моя боль умещается в твоей замерзшей ладони

испуганно теряется и открывает глаза, словно что-то изменится. с открытыми и закрытыми бомгю наблюдает одну и ту же картину — темноту. раньше байки про монстров и тьму не пугали так сильно, фобии других детей поддерживались, на себя не переносились. но, кажется, теперь бомгю воспроизводит всю картину. разум где-то за очертаниями видимости, а видно, к слову, немногое, а к большому слову, вообще ничерта. чхве закрывает лицо руками, а если быть точнее, то рукавами длинного серого свитшота. слез уже не остается, как и людей в школе, наверняка. телефон предательски остается в классе вместе с портфелем, вокруг ничего и лишь съеживающий страх. и бомгю страшно. очень. как никогда раньше. хочется кричать, но голоса словно нет. он стучится в дверь тристократно, зовет на помощь, но его никто не слышит. с ним так всегда с недавних пор: если слышат, но не слушают; понимают в нуждающейся помощи, но не помогают; жалеют, но обижают. сейчас это все такими чертовскими мелочами оказывается. бомгю съеживается в комок и старается вспомнить картину еще светлого школьного подвала. он знает, что напротив стоит какая-то деревянная огромная штука, похожая на коробку, внутри которой, вероятно, что-то хранится, может, инструменты или принадлежности. сбоку метлы, но места достаточно. однако это лишь днем. ночью сжимается все, тот оказывается в месте метр на метр и кричит. кричит, но его снова никто не слышит. при очередном затишье и упадке в собственные ладони, как мы уже знаем, свитшотом защищенные, бомгю слышит мерзотно-противный писк, что заставляет вспрыгнуть с пола за какие-то миллисекунды и забраться на деревянный ящик, что еле удерживает, кажется, маленького гю. внезапно чхве новую фобию находит — боязнь мышей и крыс. никогда так, как сейчас, его еще не трясло. озноб по коленям пробивается и он проклинает себя, друзей, одноклассников, учителей, что ушли домой и спят в удобных кроватях, родителей, мир, вселенную, нечто большее… ложится на колени вновь, все еще находясь на деревянном каком-то коробе высотой в метр (наверное? или так просто показалось). на коленях как будто менее темно, чем вокруг. сжимает в кулаки руки до потери сил и издает непонятные всхлипы, вперемешку с подступающей и никогда не заканчивающей истерикой. выходит звук так себе, если быть честным. и внутри бомгю мир словно тоже погас. везде темно и не выбраться. никогда. он здесь навечно *** вскакивает от звонка на телефон и пугается. находит себя в одеяле и немного в собственных мыслях, когда телефон гаснет. не успел трубку поднять, но у него хорошая отговорка — он спал, да и, вообще-то, сегодня выходной. бомгю вспоминает точно ли сегодня суббота и расслабляется, найдя в голове нужный ответ. руки еще дрожат, по привычке с самого утра кусает губы и снова откидывается на подушку, пряча лицо в ладони (не слишком ли часто?) — блять, — трет глаза, зная, что лучше не стоит. — почему это каждый блядский день снится? и это действительно так. не хватило, видимо, посидеть в подвале ночь в слезах нескончаемых, так его это будет каждую последующую ночь преследовать. после каждого пробуждения гю привык выдыхать успокаивающе, говоря себе о том, что это больше неправда. и он много статей перечитал. о том, что сны повторяются, значит нужно что-то другое сделать в них, может, технику мышления изменить или двинуться не туда, а может выбор в пользу другого сделать, но… сколько бы бомгю не пытался, он не может овладеть собой во сне. он может лишь чувствовать то, как темнота душит его собственными руками, словно они у нее есть. телефон. вспоминает быстро, набирая незамысловатый пароль и видит порядка десяти сообщений от тэхена и пропущенный вызов. к слову, никого дома не слышно, это довольно странно. да и то, что тэхен звонит сам и пишет первым — вообще-то тоже странно. в эту субботу все как-то по-другому. хотя сон единственное, что не меняется и то, что хотелось бы поменять сильнее всего остального. — ты звонил? — сонным голосом начинает, набрав тэ вновь. — разбудил? — бомгю мычит что-то согласное в трубку в ответ. — извини! — твой голос с утра лучше кофе, — снова трет глаза, не собираясь вставать с кровати. — и ты обязан сказать что-то вроде «кстати, я ненавижу кофе», в момент, когда я растрогаюсь подобным, — неодобрительно кан из трубки отзывается. — могу сказать так, а позже ты вспомнишь, что я беру американо каждый раз, когда мы идем кушать такие истошно нелюбимые нами эклеры, — мечтательно и смешливо вспоминает. — это так похоже на слезливую романтику, кан тэ. — ты точно встал только сейчас? — переключает тему, кажется. — не понимаю, как твои мозги даже в первые минуты своего пробуждения могут быть ТАКИМИ. — такими умными? — ноу комментс, — и бомгю улыбается, чувствуя, что тэхен тоже. честно, если от отвратительных снов голос тэ так быстро спасет, то гю согласен на что-угодно, лишь бы слышать его по утрам. — я звоню по делу вообще-то. — слушаю, капитан. — сегодня переночуешь у меня.