В отражении прошлого| часть 1.

      

Софи

      Я шла по длинным коридорам дома, разглядывая на стене портреты детей. Трогала каждую деталь, каждый хрусталь. Горничные искоса поглядывали на меня, но я не обращала на них внимание. В гостиной на полу были разбросаны игрушки и книжки, я стала их убирать и поправила ковер. За окном стояла теплая погода, но летнее утро в городе не сравнится с той, что в Роуз-хилл.              — Мэри, идем с нами, нам нужно кое-что тебе показать.             Брит и Лиз взяли меня за руки и повели в свою игровую комнату, посадили на кресло и вложили в мои руки дощечку, на которой лежали сухие цветы, немного скрученные, но невероятно красивые.             — Это полевые цветы, они цветут за нашим домом, мы собираем их каждое лето и сушим на этой дощечке, только они постоянно превращаются в спиральки.             Я улыбнулась маленьким девочкам и выразила свою симпатию к их творению.             — Знаете, я тоже в детстве собирала цветы, но сушила их другим способом.             Я встаю и беру со стола книжку. Открываю первые пять страниц и говорю:             — На каждой странице моей любимой книжки лежали цветы, так я их хранила. Они служили для меня закладкой. Попробуйте сделать так, уверена, вам понравится.             На лицах девочек играла радость и я тоже была рада, что смогла им помочь. Они кружили меня и мы танцевали под воображаемую музыку. Они рассказывали мне про своих забавных учителей и как делали пакости. Давно я так не веселилась и не смеялась.             — Мэри, тебе нравится Тимоти? — спрашивает меня Лиз, кружа меня. — Я знаю, что нравится. Он такой забавный, когда смотрит на тебя.              — Да, это правда, Мэри, наш братец влюблен.             — Наш братец влюблен.             Они напевали эту песенку и прыгали вокруг меня.              — Брит, Лиз, как это понимать? — в дверях появляется Изабель. — Живо одеваться и помогать готовить цветы к балу. Живо, живо.             Девочки целуют свою мать и выбегают из комнаты. Моя голова кружилась от танцев и я хватаюсь за спинку кресла.             — О, дорогая, не злись на них, в нашем доме бывает не так часто гостей, а когда они увидели тебя…             — Все хорошо.             — Нужно одеваться, Мэри.             — Конечно.             Изабель развернулась и хотела было уйти, но я ее остановила, схватив за руку.             — Изабель, вчера…             — Детка, — она накрывает мою щеку своей нежной и теплой ладонью. — Я все понимаю, ты скучаешь, это нормально. Я помогу тебе, не волнуйся. Пойдем, я провожу тебя, — она взяла меня под руку и мы вышли из игровой.              Идя по коридору, мы встречаем Тимоти, он застывает у своего кабинета, глядя на свою мать и на меня.              — Тимоти было тяжело после смерти Эндрю. Погряз в семейные дела. Как бы я не просила его не делать этого, он не слушал меня. Я ему благодарна. Но, каждая мать хочет для своего сына счастья, и я этого хочу. Я взяла для себя роль свахи, но и это обернулось крахом. Быть может, так я надавила на него, что он стал относиться к этому скептически. И тут появляешься ты, Мэри. Тимоти глаз от тебя не сводит, даже во время ужина, сегодня за завтраком. Между вами явно что-то происходит. Ты мне нравишься, даже очень. И ему ты тоже нравишься.             Мы доходим до моей комнаты и она оставляет меня одну. Да, между нами явно что-то есть, но мы оба боимся в этом признаться. Он всю жизнь был один и придерживался этого плана, но а я, у меня есть причина не сближаться с ним. Но я не могу обуздать свои чувства, поглотить их, убрать, сжечь или уничтожить. От одного его взгляда я таю. Мне не хватает наших встреч по утрам, наших разговоров. Я скучаю.             Я надела серебряное платье и украшение, мне завили волосы и убрали наверх, опустив на плечо несколько прядей. Осталось надеть туфли и перчатки, и тут я услышала музыку. Собравшись я вышла из комнаты и меня встречают братья Тимоти.             — Позвольте, Мэри, — я была окружена братьями и они повели меня в зал.             Изабель давала последние указания и ушла к дочерям. Я стояла около высокого лимонника и оглядывала зал.             — Боитесь? — голос Тимоти всегда вызывал во мне дрожь и на этот раз он вызвал мурашки по телу. — Вижу, что боитесь.             — А вы нет?             — Я привык. Знаете, что, Мэри. Если вам понадобится моя помощь, подайте мне знак.             — Знак? Какой знак?             — Ну, потеребите мочку уха, например, — я издала смешок.             — Такой себе знак.             Он поклонился мне и ушел. Спустя час, гости заполнили бальный зал и стали переговариваться друг с другом. Я подошла к столику с лимонадом и перекусила вишней.             — Мисс Бэрроу, я так рад, что вы вернулись, — напротив меня стоял мужчина. — Вы чудесно выглядите, это платье…             — Мэри, мое почтение, — рядом появляется еще один. — Вы искрите красотой.             Я сдерживала свой смех, но не могла убрать улыбку с лица. Я сжала губы, чтобы не рассмеяться. Да, в моем веке такого не увидишь.             — Позвольте вашу руку, Мэри.             Меня окружили пятеро мужчин и все пытались перетянуть одеяло на себя. Мои глаза бегали от одного к другому. Мне не позволяли и слова вставить, между нами шла борьба за мое внимание. Я вспомнила нашу условность с Тимоти и стала теребить мочку уха, но его самого я не видела, может он ушел?              — Джентльмены! — я выдыхаю, когда он наконец появляется рядом со мной.             Мужчины расступились, давая ему дорогу и здороваясь с ним.             — Мэри, потанцуете со мной? — он протянул руку и я без лишних слов вложила ему свою.             Несколько пар уже танцевали в кругу, но завидев нас, к нам присоединились еще шесть. Изабель наблюдала за нами как и ее дети. Матери со своими дочерями обсуждали нас, или меня.             — На меня все смотрят, — шепчу я.             — Не на вас, а на меня. Мама об этом позаботилась. Ведь я самый завидный холостяк в этом зале. Каждая мать этих юных леди хочет сосватать со мной.             — Но а вы? Разве вы против такого женского внимания?             — Я не обделен женским вниманием, мисс, Бэрроу, если вы об этом. У меня были любовницы, — я поднимаю на него глаза и вижу в них страсть. — Простите, я не хотел так резко бросаться словами.             — Ничего. Этим вы не разобьете мне сердце.             — Ой, ли? — он сжимает мою талию и прижимается еще ближе.             Насколько я запомнила уроки мистера Сойера, такая близость была нарушением всех его правил, но видимо эти правила для Тимоти не играли никакой роли. Сердце бешено колотится в груди.              — Ваша матушка желает вам счастья, милорд, разве вы не хотите ее осчастливить, женившись и родив ей внуков? Вам тяжело одному вести все дела, если бы с вами рядом была…             — Моя ви-кон-те́-сса? — он так тихо и медленно растягивал последнее слово, что я невольно представила себя в этой роли.              Какая жалость, Софи, ведь это не так и никогда не будет, как бы ты хотела. Скоро я уйду, навсегда, и всего этого не станет, но я должна знать, должна узнать, пока не стало поздно и я не пожалела.             — Между нами что-то происходит, милорд, я это чувствую. И вы, вы тоже это чувствуете? — я опускаю свою голову вниз, не хочу видеть его глаз, его насмешек надо мной, но он поднимает мой подбородок и наклоняется так близко, что я чувствую его дыхание на своей щеке.             Слышу ахи и охи, все затаили дыхание, ведь для такого общества проявление близости было чем-то личным, уединенным, неужели он хочет нарушить все правила приличия.             — Конечно я это чувствую, — и отстранятся.             — Вальс, теперь вальс.             Я поворачиваю голову и прислушиваюсь к музыке.             — Мисс, Бэрроу, мы с вами успели пропустить два танца.             — Вальс! — шепчу себе под нос.             Вспоминаю слова мистера Сойера. Три танца. Судьба. Я смотрю на Тимоти. Жар внутри грозит вырваться наружу. Наши пальцы были почти переплетены воедино. Сама того не понимая, я кружилась с ним в этом танце. Мы были одни, только мы и музыка. Время вдруг резко остановилось. Не хочу, чтобы это прекратилось.             Но всему есть свой конец.             — А вот и Барон, пойдемте, пришло время познакомить вас с ним.             Мы прервали наш танец и поспешили к Барону. К человеку, у которого было то, что отправит меня домой. Но на секунду я стала сомневаться.              — Барон.             — Милорд.             — Мэри Бэрроу.             — Оу, рад с вами познакомиться, миледи.              — Благодарю.             Барон пришел со своей женой, но она не почтила меня своим присутствием и ушла к своим подругам.             — Не обращайте на нее внимание.             — Ничего.             Рука Тимоти отпускает меня и эта связь, незримая связь между нами рушится.             — Барон, я бы хотела написать ваш портрет.             — Мэри художница, и должен сказать, что хорошая художница.             — Я буду только рад принять вас в моем доме, Мэри, и вас Тимоти, мне многое нужно вам рассказать. Мои двери всегда открыты, — он кланяется и покидает нас.             Я ждала этого момента, днями и ночами я ждала, своего обратного пути, но теперь, меня что-то удерживало.             Или кто-то.