С любовью, Гарри

Я пьян, чертовски хочу спать, у меня кружится голова, горло пересохло, а изо рта воняет кислятиной. Когда я засыпаю, то мне снится Нуар и поцелуй; в моем сне Малфой и есть Нуар. Мы стоим в кругу, совсем как вечером, а потом вдруг оказываемся на кровати, и я вжимаю его в матрас. Он жадно меня целует. Я понимаю, что вижу все глазами Паркинсон. “Триста один!” — скандирует толпа. — А ты горяч, Джеймс, — шепчет он, забираясь мне на колени. На его лице блестят звезды. — Созвездие Дракона, — я прикасаюсь к звездам на его груди. — А говорил, что не будешь наряжаться. — Ну, я соврал. Он теперь без рубашки; я вижу созвездие почти полностью, до самого края, что исчезает за пряжкой его ремня. — Еще не время, — говорит он. — Тебе пока нельзя узнать, кто я, — и трется о меня. Я вот-вот кончу. Я вздрагиваю и просыпаюсь. Вокруг темно. Я на кровати, полностью в одежде, даже ботинки на мне. Чувствую себя отвратительно, и еще у меня огромный стояк от этого сна про Малфоя-Нуара. Рядом со мной ворочается Джинни. — Привет, — ее голос хриплый со сна. Ночь уступает место рассвету; я вижу в меркнущей тьме ее силуэт. — Где Рон? — я еле ворочаю языком. — Понятия не имею. Джинни в платье со вчерашнего вечера. Кажется, она сказала вчера, когда мы гуляли, что вечеринка близилась к концу, и ей хотелось остаться со мной. А может, я все это выдумал. Но она точно видела, как я целовал Малфоя. Да, точно. Поэтому мы и пошли погулять. Дерьмо. Я тру рукой лицо. Джинни наклоняется, чтобы поцеловать меня; рукой скользит по груди, животу, пока не касается члена. Я вздрагиваю. — Все в порядке? — она тихо смеется и снова трогает меня через джинсы.. — Ага, — я подаюсь навстречу ее ласке. Мне так хорошо, что я, наверное, скоро кончу. Я закрываю глаза, чтобы полностью раствориться в ощущениях. Да… Вот так… Малфой-Нуар трется об меня, он на моих бедрах, и я сейчас… Из желудка вдруг поднимается горечь; за долю секунды до я понимаю, что — — Меня сейчас вырвет, — я сглатываю и кидаюсь в туалет. Когда Джинни заходит меня проверить, я в три погибели сгибаюсь над унитазом; меня рвет без остановки. Из глаз текут слезы. Меня знобит, а желудок опять сжимается в позыве. — Бедный мой Гарри, — утешает меня Джинни, пока я полоскаю рот. — Кажется, я сейчас сдохну. В ее глазах смешинки: она меня дразнит, но по-доброму.

***

Слава Мерлину, что сегодня воскресенье. Я сплю полдня. Джинни уходит, чтобы дать мне прийти в себя. Рона все еще нет. Я просыпаюсь к обеду и иду в душ. Все кабинки свободны. Бля. Я возвращаюсь мыслями к тому, что произошло прошлой ночью. Что на меня нашло? О чем я только думал?! Зачем я вообще согласился на эту чертову игру? За задернутой шторой душевой я включаю воду. Струи льются на меня, смывая запах утренней рвоты. Интересно, что Малфой думает насчет всего этого? А он-то зачем согласился играть? Все-таки странная они парочка. Зачем нужна девушка, которая заставляет своего парня играть в бутылочку? А сам Малфой… ему что, нормально, что все перецеловали его девушку? Я вспоминаю, что Рон с Гермионой отказались играть. И мне следовало отказаться, просто я был слишком пьян. Мои мысли принимают другое направление. Я думаю о двух поцелуях: о том, который случился, и том, что приснился мне. Я видел все глазами Паркинсон. Интересно, мы на самом деле так выглядели? Да нет, конечно… Мы бы так не смогли. Так страстно, почти яростно. Я обхватываю член: он уже стоит. В моих мечтах Малфой-Нуар прижимается ко мне и ласкает меня своей рукой. Вдруг щелкает дверь в душевые. Раздаются чьи-то шаги. Я замираю — и моя рука тоже. Кто-то отодвигает занавеску. Раздается шум воды, где-то слева. Тогда я продолжаю дрочить и сжимаю зубы крепко-крепко, чтобы не застонать. Я представляю, что там, в соседней кабинке — Нуар. Что он тоже трогает себя, даже не подозревая, что я занимаюсь тем же самым. Может, он слышит какие-то сдавленные звуки, которые я изо всех сил стараюсь заглушить. Я представляю, как он проводит рукой по своему члену; как вода льется по его плечам и спине. Он сглатывает; его кадык дергается. Он прислоняется к стене, ища поддержку. Я вижу изгиб его губ: они раскрываются в удовольствии. Его волосы потемнели от воды; теперь они темно-пшеничного цвета, и его рука движется все быстрее и быстрее, тело выгибается, он поворачивается, чтобы взглянуть на меня… Я смотрю на него, и это Малфой. Он кончает и кусает свои губы. Я тоже кончаю, не издав ни звука, и тяжело опираюсь на стену. Пиздец. Что со мной творится?! Меня снова тошнит. Когда я выхожу из кабинки, слева от меня распахивается штора, и, словно как в фантазии, из-за нее появляется Малфой. Он завернут в длинное темное полотенце, а его щеки ракраснелись. Я выбегаю из душевых и очень громко хлопаю дверью.

***

Привет, Нуар. Как твои дела? Повеселился вчера на вечеринке? Я, честно, слегка перепил. С утра похмелье. Знаешь, после той игры в бутылочку, я видел странный сон. Мы в нем целовались, но ты… ты был похож на одного парня, которого я знаю и не особо люблю. Так что пробуждение было неловким, да. А ты, кстати, играл? Джеймс ~~~ А ты? Прости, Джеймс, я не скажу. Мне сегодня тоже не очень, но вообще было забавно. Должен признать, что понятия не имею, как ты выглядишь, но все равно очень хочу тебя поцеловать. Нуар

***

— Гарри, да в чем проблема? Мы сидим с Джинни на кровати, голые. Я подтянул одеяло до самых подмышек. Надо что-то ответить, но я понятия не имею, что. Все шло хорошо до того момента, пока мы не разделись. Потом стало не очень. Я ничего не могу с собой поделать. Я не могу дать ей то, чего она хочет; и я не тот, за кого Джинни меня принимает. — Ты вообще хочешь меня? — спрашивает она и испытующе смотрит на меня. Не могу же я сказать, что не хочу. Но она и так знает ответ, поэтому я просто пожимаю плечами. Джинни кивает. — Значит, у тебя кто-то другой? Я должен сказать нет, иначе это станет последней каплей. Но беда в том, что кто-то другой — тот, которого я даже никогда не видел — есть, и я не могу перестать думать о нем даже сейчас. — Да, — сознаюсь я. Джинни теперь смотрит не на меня, а куда-то в пустоту, и снова кивает. Кажется, она не удивлена. — Твою мать, — говорит Джинни, совсем не так злобно, как я мог предположить, — ну почему ты такой засранец? Не мог раньше мне сказать? Я бы давно оставила тебя в покое. — Прости меня, Джин. Мне безумно стыдно. Она ничего не отвечает: просто поднимает свои вещи с пола и спешно натягивает их. Дверь за спиной хлопает.

***

Следующая неделя — сущий кошмар. Неделя ада. Меня повсюду сопровождают смешки. Кто-то даже вспоминает про значки, которые делал Малфой на четвертом курсе. Ему тоже неслабо достается. Мы стойко игнорируем друг друга, но сплетни повсюду. В пятницу вечером на нашей доске объявлений в гостиной появляется колдофото. На нем, естественно, мы с Малфоем. Вокруг нас дорисованы сердечки и прочая муть, как будто мы пара. Мое лицо вырезано из какой-то старой газеты. Я с воплем срываю фотографию. — Суки! — Успокойся, Поттер. Я чуть не прыгаю. Малфой тут, на диване, а я его даже не заметил. — Не принимай так близко к сердцу, — он смотрит на меня. Уже почти полночь. — Достало меня это все, — я подхожу к нему. — Пока ты будешь так реагировать, они не прекратят. — Кто “они”? — Блейз и Панси. — Ты шутишь?! Я сажусь на край дивана. Не могу, блять, поверить. Он знает, что это его друзья? — Почему? — Они же твои друзья. Твоя девушка своими руками это делает, а ты… — И что мне сделать, Поттер? Прикончить их? — Если бы мои друзья такое сделали, я бы убил их. Малфой почему-то смеется. — Ну… начнем с того, что мои друзья бы такого никогда не сделали, — пытаюсь сгладить я. — Это вообще не смешно. — А я говорю тебе, что они перестанут в тот же день, когда тебе станет плевать. — Но как же… — я чувствую, что мое лицо горит. — Это же… Малфой недовольно смотрит на меня. Он догадывается, о чем я думаю. — Хорошо, Поттер, давай все-таки признаем то, что случилось, — он встает и сует руки в карманы. Признаем? Признаем?! Я признаю это каждую чертову секунду, когда вижу Малфоя. Хотелось бы уже перестать. — Да, признаем, что мы напились и поцеловались понарошку, в игре, строго следуя правилам. Все верно? — Да, — я киваю. — И это больше никогда не повторится. — Никогда. — Все, мы все признали и проговорили. А теперь заткнись и перестань быть такой нюней. — Как? — печально спрашиваю я. — Будем вести себя так, словно это ничего не значит. Потому что пьяный поцелуй, действительно, не значит ничего. И они оставят нас в покое. Идет? Почему Малфой такой разумный, а я нет? — Идет, — отвечаю я и в каком-то странном порыве протягиваю ему руку. Он удивленно смотрит на нее, но все же пожимает. Его ладонь теплая и сильная, замечаю я и понимаю, что опять думаю о чем-то не том. — Ну и славно. Мы сидим на разных концах дивана, молчим и смотрим на огонь в камине. Пауза затягивается, и становится неловко. Еще чуть-чуть, и придется начинать сначала. — Ладно, — Малфой прочищает горло. — Как твоя девушка отреагировала? Ну, когда увидела нас. — Особо никак. Посмеялась. Меня коробит слово “девушка”. Прошла неделя, мы с Джинни все еще не разговариваем. — Вообще-то мы расстались, — зачем-то признаюсь я. Малфой поворачивается ко мне, удивленный. — Это почему? Я пожимаю плечами. — Как-то вот, не сошлись. — и это чистая правда. А других подробностей я не расскажу никому и никогда. У Малфоя какое-то странное выражение лица: на нем написано любопытство и что-то еще, я не могу понять. — Я думал… — Что ты думал? — Что если и бывают на свете идеальные пары, то это вы с ней. — Да ладно? — я смеюсь. Вот уж не подумал бы, что Малфой так хорошо о нас думает. — Вообще-то, насчет вас с Паркинсон я тоже так считаю. Вы, конечно, странненькие, но подходите друг другу. — Что ты имеешь в виду? — Ну… все… — я неопределенно машу рукой. — Ну вот, например, та же “Бутылочка”. Кто в своем уме будет заставлять своего парня или девушку целовать других людей? Малфой смеется и качает головой. — Ты прав, Поттер. Мы, определенно, сошли с ума. — Я так и подумал.

***

Это очень, очень странно, но мы с Малфоем начали ладить. Каждый раз при встрече мы киваем друг другу. Иногда мы сидим на одном диване в гостиной, а изредка он даже спрашивает меня о чем-то, без подколок и хитростей. И я тоже отвечаю нормально, и вообще он как-будто… дружелюбно настроен. Вот, например, вчера на Зельях Малфой пересел ко мне, когда нас попросили разбиться на группы. И поэтому половину занятия я думал о нем, что порядком меня отвлекало. — Передай мне порошок асфоделя, — он протянул руку, не отрывая взгляда от котла. Я ничего не ответил, потому что даже не понял, что он обращается ко мне. — Ну же, Поттер, мы теряем время, — и он нервно пошевелил пальцами. Тогда я схватил пузырек и положил его в раскрытую ладонь. — Спасибо, — сказал он, снова уйдя с головой в работу. Он что-то помешивал, доливал и совсем не видел, как я, зачарованный, смотрел на морщинку между его бровями и на блеск зелья, отражавшийся в его светлых глазах.

***

Знаешь, я в последнее время странно себя чувствую. Есть один парень… я понял вдруг, что он мне нравится. Может, прозвучит глупо, но у меня такое ощущение, будто я тебе изменяю. Я бы очень хотел с тобой встретиться. Пожалуйста. Мне недостаточно одних только писем. Джеймс ~~~ Я понимаю, Джеймс. Прости, но я не готов встретиться с тобой. Расскажи мне лучше про того парня. Как думаешь, ты ему тоже нравишься? ~~~ Этот парень, он… мы едва начали разговаривать. Он лучше, чем я о нем думал. Мы никогда не ладили, когда были детьми, поэтому я удивлен (и склонен к предрассудкам, как видишь). Он хорошо выглядит, я бы даже сказал, он красивый. Играет в квиддич. Он умный и ехидный — теперь мне это даже нравится. И нет, я уверен, что я ему не нравлюсь. У него вообще есть девушка. Помнишь, я рассказывал тебе про сон, тот, где мы целовались? Так вот, в том сне ты выглядел точь-в-точь как он. Это слегка сводит меня с ума, поэтому я очень хочу встретиться с тобой. Я хочу знать, кто ты и как ты выглядишь, а не представлять себе кого-то другого. Джеймс. ~~~ Ты и так знаешь меня, Джеймс. Лучше, чем кто-либо еще.

***

— Это что, шантаж? — мне хочется врезать по его наглой ухмыляющейся физиономии. — Потише ты, — шипит Забини, озираясь по сторонам. Мы в той части библиотеки, куда обычно никто не заходит. Кто знает, правда, что может скрываться за этими бесконечными полками… Забини, например, целую неделю выслеживал меня. — Что, занервничал, придурок? — я с силой пихаю его в плечо. — Аккуратнее, Поттер. — Что тебе от меня надо? Конечно, ему что-то надо. Иначе бы мы здесь не оказались. Я заметил еще несколько дней назад, как Забини следил за мной, пока я, по обыкновению, копировал свои письма: я так делаю, чтобы у меня была наша полная переписка с Нуаром, и я мог перечитывать ее.. Сегодня после ужина, в том темном уголке, где я обычно сижу в библиотеке, чтобы написать письмо, раздался громкий хлопок. Я сразу понял, что это перуанский порошок из лавки Уизли — что уж, сам не раз его применял. Когда дым рассеялся, моя папка, где я хранил все письма, исчезла. Она просто испарилась! Я тут же вскочил и бросился на поиски… кого-то, но в библиотеке не было ни души. Я так и сидел за столом, слепо глядя перед собой, когда ко мне вдруг подошел Забини. На стол легла знакомая мне папка. “Я все знаю”, — сказал тогда он. — “И у меня есть копия. Я хочу кое-что за свое молчание”. Вот так все и было. И больше всего на свете мне сейчас хочется его придушить. — Ты можешь помочь мне кое с чем. Я молча смотрю на него. — Слышал, ты расстался со своей девушкой? — Причем тут это? — я киваю на папку. — Ну, вы ведь все еще друзья? — Что ты, блять, хочешь, Забини? — Ну… — он пожимает плечами. — Если бы ты иногда, например, помогал мне встретиться и пообщаться с ней. Услуга за услугу? — Зачем тебе Джинни? Забини смеется; меня почти ослепляет белизна его зубов. — Ладно, до тебя, наверное, трудно доходит. Поэтому вы и расстались, да? Джинни просто секси, а еще она забавная и нравится мне. Ну, понимаешь? — он играет бровями. — Хотя вряд ли. — Слушай, ты, — я хватаю его за воротник, — не смей даже втягивать Джинни во все это! Я тебя, блять, убью! Даже не приближайся к ней, урод! — Ну, ну, — он толкает меня и отходит. — Очень советую тебе дважды подумать, Поттер. А то… — он театрально вздыхает и возводит очи горе. — Тогда что? — Догадайся сам. Вся школа узнает о твоем маленьком секрете. Ну все, с меня довольно. Я даю ему прямо в его наглую белозубую рожу. Он кричит, спотыкается и падает. Я наклоняюсь к нему: еще два удара в нос. По темной коже течет кровь. Мерлин, как же хорошо. Давно стоило ему врезать. — Иди нахуй, — кричу я ему напоследок, забираю со стола папку и ухожу.

***

Мне надо рассказать тебе кое-что. Случилась неприятность, и, скорее всего, ты скоро узнаешь, кто я такой. Пожалуйста, прошу, только не пропадай. Я не хочу терять нашу дружбу. Умоляю, пообещай, что не перестанешь писать. ~~~ Джеймс, я не знаю, что должно случиться, чтобы я перестал тебе писать. Не переживай. ~~~ Ну, раз ты все равно узнаешь скоро, кто я, все же предлагаю встретиться заранее. ~~~ Прости, я не могу. Не спрашивай больше. ~~~ Почему? Ты чего-то боишься? Что я тебе не понравлюсь? ~~~ Нет, Джеймс. Все с точностью до наоборот. ~~~ Объясни, в чем дело. Это из-за внешности? ~~~ Ну… можно сказать и так. Не буквально, правда… ~~~ Я тебя совсем не понимаю.

***

— Гарри, у тебя все хорошо? — спрашивает Гермиона, не отрываясь от задания по арифмантике. Мы одни в библиотеке. Рон сказал, что его задолбало учиться. — Ты о чем? — я поворачиваюсь к ней. Естественно, у меня не все хорошо, особенно после того, что случилось два дня назад. Я живу в постоянном страхе. Что случится, когда Забини всем расскажет? Он вот-вот это сделает или подождет, пока я расслаблюсь? А когда все узнают, как мне стоит реагировать? Как изменится наша дружба с Нуаром? Он сказал, что это ерунда, но я-то знаю. Я знаю, что изменится все. Осталось только понять, в лучшую ли сторону. — Ты как будто не с нами, — продолжает Гермиона. — Уже очень давно. Примерно два месяца, да: с тех пор, как в моей жизни появился Нуар. Мы с Роном и Гермионой все больше отдаляемся друг от друга. Мы больше не дети. У них двоих все хорошо, они вместе, а я… у меня своя жизнь и свои тайны, и с тех пор, как я познакомился с Нуаром, мне больше нет нужды говорить с другими… по крайней мере о том, что действительно важно для меня. Я чувствую укол вины. Друзья, должно быть, заметили, как я отстранился. — Гарри, ты так и не ответил. У тебя все в порядке? — Да… думаю, да. Не могу же я рассказать обо всем Гермионе. Или… могу? Черт, да с каких пор я вообще не могу поделиться чем-то с Гермионой? Когда я перестал ей доверять? Она до сих пор мой близкий человек. Я просто отвлекся на Нуара и перестал думать о Гермионе, как о лучшем друге, хотя она всегда была и есть рядом, всегда готова прийти мне на помощь и всегда волнуется за меня. Мерлин, какой же я отвратный друг. Гермиона продолжает писать; я наблюдаю за тем, как из-под ее пера появляются ровные строчки уравнений. — Гермиона, — я делаю глубокий вдох, — я… Она поворачивается ко мне. Я замолкаю, и Гермиона хмурится. — Я думаю, я влюблен, — все же заканчиваю я, пусть это и не то, что я изначально хотел сказать. Гермиона все еще смотрит на меня. А, да к черту. — И я гей. Ну все. Можно выдохнуть. Выражение ее лица даже не меняется — Гермиона просто кивает. — Ну и хорошо. — Хорошо? — Хорошо, — она сжимает мое плечо. — Даже замечательно. Тебе не о чем беспокоиться. У меня словно камень с души падает. Теперь, когда Гермиона знает — и на моей стороне, мне ничего не страшно. — Спасибо, — говорю я. — Я люблю тебя, Гарри, — она притягивает меня в объятия. — Поверь, все хорошо. — Я тоже тебя люблю. Мне хочется плакать. Я глубоко дышу. — Ты можешь сама рассказать Рону? Мне просто… — Конечно, Гарри. Как скажешь. Да, я трус. Мне легче, чтобы Гермиона сама рассказала ему. — Кое-что случилось, — я смотрю ей в глаза. — Думаю, скоро все об этом узнают. Или, может, не совсем скоро, а через время, но… лучше Рону знать заранее. — Я скажу ему. Сегодня вечером, ладно? — Ага, — киваю я. Гермиона так и не спрашивает, что же такое случилось.