Хэппи-энд

      Утром случившееся накануне казалось просто сном. Дурным.       Это было даже смешно, Ваня и в самом деле нет-нет да улыбался криво, думая, что его член побывал в Димином рту раньше, чем язык. Языку-то, может, и не светит ещё ничего. Господи, да кто б ему сказал тогда, в прошлом сентябре, за трансформаторной будкой у дома Андрея, что вот это страшный парень однажды будет делать ему минет — он бы там же и помер со смеху.       Как это назвать вообще? Отсос из жалости? Акт социальной благотворительности для незащищённых слоёв населения? Какого чёрта? Ваня рассчитывал, что единственная, с таким позором выпрошенная ночь с Димой пройдёт иначе.       Серый вообще ничем не намекал, что вчера случилось что-то особенное. Так и не было же ничего особенного, да? Ваня просто попросил об одной ночи, Дима его сразу предупредил, что ничего серьёзного, типа «дело не в тебе — дело во мне» — так, наверное, всегда говорят, когда дело сто процентов в тебе? Ване оставалось только покорно принять игру и собирать вещички поскорее: он уже чувствовал себя достаточно хорошо для переезда в общагу.       Серый, конечно, бросил скупое «можешь остаться, если ещё не выздоровел», но, получив отрицательный ответ, настаивать не стал и выдал Ване набор первой необходимости из своих запасов: комплект постельного белья, полотенце, одноразовую бритву, мыло и кружку с какой-то рекламной картинкой — у него тоже был свой «ол инклюзив». Ваня поначалу хотел отказаться, в нём боролись противоречивые чувства: вечный страх остаться в долгу и ощущение что теперь, вообще-то, за Серым должок. Победило благоразумие: во-первых, денег на это всё и в самом деле не было, во-вторых, из-за какой-то кружки он не станет сильно меньше обязан Серому за помощь, и, в-третьих, будет повод встретиться, чтобы вернуть. Было очень странно думать, что теперь он ищет с Димой поводов для встреч.       Стоя в прихожей, Ваня чувствовал, что это последний шанс, и не знал, что сделать — без пива и задушевных разговоров смелости у него поубавилось. Спросить «Я тебе нравлюсь?» язык не поворачивался, потому что он далеко не был уверен в ответе, попросить поцеловать его — тем более: хотел бы — и сам бы поцеловал. А ещё было страшно, что Дима подумает, будто Ваня вот это всё — только чтобы остаться тут, в тёплом гнёздышке, при хозяине, как он привык, в роли содержанки и служанки, у которой бонусом идёт искренняя симпатия, но кому она когда нужна была, кроме Андрея? Наверное, Ване надо искать такого же ущербного, недолюбленного человека, как он сам.       На парковке возле универа Ваня тоже стоял, переминаясь с ноги на ногу и теребя в руках пакеты с пожитками.       — Спасибо, — сказал он от всей души.       Серый помог донести вещи до общаги и на прощание сунул ему в руку пятёру — «потом отдашь», и Ваня принял, повторяя в очередной раз «спасибо» — скорее за это робко обнадёживающее «потом», чем за сами деньги.

***

      Вечером Серов позвонил Ване, чтобы узнать, как он устроился, и того сразу встревожил его непривычно сиплый голос.       — Ты болеешь там, что ли? Из-за меня? — он вцепился в телефон, чувствуя одновременно и вину, и радость, и вину за эту радость. — Мне приехать?       — Вань, сиди там, а, — урезонил его Серый, прокашлявшись. — У меня просто насморк, даже температуры нет. Тебе до меня полтора часа на перекладных пилить, а я тебя потом одного не пущу в ночь — придётся обратно везти больному, в чём смысл?       «Так и не отпускай» — хотелось сказать Ване, но он всё, конечно же, понимал и был благодарен Диме за честность: всё — значит всё.       Он робко поинтересовался, как Дима провёл день, боясь услышать о воспитательной поездке к Женьке, и только по завершении разговора до него дошло: а ведь Дима думает, что Ваня вчера его на секс уламывал, только чтобы Женю спасти от наказания, потому что неравнодушен к нему? Но он же не ради Жени старался… Жене, может, и не помешало бы выхватить звездюлей за вчерашнее.       Какой парадокс, а ведь когда-то он действительно отдавался Андрею в надежде, что тот выпустит пар и думать забудет про Женю… Жизнь ему спасти хотел. А Женька его самого тогда ведь по-настоящему спас, выдернул из бесконечного ада.       Неужели так сложно было скинуть ему какой-то жалкий курсач?!       Проворочавшись всю ночь, Ваня подорвался с самого утра и был у библиотеки уже к открытию. По субботам компьютерный класс работал до трёх, и даже за оставшиеся пять часов дописать он ничего не успел бы, но хотя бы довести до конца уже имеющиеся наработки можно было — курсач-то почти готов, а уж с оформлением там пусть Женьке новый хахаль помогает.       Заодно Ваня скинул все свои работы в облако, чтобы не привязываться к компу — неизвестно, удастся ли с кем-то в общаге на этот счёт договориться, а о собственном, пусть даже самом дохлом, и мечтать не приходилось.       Вечером он отправил Жене сообщение: «Проверь почту. Спасибо за всё» — и через некоторое время тот перезвонил.       — Спасибо, — сказал он вместо ожидаемого Ваней «вот так бы сразу». — Я уже думал с нуля писать по старым распечаткам, Марковна заказную не примет. Что случилось, Вань? Почему ты…       — Ничего. Я напрасно вчера так себя повёл, Жень. Ты для меня правда много сделал.       Оказалось, это так просто сказать человеку, на которого больше совершенно не злишься. На удивление, у Вани по Жене все чувства за три дня будто отшептало — ни желания, ни ревности, ни обиды. Может, позже его снова накроет, но сейчас в голове крутилось слишком много всего — очень уж насыщенная выдалась неделя.       — Ты тоже, знаешь… Прости, — выдал Женька, немного помявшись. — Я вчера что-то перегнул с этими фотками. Ты же знаешь, что я бы никогда никуда их не выложил?       — Знаю… — повисла неловкая пауза. — Ну ты хоть подрочил, пока их скидывал? — пошутил Ваня совершенно дичайшим, непривычным для него образом, чувствуя какую-то странную свободу после вчерашнего. Это был вовсе не флирт, просто дружеский подкол.       Оба посмеялись смущённо.       — А вы… подрочили? — хмыкнул Женя как-то напряжённо.       — Мы? — переспросил Ваня тупо, потому что сердце его ухнуло куда-то в желудок, когда он представил, как они с Димой смотрели бы ту папку с фото вместе.       — С Серым. Вы теперь… — вопрос повис в воздухе, но Ваня ни капли не слукавил, отвечая на него:       — Нет, он мне с общагой просто помогал. Переписку заметил, ну и… Да кому я рассказываю, ты его лучше моего знаешь.       — Ну да, — согласился Женя не очень уверенно и добавил поспешно: — Фотки я удалил.       Ваня почувствовал лёгкое сожаление: он помнил, как Дима залип на ту фотографию, а потом назвал Ваню красивым… Всего. Будто принял его целиком, какой есть.       Конечно, Женя ему достаточно накидал вчера фоток в вотсапе, чтобы, если Ваня вдруг когда-то наберётся смелости… Хотя что может быть глупее, чем скидывать парню интимные фото, сделанные твоим бывшим и неприкрыто кричащие о том, что случилось после фотосессии?       Только сейчас Ваня стал задумываться о том, насколько значимую роль Серов сыграл в их с Женей расставании. Не вызванные ли им чувства вины и стыда оттолкнули Женю? Кому понравится, когда тебя обличают прямо при жертве? Ваня, правда, тут себя вовсе жертвой не считал.       Он не понимал, зачем вообще столько думает о Серове. Наверное, эти мысли отвлекали от тревог о своём неясном будущем.       И конечно же, Дима прав был, когда его выставил: Ваня привык, что кто-то его опекает, а Серов на эту роль подходил идеально, вот и пытался Ваня уцепиться за него, в этом всё дело. Может, просто страшно было отпускать чью-то руку перед тем, как уйти в одиночное плавание. Но всё же хорошо, что это было. Три дня в квартире Серова оставили уютное ощущение окутывающей, хоть и какой-то ворчливой заботы, будто тёплый колючий свитер из грубой шерсти. Ване это было очень нужно после всего, что осталось в прошлом, и перед всем, что ждало впереди.

***

      Соседи по комнате оказались нормальными ребятами (ну ещё бы, они же прошли кастинг у самого Серова — главы Ваниной службы безопасности!) — настоящие ботаники-первокурсники с биофака, с которыми Ваня легко нашёл общий язык. Неожиданно и странно было чувствовать себя самым высоким и широкоплечим в компании.       Ещё несколько дней они обсуждали между собой «того страшного мужика», который оказывал моральную поддержку коменде при выдворении из комнаты их прошлого соседа, изрядно помотавшего нервы всем на этаже. Ваня, слушая это, только посмеивался про себя, а однажды не выдержал совсем уж фантастических и кровожадных предположений и сказал:       — Дима на самом деле очень добрый, — и внезапно раскрывшимся личным знакомством с ним заслужил ещё больше уважения.       Димину пятёру удалось растянуть до стипендии и вернуть с первым авансом (а вот кружку и постельное Ваня теперь не отдал бы уже ни за что на свете).       После вполне успешного закрытия сессии Ване повезло найти работу в паре остановок от общаги — официантом в летнем кафе при зоопарке. Хотя справедливости ради надо сказать, что в поисках куда большую роль играло упорство, чем везение — Ване очень хотелось доказать, что он на что-то способен, даже если он не был уверен, что сможет долго проработать там. Но место оказалось идеальным: основной контингент составляли семьи с детьми и молодые парочки, а не пьяные компании, по территории ходила охрана, и рабочий день завершался в десять вместе с закрытием самого зоопарка, а не с последним клиентом — это всё давало Ване ощущение безопасности, потому что он до сих пор ходил по улицам, оглядываясь.       Работа, конечно, была временной — до тех пор, как в сентябре не занесут столики с открытой веранды, но Ваня на большее и не претендовал, понимая, что такой график не получится совместить с учёбой на очном, а последний год хотелось закончить по-человечески. Всё, что оставалось от зарплаты после трат на еду, он откладывал хоть на какой-нибудь плохонький ноут — всё-таки бегать в библиотеку или постоянно просить у соседей было крайне неудобно.       С Женей они регулярно пересекались по учёбе и не испытывали при этом никакой неловкости, считая, что больше никто никому ничего не должен. Женя даже как-то предлагал воспользоваться его компом, но Ване не хотелось напрягать «апельсинового мальчика», с которым Женька к тому времени уже съехался.       С Серовым они общались мало — оба работали допоздна, жил Дима очень далеко от универа, поэтому встречались всего пару раз, когда Серый приезжал, чтобы объяснить Ване, как и где можно получить пособия и матпомощь (с учебными он разобрался сам, но их ждать можно было только в начале следующего семестра). Да ещё пару раз, которые Ваня про себя называл «плановыми неожиданными проверками неблагополучных семей», когда Дима заявлялся без предупреждения — якобы с комендой потрындеть заходил, да тут заскочил заодно. Но хорошо знакомый цепкий взгляд, придирчиво обшаривая Ванино лицо, тело, одежду, комнату, выдавал его с головой. «Хоть взвешиваться не заставляет каждый раз», — усмехался Ваня про себя, потому что Серый никогда не приезжал с пустыми руками, пытаясь подкармливать бедных студентов, а ведь Ваня прекрасно помнил его пустой холодильник с банкой кабачковой икры и дешёвыми сосисками.       Как-то так выходило, что они ни разу не оставались наедине, и у Вани не было возможности даже просто взять Диму за руку — если бы он вдруг рискнул. Иногда всё-таки очень хотелось.       Желание это сомнений больше не вызывало и не искало себе других объяснений, постепенно заполняя все Ванины мысли: нравился ему Дима, очень нравился. Запал в сердце с того разговора на балконе, заставив забыть о страшном впечатлении от первой встречи.       Ваня пытался уговорить себя, что всё дело в уверенности, силе и какой-то загадочности, исходящих от Димы, стараясь затолкнуть подальше нелепые мысли о том, что и сам Серов может в нём нуждаться — будто Ваня действительно может что-то ему дать, кроме бытового обслуживания и секса, от которых тот отказался почти демонстративно. Но сути дела это не меняло: Ваню к Диме тянуло.       Эта влюблённость не топила его, как все прежние чувства. Возможно, потому, что Ваню ничего не привязывало к Серову, и даже те долги перед ним, которые он сам на себя пытался навесить, были закрыты или списаны.       Да, он, конечно, Димы не достоин, но чувствовать-то к нему привязанность Ване всё равно никто не может запретить, даже если надеяться ему не на что.       Ваня честно пытался держать дистанцию, выбранную Димой, но не всегда понимал, какой она должна быть: например, можно ли ему позвонить, чтобы просто спросить, как прошёл день (сам Серов для своих редких звонков всегда находил какой-нибудь повод), или это уже слишком, они же вроде даже не друзья, просто Ваня всегда всё вываливает Серову про свою жизнь, а о его по-прежнему не знает практически ничего.       Скрывать свою симпатию Ваня особо и не пытался, да и не получилось бы у него ничего, даже если б хотел. Улыбался открыто, встречал с радостью, благодарил и хвалил за помощь, интересовался делами, отвечал на все вопросы честно, слушал внимательно. Даже показал блокнот с набросками, когда Дима поинтересовался, хотя обычно стеснялся кому-то демонстрировать его содержимое, и тому вроде понравилось, пусть он и не шарил в рисовании и не мог на артах отличить эльфа от назгула.       Ване казалось, что по его поведению всё должно быть понятно, даже другие люди порой замечали.       — Ты с девушкой разговаривал? Нежно так, повезло ей, — говорили девчонки с работы, если ловили обрывки их редких созвонов с Серым.       Странно вообще было вспоминать, что когда-то с Андреем он каждое слово и каждый жест старался контролировать. Порой Ваня немного боялся, что отпугнет Диму своей навязчивостью, и тут же мысленно одёргивал себя: разве Серова вообще можно чем-то испугать?       Но Дима, очевидно, принимал всё это за дружеское расположение и признательность, как оно, в общем-то и выглядело со стороны — и Ваня смирился с этим, решив, что даже товарищеских отношений с Серовым ему будет достаточно, если хотя бы такая симпатия взаимна, а самому Ване надо жить дальше. Что там у Димы на личном фронте, он понятия не имел.       Отношений Ваня побаивался, но одиночество было для него невыносимо, и он тянулся за вниманием ко всем, привычно стараясь заслужить хоть немного одобрения. Искать партнёра специально по барам и приложениям нужды не было — неприятности всю жизнь находили Ваню сами.