Хэппи-энд

      Утром третьего дня в Димкиной квартире Ваню разбудила короткая вибрация телефона. Сердце ёкнуло, когда он увидел имя абонента — он всё ещё то ли ждал, то ли боялся, что Женька позовёт его обратно — и тем сильнее было разочарование, когда он прочёл сообщение: «Скинь мою курсовую». Точно, ведь скоро июнь, на носу защита… Ваня писал курсачи им обоим — темы так удачно попались близкие. А может, не удачно, может, Женя специально такую взял? Он учились в разных группах на одном потоке, но работы писали у одного научрука.       Всё хранилось у Вани на флешке, которую он предусмотрительно прихватил с собой. Преподша старой закалки работы принимала на проверку только в распечатанном виде, так что в почте ничего не могло остаться, а последние наброски Ваня согласовывал ещё в декабре. И ему ничего не стоило в память о прошлом скинуть почти законченный курсач Жене сейчас, но ещё не остывшая обида заставила написать: «Я её удалил».       Ответ пришёл через несколько часов, которые Ваня провёл, валяясь в полудрёме под одеялом по строгому указанию Димы. «А я вот ничего не удаляю» — свои слова Женя подкрепил скриншотом из Галереи телефона. Даже по мелким превьюшкам Ваня сразу понял, что там за фото: бледное обнажённое тело на тёмных простынях (они специально постелили такие для контраста), узкие ладони, сначала неловко прикрывающие причинные места, а потом, разомлев и доверившись фотографу, демонстрирующие всё бесстыдно и призывно. С очень однозначным призывом — трахни меня.       «Скинь курсовую, — напомнил Женя. — Сегодня».       Кисельные от болезни мозги мешали соображать быстро. Для флешки нужен комп, Димин он без спросу трогать не будет, значит, вечером… Вечером он что-нибудь придумает.

***

      Серый вернулся домой поздно — предупредил с утра, что сегодня поедет к коменде «двойки» дебоширов из общаги выселять и знакомиться с Ваниными будущими соседями. Зашёл в квартиру радостный (то есть чуть менее хмурый, чем обычно — Ваня уже научился различать оттенки), удовлетворённо кивнул посуде в раковине, оставшейся ещё со вчера, как доказательству того, что Ваня был послушным мальчиком и предписания доктора Серова не нарушал, и поставил на стол два пакета: в одном звякнули бутылки, во втором зашуршали фольгированные упаковки чипсов.       — Будем отмечать начало твоей самостоятельной жизни, — объявил Дима. — Тёплое пиво — лучшее лекарство от всех болезней. Лежи, ща всё будет, — осадил он попытавшегося подскочить с дивана Ваню.       Тот отмахнулся только и пошёл помогать — ему и правда стало намного лучше.       Если весь день Ване было страшно представить, как он вечером посмотрит Диме в глаза после вчерашней истерики, то сейчас неловкость как-то рассосалась сама собой. Серов действительно подогрел пиво на водной бане (и это оказалась совсем не такая гадость, как ожидалось, в прикуску с завалявшемся в холодильнике апельсином — почти глинтвейн) и принялся рассказывать про общагу. Сегодня всё там сложилось удачно: и выселение нарушителя, и воспитательная беседа с его собутыльниками прошли успешно — без пострадавших, комендантша осталась довольна, и завтра уже можно будет занять освободившееся койко-место.       Ване, наконец, удалось удовлетворить своё любопытство и выяснить, где работает Дима — всего-навсего в охране, хотя и про сотрудничество с кризисными центрами не соврал, и знакомство с комендантшей водил по той же линии.       Это мог бы быть замечательный вечер: за окном совсем стемнело, из открытой форточки доносился убаюкивающий отдалённый шорох шин, разомлевший от тёплого пива Ваня слушал Диму и уже клевал носом — и только регулярные сообщения от Женьки, которые тот цедил по штуке в полчаса, напоминали про треклятый курсач. Ваня уже придумал, для чего попросить у Димы комп, но уходить от стола не хотелось, а Серый всё рассказывал про завтрашний переезд, инструктировал, какие документы нужны для заселения, но при этом хмурился всё больше, внимательно посматривая, как нервно Ваня хватается за телефон.       Женька перешёл к тяжёлой артиллерии — начал скидывать фото по одному и добил коллажом, в котором на скорую руку прифотошопил Ванино изображение на стену университетской группы ВК. Ваня сомневался, что он действительно где-то их выложит, но порой Женя становился невыносимо упрямым и педантично добивался своего, а проверять, как далеко он может в своём упрямстве зайти, не хотелось. Надо было с этим разобраться поскорее.       — Что происходит? — спросил Дима, когда Ваня очень явно вздрогнул, открыв мессенджер. — У тебя что-то случилось? — знакомый цепкий взгляд не давал спрятать глаза.       — Да нет, ничего, это по учёбе, — забормотал сбивчиво Ваня, и Серов вдруг совершенно бесцеремонно выхватил у него из рук телефон с открытым чатом. Наткнувшись глазами на фото, он моргнул растерянно и как будто подвис на пару секунду, не отводя взгляд от экрана. И у Вани мгновенно испарилось желание отбирать у него телефон или прикрывать рукой — хотелось только следить жадно за каждым мускулом на его лице: что Дима подумал?       — Вы с Жентосом не расстались, что ли? Ты ему фотки свои шлёшь? — сформулировал он, наконец, отводя взгляд от бледных изгибов на картинке. Разумнее всего было принять эту версию, но Ване отчаянно не хотелось, чтобы Серов считал его совсем уж тряпкой — особенно после вчерашних душеизлияний, когда он вывалил ему всё и про Женю, и про апельсинового мальчика — и отрицательно помотал головой. Никакого объяснения придумать он всё равно не мог, но Дима уже и сам сообразил, что Ваня сейчас меньше всего походит на томного любовника, увлечённого пикантной перепиской.       Серый нахмурился, снова сунул нос в чат, суетливо мотнув последнее сообщение вниз. Ваня даже объяснить ничего не успел, как Серый уже нажал на кнопку видеовызова. Женька ответил сразу.       — Ну что, надумал? — спросил он без наезда, как-то устало, и тут же осёкся, наткнувшись в окне вызова совсем не на того, кого ожидал. Даже на размазанном изображении с фронталки Ваня увидел, как расширяются его зрачки от страха.       — Я читаю вашу переписку, — уведомил Серый Женю без лишних эмоций, — и она мне не нравится.       — Он к тебе, что ли ушёл? — не мог поверить своим глазам Женька.       — Ушёл не ко мне, но помочь я не откажусь, — меланхолично ответил Серый. — Выбирай, Женя: стыдно или страшно? Могу скинуть скрины сообщений тёте Люде, — так звали Женину мать, — или мы с тобой просто побеседуем.       — Я удалю фотку, не надо курсовую, — выпалил Женя.       — Нет, это так не работает, — покачал головой Серый. — У каждого решения должны быть последствия.       Женька тут же сбросил вызов, Дима только пожал плечами:       — Значит, страшно, — заключил он и направился в прихожую.       Ваню тут же как на месте подбросило, и он метнулся следом.       — Ты куда?!       — Воспитательную беседу проводить.       — Стой. Нет. Не надо, Дима. — Ваня вцепился в его локоть, мешая надеть куртку.       Ваня и сам не знал, откуда у него столько смелости взялось. Может дело было в том, что боялся он сейчас вовсе не Серова — а за Серова, ведь Женька-то может и побои снять, и заяву накатать.       — Уже ночь, куда ты… Дим, постой, ты выпил, тебе за руль нельзя, — ухватился он за последний аргумент.       — Да не бойся ты так, ничего я не сделаю твоему Жене, — проговорил тот с досадой. — Мне тётю Люду жалко будет.       — Он не мой, — буркнул Ваня и, видя, что Серый от своей затеи отказываться не намерен, встал на цыпочки, притянул его к себе за грудки и поцеловал. Дима застыл на месте, как каменный, и на настойчивые Ванины попытки облизать его губы и протолкнуть язык ему в рот не ответил. Отстранил Ваню осторожно за плечи.       — Ты чего?       — Тебе же понравилось фото? — на это, собственно, и была единственная Ванина надежда.       Серый медлил с ответом. Может, просто подбирал слова, чтобы не обидеть Ваню.       — Да. Ты красивый. Очень, — кивнул он. То фото было далеко не самым пошлым в Жениной коллекции, но на нём всё равно было видно всё, вообще всё, и Ваня отлично почувствовал по глухим незнакомым вибрациям в Димином голосе, что красивыми он назвал не только ноги или глаза.       — Тогда не отталкивай меня, — попросил он, надеясь, что не выглядит слишком жалким.       Ваня не знал, можно ли предлагать себя так открыто, не противно ли будет Диме, не противен ли он ему вообще — ведь Серов теперь всё о нём знает, всё, что с ним делали, захочет ли он его после такого? Да они ведь и видятся-то всего — какой? — шестой раз в жизни, если все разговоры считать по-отдельности.       — Вань, я мутить с тобой не буду, — предупредил Серый. — Тебе без меня дебилов в жизни хватило.       Ваня понимал только, что вот этого конкретного дебила в его жизни очень не хватает. Из головы напрочь вылетело, что затевалось это всё только ради того, чтобы Серого не пустить к Женьке.       — Только сегодня. Пожалуйста, Дим.       Не разжимая кулаков на Диминой футболке, он качнулся к нему, ткнулся носом куда-то ближе к шее, вдохнул смесь запахов — табака, пота, дешёвого дезодоранта — такой одновременно и знакомый уже, и незнакомый, и подумал вдруг: будет ли он когда-нибудь этот запах узнавать?       Дима сдался. Стряхнул куртку на пол, скинул быстро так и не обутые до конца кроссовки, осторожно положил руки на Ванины плечи.       По уму Серову стоило сейчас спросить что-то вроде: «Ты уверен, что в самом деле чего-то хочешь сегодня, ты же только два дня назад расстался с любимым человеком?» Или хотя бы: «Ты уверен, что в самом деле чего-то хочешь сегодня, у тебя же ещё с утра температура была?» Или на худой конец: «Ты уверен, что в самом деле чего-то хочешь сегодня, ты же пять минут назад на ходу засыпал?» Вместо этого он, слыша, как Ваня глубоко втягивает носом воздух, уткнувшись в его футболку, спросил:       — Мне в душ сходить?       Ваня замотал головой, понимая, что за это время может просто отрубиться.       — Нет, не надо. Мне тоже не надо, — заверил он тут же, — я готов.       И только произнеся это вслух, понял, что прозвучало как-то так, будто он специально готовился. У Вани ведь не было никаких причин думать, что у них случится секс сегодня — кроме одной: он изначально планировал таким образом отблагодарить приютившего его Серова. А он… он сам не знал, что он там планировал.       Судя по недовольно сошедшимся у переносицы бровям, Дима понял это так же — как одну из услуг в Ванином «ол инклюзив».       Серов, может, не мог похвастаться очень высоким уровнем эмпатии, но всё же был не настолько бесчувственным чурбаном, чтобы не сознавать: отказать сейчас Ване будет смерти подобно для того. Да и не было сил отказать, чего уж там — перед глазами стояло даже не фото из переписки с Жентосом, перед глазами стоял распластавшийся на скомканных простынях Ваня в узких боксерах и задравшейся футболке, всю прошлую ночь упорно скидывавший с себя одеяло. И Ванин утренний стояк, на который Серый залипал полминуты, прежде чем снова укрыть сонного парня.       Поэтому сейчас он, смазанно чмокнув Ваню в висок, подтолкнул его к разложенному дивану.       Ваню потряхивало от какого-то испуганно-болезненного предвкушения. С Андреем секс его больше пугал, чем возбуждал, а как там было до него, он уже практически не помнил. С Женей поэтому проникающего секса случалось не так много, и Ваня за это испытывал к нему признательность. С Димой… С Димой внезапно хотелось всего, хотя ещё пару дней назад Ваня и мысли не мог бы допустить, что однажды захочет его — вот так по-настоящему сильно, не из чувства долга или благодарности.       — Ложись, — мягко приказал ему Серый. — Я всё сделаю, Вань, а ты просто лежи и не дёргайся, хорошо?       Лежать и не дёргаться, пока с ним что-то делают, было Ване не в новинку. С Димой, правда, хотелось совсем другого, хотелось очень даже дёргаться и совсем не лежать — робко и нежно или отвязно и громко, ничего себе не запрещая. Но это, может быть, потом, если Серому понравится с Ваней, а пока, значит, надо лежать и не…       Эти мысли отвлекли его от происходящего, так что он и не заметил толком, как Дима стянул с него домашние шорты вместе с бельём, развёл худые коленки, задрал широкую футболку до самой груди, прошёлся горячим дыханием и кончиком языка по покрытой мурашками бледной коже от сосков до пупка. Но не дергаться совсем не получилось, когда Ваня вдруг почувствовал, как Димины губы сомкнулись на головке его ещё до конца не вставшего члена.       — Ты… Ты чего? — он, кажется, испортил всё этим идиотским вопросом, потому что Дима, сделав пару напористых движений языком вдоль уздечки, оставил своё занятие, поднял голову, посмотрел на него так же удивлённо, а потом ответил:       — Хочу тебе отсосать, — так просто, будто это было самой естественной вещью на свете. Может быть, для кого-то, но точно не для Вани: это был его четвёртый партнёр, но такого с ним не делали никогда. Он от растерянности и смущения на секунду подумал даже, что у него сейчас всё позорно упадёт и ничего вообще не получится.       — Лежи смирно. Говори, как лучше, — выдал указания Дима и снова склонился к его паху.       Говорить? Серьёзно? Мысли путались, словно вся кровь и в самом деле отлила от мозга и прилила к тому месту, которое сейчас погружалось в горячий Димин рот, и падать точно ничего не собиралось.       Сообразив, что инструкций не дождётся, Серов положил Ванину руку на свой затылок и подтолкнул его под попу, показывая, что он может двигаться сам, как хочет.       Впрочем, в руководстве Дима явно не нуждался, орудовал губами и языком умело, заглатывал глубоко и не забывал посматривать вверх, цепляя взглядом поджимающийся Ванин живот, остро выступающие рёбра, судорожно изгибающееся от непривычных ласк тело и устремлённый в потолок подбородок. Его руки гуляли по Ваниным бёдрам, поднимались к мошонке и оглаживали её, слегка потягивая, сжимали член у основания, чтобы растянуть удовольствие и отсрочить разрядку. Ваня, который всегда старался кончить побыстрее, чтобы не напрягать своих любовников, если их это вообще заботило, сейчас потерялся совершенно, подчиняясь тому ритму, что задавал Серов.       — Не сдерживайся. Хочу тебя слышать, — просил Дима, лишь на секунду поднимая голову, чтобы потом провести языком мокрую полосу от яичек до головки.       Чего-чего, а стонать по требованию Ваня умел на отлично, но сейчас у него вырывались лишь какое-то жалкое поскуливание вперемешку с рваными выдохами.       В любом случае, это не могло продлиться долго: секса у Вани не было всего три дня, а вот оргазмов — почти две недели (в его жизни эти явления не часто были связаны друг с другом), и сейчас каждая Димина ласка жгла мучительно, проникая куда-то глубоко под кожу, заставляя все нервы и мышцы вытягиваться в струну, лишая любой возможности сдерживаться. Он совершенно забыл предупредить Серова, что вот-вот кончит, чтобы тот отстранился и не испачкался, и заполняя семенем его горло, даже не испытывал угрызений совести, как следовало бы, по его мнению.       У Вани всё ещё плавали перед глазами цветные пятна, а в ушах стоял собственный финальный вскрик, но всё же он разглядел, как Дима, по-прежнему полностью одетый, встаёт над ним и плотоядно проводит языком по припухшим влажным губам. Он всё проглотил — и похоже, не отказался бы от добавки.       Ваня знал, что надо как-то отдать этот долг, вернуть удовольствие, и попытался приподняться на локтях, но сил совершенно не было, будто тело после оргазма превратилось в желе, а к векам прицепили гири.       — Дим, я сейчас…       Серов толкнул его легонько в грудь — и он снова повалился на спину.       — Расслабься, Вань, — сказал он тихо. — Утром всё решим.       Ваня едва расслышал его сквозь навалившуюся дремоту.