Омут разума

17 ноября 2021 г. 9:05 — Мистер Рэйлис, здравствуйте. Меня зовут Лаки Гарнер, я – младший офицер полиции. Прошу вас уделить мне пару минут. Бедный служитель банка успел сменить четыре выражения лица, пока я закончила свою первую фразу. От улыбки очаровательно торгаша, точно знающего, что этот кредит сможет исполнить вашу мечту в покупке той самой важной вещи, до непонимания, а потом и испуга. Но взяв себя в руки, постарался вернуть былую холенную уверенность, которая обычно так и хлестала из врожденных продавцов-втюхивателей. — Даже не знаю, чем смогу вам помочь, но заверяю всё, что в моих силах – будет предоставлено, — и тут он так открыто улыбнулся, показывая мне все свои тридцать два зуба, что наклонись я на сантиметр ближе, вполне точно могла бы сказать, где у него кариес и есть ли выпавшие пломбы, — если это конечно не идёт в разрез с политикой конфиденциальности. — Мой запрос имеет веское основание для нарушения данной политики и, — не давая этому блондинистому хлыщу себя перебить, — твердую защиту и аргументацию в виде ордера от судьи. Прошу вы можете ознакомиться. Пропавшая было паника снова вернулась на лицо юноши и теперь уж точно не собиралась оттуда уходить. Он водил глазами по бумаге, но я готова спорить на свой пистолет, он не читал. Слишком быстро двигаются его глазные яблоки, зрачки дергаются снизу-вверх, как будто он пытается выцепить из текста самое главное, но из-за захватившего страха не может успокоиться и сосредоточиться. Уже то, что на бумаге стоит печать Уголовного судьи, заставило его поверить в серьезность вопроса. Но чисто из-за профессиональной гордости бюрократа, он делал вид усердного школьника, читающего список литературы на лето. — Я … кхм … боюсь, я не обладаю необходимыми полномочиями, сейчас позову менеджера, и мы решим данный вопрос. Он уже вставал, когда моё ехидство и, если уж быть откровенной, злость на нерасторопных и перепуганных созданий, решили выплеснуться. — О, конечно, я не тороплю вас. Ведь всё должно быть по процедуре. Я думаю, вы обратили внимание на то, что печать и подпись Уголовного суда, а не Административного и уж точно, я уверена, что вы понимаете всю ответственность и серьезность моего запроса, — и я постаралась продемонстрировать ему свою самую милую и обаятельную улыбку, но он отчего-то побледнел и сглотнул образовавшийся ком слюны. *** — Это довольно подозрительная финансовая активность, даже для нас. И почему мы не заметили этого раньше? — Объясните, пожалуйста, конкретно и доходчиво, что не так в выписках Вильяма Грибса, — меня уже порядком начинали бесить эти умники, кидающиеся фразами в пространство по типу: «Вау, это так странно!» или «Неожиданно!», или вот ещё «И почему не заметили этого раньше?» — У него было всего два счета. Первый – не интересный, хотя тоже есть над чем подумать. Зарплатный – начисления от организации, где он был трудоустроен, приходили стабильно и всегда в один и тот же день. После чего он в этот же день снимал наличку. Интересно, зачем ему это понадобилось, сейчас все пользуются картами, признавая их удобство? — Наличные не отследить. Пользуйся он картой, мы бы знали его покупки, места, где он отоваривается. А Вильям явно не хотел, чтобы о нем и его покупках знали. Это либо высшая степень паранойи, либо ему действительно было, что скрывать. «Нет, он не параноик и не технофоб. Такие точно не заведут карточку изначально и не будут гореть желанием подходить к банкоматам. Но на такую мизерную зарплату особо и не разгуляешься. Алкоголь, сигареты и возможно самый дешевый наркотик на праздники. Такая предусмотрительность в своих действия и операциях человека, который не оперирует большими суммами, настораживала. Обычные пьяницы так себя не ведут.» — Что на счет второго счета? — мой собеседник бросил быстрый взгляд на моё лицо, сглотнул и продолжил. — Это оффшорный транзакционный счёт. — Что это значит? — Счёт открыт и обслуживается иностранным банком. — И? Каким? — Я не знаю. Это распространённая практика, человек, открывший такой счёт, явно печётся о своей финансовой безопасности. Они всегда скрывают наименование банка и страну, где открыт счет. Политика конфиденциальности многих банков поддерживает данное решение. — Но почему тогда мы видим этот счёт? И какое к нему отношение имеет Вильям Грибс? Мой собеседник вздохнул, я так и не поняла толи от безысходности, толи от моей тупости. — Он зарегистрирован на его документы. Поэтому мы и видим его, но пройти дальше увы, невозможно. Единственно, что я могу ещё сказать на данный счёт, иногда поступают денежные переводы от других клиентов нашего банка. Не регулярно, но поступают. И суммы варьируются от самых различных. «Не нужно быть Шерлоком Холмсом чтобы понять, что переводы – это покупка их контента со странички в даркнете. Вот сколько они имели с платных видео роликов со своим участие. И это только от клиентов этого банка. Но они явно не богачи, значит эти деньги они в глаза не видели. Может процент. Малые крохи. Но кто тогда стоит у основания кормушки?» 17 Ноября 2021 9:31 — Мисс Десим, рад снова видеть вас, пусть и при весьма неоднозначной ситуации. Учитель и по совместительству школьный психолог до сих пор была в домашней пижаме. И если бы не бледное лицо и широко раскрытые глаза, я бы смел назвать её довольно милой особой. Про себя, разумеется. — Расскажите мне, пожалуйста, о том, что случилось этим утром с самого начала и в мельчайших подробностях. А после, если у меня останутся вопросы, я их вам задам. На мои слова она кивнула, и продолжила молчать, сжимая в руках стакан с водой. Когда я уже было решил, что она не ответит, Ария допила воду и заговорила. — Я знаю, что запирала дверь и окна. Это можно назвать первым признаком расстройства ОКР, но у меня есть свой ритуал перед сном – я должна проверить, закрыты ли двери и окна. И хоть могу отчетливо помнить, как закрывала их, не смогу уснуть до тех пор, пока не проверю. Поэтому, больше чем на сто процентов готова заявить – дверь была закрыта. «Я не психолог, но что же вы пережили мисс Десим, что на столько боитесь и опасаетесь возможной угрозы? Большинство людей наоборот чувствуют себя дома, как в защитном коконе, даже если дверь открыта нараспашку.» — Вы не слышали, как кто-то взламывал вашу дверь? Или может у кого-то есть запасной ключ? — Нет, взлома я точно не слышала, за всю ночь не проснулась ни разу, — да, ей было явно страшно от того, что пока она мирно спала, веря в то, что двери надежно закрыты, кто-то проник в её дом. И ведь возможно, он был не только на кухне. Думаю, Ария сейчас думала о том же. И я уже знал то, что долгое время, даже исполнив свой «ритуал», она не сможет уснуть. Она это тоже знала, — ключ у меня запасной только один. Я его оставляю под камнем в вазоне с цветами у входа, на случай, если забуду свои на работе или потеряю. Думаете, он воспользовался им? Но откуда? Я никому не говорила… — Верю. Продолжайте, пожалуйста. — Утром, как обычно, после душа, спустилась сделать себе чай и завтрак. Признаюсь, честно, я не сразу обратила внимание на ребенка. Он лежал в углу, с той стороны, где находится раковина. А я направилась к чайнику и стояла к нему спиной. Видно звук закипающей воды разбудил малыша. В начале не могла понять откуда доносятся звуки, даже подумала на телевизор. Но потом вспомнила, что я не останавливалась в гостиной. Тогда-то обернулась и увидела его… — Что вы делали дальше? — Я … начала подходить… я не понимала, как … Уже, когда до него оставался шаг, заметила, что входная дверь не закрыта. Вернее, захлопнута она была, но ручка замка стояла вертикально… Он открыл, но не закрыл обратно. После выбежала из комнаты и позвонила по номеру спасения. А дальше, думаю, вы уже не хуже меня знаете. Я дал ей время подумать и успокоиться. «Неизвестный, явно похитивший ребёнка, знал, где Ария хранит запасной ключ, принес ребёнка, оставил и …? — Он что-нибудь украл? — Нет, по крайней мере на первый взгляд нет. — У вас есть камеры? Или может поблизости у соседей? — У меня нет. У соседей – не знаю, может быть. У магазина есть, но он в квартале отсюда. «Что же, лучше, чем ничего. Посмотреть стоит. И всё же этот неизвестный знает её. Ведь ребёнка он принёс именно ей.» — Детектив! Можно вас на пару минут! — раздавшийся из кухни голос, заставил меня покинуть Арию Десим. Опрятная и маленькая кухня была переполнена экспертами. Одни снимали отпечатки, другие крутились около замка входной двери, третьи фотографировали. Позвавший меня офицер протянул мне бумагу. — Это было завернуто в пеленку ребенка. Развернув записку, увидел фразу написанную четким, уверенным и каллиграфически идеальным почерком. «Я знаю, какой заботливой ты можешь быть! Твой Л.» Ну вот и подтверждение, он сто процентов знает Арию. Но вот записка… Наклон букв. Левша? Неужели я прав и это действительно мой парень? — Изучите записку как можно быстрее. Составьте портрет и характеристику писавшего это. Мне нужно знать всё в мельчайших подробностях. Так же опросите соседей, может среди них есть страдающие бессонницей. Мисс Десим сказала, что в квартале отсюда есть магазин с камерой, необходимо взять копию записи у владельца. Кивнув, офицер упаковал в пакетик для улик записку и пошел раздавать мои указания остальным. Я же, достав телефон, позвонил Мэгги. — Привет ещё раз, я уже на адресе, но мне нужна твоя помощь. — Конечно, детектив! — Мэгги, со вчерашнего вечера не было заявлений и звонков о пропавших детях возрастом не больше года? — Нет, но я буду отслеживать. — Да, спасибо. Десять часов. Ребенка нет в семье уже около половины суток. Любая мать уже била бы тревогу. «Не хотелось бы даже предполагать такое, но думаю меня уже ожидает труп. Но кто? И где?» Вернувшись в гостиную к хозяйке квартиры, увидел, что она рисует карандашом на маленьком листке бумаги. — Рисование успокаивает и помогает прочистить мысли. А что помогает вам оставаться спокойным? — задавая вопрос, она не смотрела на меня. — Право на ношения оружия. Уголки губ поднялись вверх, и она издала низкий и тихий смешок. Её глаза встретились с моими и мне пришлось изрядно потрудиться чтобы скрыть своё восхищение ею. Я знал её не больше суток, разговаривал и то от силы несколько часов, но уже этого мне хватило, чтобы я понимал, что передо мной умная и сильная личность. Какой бы испуганной она не была сейчас, она не из тех, кто просит помощи. — В пеленках ребёнка находилась записка. Писавший её подписался как «Твой Л.». Он вас знает, мисс Десим, и скорее всего вы его тоже. Вспомните, пожалуйста, и составьте всех тех, у кого имя или фамилия начинаются на букву Л. Мужчина. Возраст тридцать – пятьдесят лет. — Вы значительно сузили мой поиск, — она снова улыбнулась уголками губ. — Было бы чудесно, если бы на против каждого имени вы ещё писали левша этот человек или правша. Если конечно знаете это. Мы замолчали, Ария продолжала рисовать букет цветов на клочке бумаги. Я где-то прочитал, что такие маленькие рисунки много говорят о нас и о нашем характере. Могу ошибаться, но человек, рисующий цветы – добрый, отзывчивый и эмоциональный. — Вы хотели ещё у меня что-то спросить? — ей пришлось прервать образовавшуюся паузу. — Скорее попросить. Я знаю, что это не относиться к вашему делу и просить сейчас об этом верх моей некомпетентности. Но мне бы хотелось, чтобы вы взглянули на кое-какие бумаги и сделали заключение, как психолог, — листая фото на телефоне, радовался, что имею привычку все фото по делу хранить в галерее, чтобы вернуться к ним в любой момент. Эта моя привычка уже не раз помогала уже. Ария взяла телефон и начала вчитываться в текст. Мне даже показалось, что она рада отвлечься и переключиться на что-то другое. На прочтение личного дела Вильяма Грибса у неё ушло минут двадцать. Я не мог предугадать логику, с которой она читала. На одних снимках она останавливалась по несколько минут, другие же перелистывала сразу после прочтения. — Не знала, что Вильям Грибс оказывается жил в приюте Анны-Марии… — А что вас удивляет в этом? Вам известен этот приют? — Более чем мне бы того хотелось. Я тоже являлась его воспитанницей. В приюте строгое разделение на женское и мужское общество и воспитанникам нельзя общаться с представителями другого пола, вот в чём заключается моё удивление, — она вернулась к пролистыванию фотографий на моём телефоне. А я пытался понять, является ли это совпадением. — Не хотелось бы вас разочаровывать, моя специальность не позволяет мне ставить конкретный и точный диагноз. Всё же я психолог, а не психиатр. Одно могу сказать точно, Вильям относиться к тому типу детей, что уже имеют врожденную толику гнева и злости. Такие дети не являются садистами во плоти с самого рождения, но им определенно сложнее удаётся сдерживать агрессию. К таким малышам нужен специальный подход в воспитании, а судя по тому, что я вижу он оказался в приюте с самого младенчества. А в церковных общинах есть лишь одна модель воспитания – служение Богу и Высшим силам. Не удивительно, что его чувства просто не находили правильного выхода и выливались в жестокость, драки и садизм. Уж мне ли не знать форму воспитания служителей в храме. Всё это и плюс отсутствие семьи, друзей и нормального общения повлекло за собой становления такого характера. А отказы двух семей сделали его ещё более замкнутым и нелюдимым. Но мой вам совет всё же обратиться к специалисту в данной сфере и к тому, кто проводил обследование Вильяма. Могу с уверенностью сказать, в церкви и слов-то таких не знают. Они просто переписали медицинское заключение врача. Поэтому, лучше найти того, кто не посредственно разговаривал с ним и слушал его. — У вас есть на примете хороший психиатр? — Да. Он мой давний друг. Кстати, он тоже воспитывался в приюте Анны-Марии. Возможно даже знал Вильяма Грибса в детстве. Я сейчас вам напишу его адрес и рабочий номер телефона. Его зовут Рассел. Рассел Рэдклиф. Он работает психиатром в психологической больнице. И так же берётся за личные консультации психологом. 31 августа 2002 12:23 Это было хорошее место. Тихое, сокрытое со всех сторон и главное тайное. Этот пятачок свободы и отдыха был для них настоящим сокровищем или даже раем, о котором так настойчиво вещали проповедники на лекциях. Светловолосая девушка в одеждах воспитанницы протестантской церкви откинулась спиной на каменную стену. Её глаза не смотрели на небо и облака, а были закрыты в попытке получить желанный отдых. Нет, мечтать уже не получалось, не было смысла. Мечты лишь делали жизнь ещё несноснее. Цель. Другое слово. Оно наполняло тяжелые и жестокие будни смыслом. Раздавшийся шорох веток и листьев потревожил находящий сон девушки. Попасть в это тайное логово можно было лишь одним путем - согнувшись проползти под колючими ветками кустов. — Эй, Кристин, ты здесь? — раздавшийся голос принадлежал юноше, который уже успел избавиться от ломоты и детских интонаций в голосе. — Привет, Рассел! — девочка неотрывно смотрела затем как её друг выпутывается из цепкой хватки колючих растений, — ты как обычно слишком шумный. — А ты как обычно слишком тихоня, — прозвучавшая фраза не была обидной. Парень произнес её с шальной улыбкой, которой могут похвастаться лишь юноши, уверенные в своей харизме, — смотри, что я стащил из кухни. Из кармана появился комок бумажных салфеток, прибывший начал усердно его разворачивать и под солнечными лучами появилась целая горка маленьких маковых булочек. — Не может быть! Рассел, как тебе удалось? — Я просто удачлив, — но было заметно, что оказанное впечатление на свою подругу было ему по душе. Друзья лежали на спине и смотрели на небо. В тишине не было напряжения или попытки завязать разговор. Это была та самая приятная тишина – в которой оба понимали без слов. И всё же один из них решил её нарушить. — Кристин, о чём ты думаешь? — голова парня повернулась налево, чтобы глаза имели возможность смотреть на лицо лежащей подруги. — Я хочу нарисовать это небо. Именно таким, каким я сейчас его вижу. Хочу запомнить до последнего облачка, а потом подарить ему жизнь на холсте, — не отрываясь от созерцания, она вернула вопрос, — а ты? — Хочу посмотреть на эту картину.