шинсо и быстрыми, широкими шагами идёт к Оджиро и малознакомому парню из класса 1-б. Юга, не веря своему счастью, торопится за ним. Несмотря на суровый вид, Шинсо хочется доверять. Аояма даже не надеется попасть в третий этап, но у него четкое ощущение, что Шинсо — хороший командир. Колесница готова. Шинсо, ожидаемо, "всадник", как командир. Скоро начнется испытание. — Готовы? — внезапно заботливо спрашивает Шинсо. — Да, — почти в один голос кивает " колесница" и внезапно сознание мутнеет, а голоса вокруг становятся менее слышимыми. — Вперёд, — тихо шепчет Шинсо, но в голове его голос разливается раскатами грома, самим божьим гласом, и ноги Юги сами двигаются. Он не может не двигаться вперёд. Происходящее на "поле боя" плохо воспринимается притупившимся мозгом. Все, что он слышит, это четкие приказы Шинсо. Двигаться так на удивление легко, ты знаешь, что делать, и идёшь, бежишь, отскакиваешь. Всю заботу о баллах команды Шинсо благородно берет на себя, и Юге даже не надо думать, что именно он делает. Такой вариант развития событий его более чем устраивает — он точно не облажается. В какой-то момент в приглушенный шум толпы, воспринимаемый одними кончиками ушей, влезает обеспокоенный голос Оджиро. Но Юга не отвлекается на него. И только когда объявляется конец испытания, в голове раздаётся последний приказ: — Отпускаю вас. Аояма падает на землю и понимает, что у него дико болит и кружится голова, а в ушах мерзкий звон. Он трет себе лицо, но звон в голове не прекращается. Наоборот, он становится громче, громче, громче... Юга просыпается. После ночи без сновидений сразу же включаться в постоянный контроль своих действий гораздо легче, и надо лишь как можно быстрее попасть кому-нибудь на глаза. Но после такого странного сна... Он ведь точь-в-точь повторил события настоящего! Словно... Словно пытался предупредить... Только спустя пару минут Юга понимает, что тело слушается его крайне неохотно, как будто под наркозом. Списав это на утреннюю вялость, он пытается через силу подняться с кровати, но вдруг слышит то, что хотел услышать меньше всего. "Я соскучился по Тебе, Юга." — Ты! — прошипел Аояма, — что за внезапно открывшиеся новые возможности? Прекрати это немедленно. На его праведный гнев раздался лишь смех. "Я знал о том, что мог оставлять Тебя в сознании какое-то время, пока управляю Твоим телом. Но, честно говоря, слегка побаивался. Может, Ты догадаешься о том, как прекратить это? В конце концов, Твой интеллект подает надежды. Но я решил, и черт с этим. Я был обязан сделать это хотя бы один раз." Аояма с легким отвращением понял, что одна из его рук поглаживала предплечье другой. — Что бы ты ни задумал, ты пожалеешь о содеянном, — на редкость твердо для внутренней лёгкой паники и неуверенности сказал Аояма. "Боже, Юга, никто меня так не веселит, как Ты. Чем Ты отомстишь мне? Я ничто и никто." Ладонь Аоямы скользнула на его подбородок и чуть приподняла его вверх, словно кто-то пытался разглядеть его лицо, как следует. "Знаешь, я же общался с некоторыми людьми в Твоём теле. Они все очень странные и разные, но объединяет их один немаловажный факт — я их категорически не понимаю." Юга с ужасом осознал, что даже малейшие движения он сделать не в состоянии. Он, как в холодных тисках, в руках абсолютного неадеквата. И он абсолютно не понимает, что Второй задумал. "Тебя я тоже не понимаю, но в Твоем случае я чувствую, что это непонимание привлекает меня. А от других наоборот, отталкивает. Мне сложно даже понять, что они говорят. Я не чувствую их. А Тебя чувствую." Юга, даже не пытаясь сопротивляться Второму, выпрямился так, что теперь сидел в кровати, а не лежал. Он увидел себя в зеркале напротив кровати: лохматого, с уставшими и испуганными глазами, с руками, которые совершенно безумными и странными движениями ощупывали его лицо и волосы. "Ты так же неидеален, как и они. Но я понимаю, что и люблю Тебя за это. За эту неидеальность. А еще я люблю Твои эмоции," — внезапно томным... Томным?! Шепотом заявил Второй. Сердце Юги лихорадочно металось в грудной клетке, как будто хотело выскочить к чертям собачьим. Его руки нежно, нежно сука, поглаживали контуры лица и убирали волосы, которые упорно лезли в глаза. "Большинство Твоих эмоций для меня неведомы. Я не чувствую ни стыда, ни страха, — продолжил Второй, — но мне невероятно нравится, как эти эмоции проявляешь Ты. Я смотрю на Тебя, и Ты такой зашуганный, лохматый, глаза большие и почти плачут, и это так... Неидеально, — мечтательно вздохнул он, — а я всегда идеален. Это даже немного грустно." Юга попытался отвлечься разумом от происходящего и не обращать внимания на то, как странно двигаются его руки. Он в ловушке. Дверь в комнату заперта, никто не зайдет. Как вырваться отсюда? Ему бы хватило секунд двадцать, чтобы снова оказывать ему сопротивление. "Мне нравится видеть страх в Твоих глазах, — прошептал Второй, — я чувствую, что делаю что-то, что заставляет Тебя шокировано зависать и лишь мысленно молить о помощи. Я ведь могу сейчас заставить Тебя мастурбировать прямо перед зеркалом и смотреть на это, не так ли, Юга?" — Ты извращенец, — только и выдал Аояма дрожащим голосом. "И вот опять! Люди ведь все такие разные. Извращение для всех имеет разную форму. Почему же норма для всех одна?" Юга закрыл глаза и попытался сделать что угодно, чтобы не видеть и не слышать того, что творится вокруг. "Видимо, в этой неидеальности и заключается человечность. Что ж, тогда мне никогда не стать человеком." Юга почти плакал, но старался держаться и не доставлять удовольствие этому идиоту. Он почти отключился от реальности, и лишь чувствовал свои руки, шныряющие по всему телу. "Тяжело, наверное, когда даже собственное тело оказывается предателем, — сочувственно вздохнул Второй, — мне жаль Тебя." Видимо, в знак соболезнования, Второй немного ослабил хватку. Аояма начал хоть немного ощущать свои руки частью себя. На доли секунды, воля возвращалась к нему, и затёкшие руки стали хоть слегка возвращать чувства к нему. Мысли носились в голове быстро. Аояму осенило: сон был вещий. Чувства вернулись к нему в момент столкновения с землёй, то есть в миг боли. Он совсем рядом со стеной. Одно движение, и он вызовет боль. Ему нужна всего секунда. Второй продолжал неспешно рассуждать, но Юга его не слушал. Он ждал. Ожидаемо, тишину комнаты разорвал треск будильника. Второй вздрогнул, с ним же вздрогнуло и тело Юги. Аояма стукнул кулаком левой руки по стене со всей силы и взвыл от боли, схватившись за руку. Но сам факт: Второй выпустил его из тисков контроля. Юга вскочил с кровати и понесся, максимально наполняя свою голову мыслями, не дающим Второму просочиться сквозь них. Рука болела, но он ликовал: Второй до ужаса боится боли!