while paulownia is blooming

хиджин была права, когда говорила, что суен та еще идиотка, у которой шило в одном месте застряло с батарейкой, скрепленные вместе. все потому, что ха именно сегодня, когда у хиджин и чонын планировалось свидание, заставила чон помочь ей с работой, связанной с постройкой бани. не то, что бы хиджин была против, наоборот — она хотела внести свой вклад в это дело, да и чонын особо не обиделась (как показалось самой хиджин), ведь проводить время с джинсоль ей тоже нравилось. и джинсоль, и чонын были приглашены вместе с хиджин домой к суен. — хватай! — хиджин держала в руках бревно, которое поднимала ввысь к суен, находящейся уже на одной из стен той самой бани. они строили ее с самого утра и были заняты, особо не отвлекались от работы. сам домишко должен был быть из сруба без гвоздей, довольно просторным. нужно было хотя бы стены и крышу построить, а с остальным родители ха сказали, что разберутся сами. но для хиджин и суен это, можно сказать, было вызовом: они хлыстали воду из бутылок чуть ли не литрами, выливали на друг друга тазы, чтобы остыть, затем снова брались за дело под надзором джинсоль и чонын, сидящих где-то на лавочке близ дома. они переглядывались и перешептывались, смеялись, рассказывая друг другу различные истории, связанные с недавними событиями. джинсоль делилась своей поездкой в город, как она там чуть не потерялась, как ее родители долго искали и нашли на лавочке у какой-то многоэтажки, где соль сидела вместе со старушками и обсуждала цены на газонокосилки, качели и деревянный забор. чонын же рассказывала историю, связанную с йерим, как она буквально позавчера притащила домой ящерицу, и пресмыкающееся вцепилось в ее бедный крошечный палец. хиджин и суен особо их не слушали, только рычали и ругались друг на друга трехэтажным матом. — ты глухая что ли? блять, возьми уже эту херню, пока я тебя ею не пришибла, — хиджин снова протягивала обструганное бревно, и суен пыталась схватиться за него, но чуть ли не роняла, и тогда чон сильнее злилась на нее. чонын даже уши прикрывала, боясь гнева своей девушки. тяжелая работа сильно выматывала. суен устала уже на пятом бревне второй стены, а хиджин и вовсе поменяла уже третье полотенце, которым она вытирала собственное лицо от пота. ей пришлось еще и очки снять, чтобы лишний раз их не царапать и не мучить. они перешли в руки чонын, она же к ним относилась со всей своей осторожностью и аккуратностью, которая в принципе могла быть в людях. джинсоль со стороны наблюдала за суен и чувствовала нечто такое, что сильно колебало ее сердце. она не думала о том, что это могла быть любовь, сильнейшие чувства, которые люди испытывали повседневно по отношению к кому-либо. она даже не хотела принимать факт их наличия, внутренне боролась с чем-то, но без толку. чувства к ха ее пожирали: требовали быть рядом с ней, желали ее внимания, бастовали, когда соль отказывалась от встреч и свиданий, они же громко кричали о том, насколько же суен хороша. слишком хороша для такой бестолковой джинсоль. чон несколько раз громко выдохнула, протяжно и томно, привлекая к себе внимание чонын, сидящей рядом. в ней никогда ничего не менялось: на голове все тот же платок, на теле белое платье, а на ногах черные лакированные босоножки на низком каблуке. вот только на ее лице улыбка постоянно сияла, и джинсоль была счастлива видеть, как сама ким сверкала, горела, как от нее исходил пар радости. хиджин была той, в ком она действительно нуждалась. — что-то не так, соль-я? — чонын повернулась в сторону джинсоль и слегка голову в бок наклонила, губы надула и засмеялась, видя, как соль среагировала на это. она легонько пихнула девушку в бок, позволяя ей хоть немного прийти в себя. — задумалась о чем-то? — я? н-нет, тебе показалось, — чон рукой отмахнулась, взгляд свой перевела не на деревья, в сторону которых она смотрела, а в сторону суен и хиджин, работающих непокладая рук. разве джинсоль готова была признаться чонын в том, что она постоянно думала о суен и только о ней одной? это было странно для нее. странно то, что мысли о ха поселились внутри ее сердца так быстро. соль пыталась с ними делать все, что только могли и могут делать люди: топтать, вытирать ноги, отталкивать. вот только ни один из этих методов ей не помог, и в конце концов она смирилась. позволила себе большее наконец-то. теперь она могла смотреть на суен излишне влюбленно, громко вздыхать и кусать нижнюю губу, когда она видела ее оголенный пресс или руки, меж пальцев которых ха зажимала самокрутку, выдыхала едкий дымок и языком проводила по нижней губе, пытаясь смочить ее слюной. она всякий раз ловила себя на мысли, что к суен ее влекло. даже слишком сильно. с чонын о таком не поговоришь, да и сама джинсоль не хотела. чувствовала, что они еще совсем не созрели для такого разговора. но чонын ее понимала, и она понимала все ее чувства, которые та испытывала. потому и не лезла не в свое дело: легче ждать, когда соль сама созреет и заведет диалог. хиджин снова протянула суен бревно, и ха его ловко схватила в свои руки, меж губ зажав ту самую самокрутку, о которой чон думала несколькими секундами ранее. из ее рта постоянно вылетали клубы табачного дыма, и хиджин ей завидовала, ведь курить тоже хотелось, а с собой ни одной. суен же жадничала и ускоряла тем самым процесс работы. хиджин работала, как в задницу ужаленная, но суен это нравилось. бревна одно за другим наваливались друг на друга. суен их кое-где подколачивала, тесно прижимала, а после садилась куда-то на край, свесив свои уставшие ноги. хиджин тоже хотела подняться, сесть рядом, а затем поджечь кончик самокрутки, медленно затянуться и выдохнуть. она устала. суен тоже. — может подвинешься? — хиджин хмыкнула, суен отодвинулась в правую в сторону, позволив чон подняться на эту самую стену, сесть рядом и вытереть пот со лба, который ручьем стекал по ее лицу. так они и сидели вдвоем, обе потные и уставшие, оголенные до поясницы, с прилипшими к лицу волосами, которые лень было убирать, попыхивали едкий дымок в воздух. майка суен уже давно прилипла к ее телу, неприятно обволокла ее спину и ребра, от которых она ткань оттягивала время от времени. хиджин же усмехалась. ее спортивный топ тоже был мокрым насквозь из-за воды, которой они друг друга обливали во время жары. хиджин слегка пошатнулась. она спрыгнула со стены и выбросила бычок куда-то в мусорку, находящуюся совсем недалеко от места, где они находились. суен даже не шевельнулась, оно и ясно было — ей здесь ужасно нравилось. дверь они устанавливали также вместе: хиджин сверлила, суен держала. руки у чон уже конкретно вымотались, вены даже на пальцах набухали, поэтому ей было куда лучше дрель держать в руках, чем ее саму. джинсоль и чонын напрашивались помочь, но суен и хиджин единогласно говорили им слово "нет". тогда же они плюнули и ушли в дом. только вскоре джинсоль сама вернулась, уселась на то же самое место, где они были вместе с чонын, и продолжила наблюдать за суен, которая принимала шифер для крыши. весь день возиться с баней и ни разу не поесть, а передохнуть только пять минут, чтоб покурить — это то, чем нравилось заниматься и хиджин, и суен. джинсоль постоянно настаивала на обеде, к ней же потом подключилась и чонын, но хиджин и суен их не слушали. обе считали, что если сейчас закончить, то потом не придется что-либо делать. и они от части были правы, но не в глазах своих ким и чон. и дверь была приделана, и крыша почти что готова. не хватало всего пару листов шифера, который завтра отец ха должен был привезти. хиджин вымоталась, так еще и после болезни сразу же пришла сюда, чтобы помочь. вместе с чонын они решили выпить чаю. — я пойду в дом, хоть умоюсь, — чон сняла со своих рук рабочие перчатки, их кинула куда-то в сторону опустошенной бочки, а затем развернулась в сторону дома. ха ее остановила. — что, бочки уже мало? окунись, холоднее же вода, — суен рукой облокачивалась на баню, трогала пальцами бревна, то, насколько же они были гладкими, кое-где шершавыми, она просто наслаждалась осознанием того, что скоро эту баню они опробуют с хиджин и хеджу. — уже не вставляет, — лишь пробурчала хиджин, прежде чем захлопнуть за собой железную дверь, которая после снова раскрылась. чонын просто забыла очки хиджин, лежащие на скамье, поэтому хикс пришлось за ними самой возвращаться. ха покачала головой. этот день не казался ей скучным, даже наоборот, она впервые находилась в компании хиджин и их двух подруг, которых они с чон считали нечто большим, чем просто друзьями. мысли о джинсоль, как о своей девушке, очень часто тревожили бедную голову ха, наполненную переживаниями. конечно, когда не знаешь ответы на многие вопросы, то и думать будешь не о том, о чем нужно. вот и суен была такой. позволяла нудным и скучным мыслям лезть в свою голову, сжирать ее черепушку и поглощать ее полностью. — суен? о чем задумалась? — перед суен появилась джинсоль, которая руки за спиной держала, пальцы свои трогала и мягко улыбалась, широко распахивая свои глаза. в них ха видела то, что видеть не положено никому. свое счастье, конечно же. — я? да так... ни о чем, — ха немного стушевалась и грязной ладонью провела по своей шее, что немного не понравилось джинсоль. чон взяла с той самой бочки полотенце, выжала его, вернулась обратно к суен, наблюдающей за ней все это время. ее ладонь и мягкая ткань приятно прошлись по оголенной шее суен, ее смуглая кожа, кажется, еще сильнее загорела, и джинсоль почувствовала кончиками пальцев жар, исходящий от такого сильного тела. ха сдерживалась, чтобы нервно не сглотнуть, но у нее вообще перестало получаться это. собственный контроль над собственным телом она потеряла уже тогда, когда джинсоль появилась у нее на горизонте. соль вытерла остатки грязи и повесила полотенце на край бочки, хитро улыбнулась, и суен почувствовала, как по ее шее стали стекать прохладные капельки, сразу же попадать на ткань, смачивать ее. ей пришлось рукой их вытереть, совсем аккуратно, чтобы не оставить новых грязных пятен на себе. — мне кажется, что ты врешь, — предположила соль, и ха прыснула себе в кулак, покашляв в него же. — нет, тебе кажется, — ответила ей суен, отлипнув от той самой стены из бревен. они встали друг напротив друга, буквально уставились в глаза напротив и стояли, смотря в них и ища в радужках и зрачках то, чего они никогда не находили. джинсоль впервые протянула руки сама: уложила их на крепкие плечи ха, прижалась к ней и продолжила пялиться в ее большие глаза, наполненные странными хотелками и желаниями. о них знала только сама ха, и чон это понимала. суен сразу же потерялась. голова будто покинула ее, как и здравый смысл, трезвые мысли и рассуждения. ее ладони сами улеглись на талию джинсоль и крепко прижали ее к себе, не давая девушке опомниться и даже издать вздоха или стона. они обе понимали, чего хотят, но ни суен, ни джинсоль не действовали. наверное, потому, что они знали, какие странные отношения меж ними обеими, и ха в какой-то степени расстроилась. внутренне, но расстроилась. — хочешь, покажу, что у нас здесь готово? — суен решила, что пора хоть как-то сдвинуться с места, потому что эта тишина, пронизывающая их с ног до головы, сильно давила и душила, как тиски воздействовала на голову, которые медленно сжимались. джинсоль кивнула и мягко улыбнулась. — да. я слышала, как хиджин нахваливала эту баню и говорила, что она даже лучше, чем баня ее деда, — джинсоль засмеялась под цыканье суен, которая открывала дверь. та немного заела, и это ха не напрягло, ведь дальше они вошли в этот маленький домик, напоминающий старую русскую избу. внутри было темно и не особо душно. вдалеке находилось отверстие для будущего окошка, которое суен проигнорировала. отец сказал, что сам займется внутренностями, поставит баки с водой, печь выстроит. главное, чтоб хиджин и суен просто сделали что-то похожее на домик. джинсоль осмотрелась по сторонам и оперлась на дверь, которая совсем тихо странно щелкнула и на одном месте застыла. она перевела взгляд на суен, которая посматривала в то самое окошко и почесывала затылок. здесь они еще оставили две бутылки с водой, мокрое полотенце и две самокрутки. — как тебе? — суен бедрами стала опираться на бревна, посматривая на джинсоль, у которой взгляд не мог приковаться к одной точке. ей действительно было интересно, и она рассматривала каждый сантиметр пустого помещения. — неплохо, но тут душновато, — джинсоль вздохнула и отлипла от двери, развернулась к ней и схватилась за ручку. потянула ее на себя, но дверь даже не сдвинулась с места. — что такое? — суен заметила, как чон стала паниковать и сильнее тормошить дверь. она сама подошла к ней, немного отодвинула девушку в сторону и потянула дверь на себя. девушки переглянулись. ее заело. суен стала осматривать пол на наличие каких-нибудь инструментов, но она четко помнила, что весь ящик находился на улице. она подошла к окошку и попыталась через него дотянуться до ящика — толку было ноль, только заработала себе занозу и ойкнула, когда стала трогать свою руку. джинсоль пристально за ней наблюдала и вытирала льющийся ручьем пот со лба, нервничая внутренне, что они здесь застряли. навсегда. одновременно они сели на какие-то доски. суен раздвинула немного ноги, а джинсоль наоборот — свела их вместе и уложила смущенно руки на свои колени. ха захотелось курить, но она сдерживалась, потому что внутри было нечем дышать, и духота сильно давила на ее голову. соль уже было все равно, потому что рядом с ней находилась ха, и она чувствовала себя в безопасности, а еще странное желание сесть к ней на колени и просто прижаться всем своим горящим от жара телом. — и кто из вас эту дверь ставил? — немного злобно и сквозь зубы поинтересовалась джинсоль, и суен губы поджала, думая, как бы сформулировать свой ответ. — вдвоем. я держала, хиджин сверлила, — ха чувствовала вину за то, что она могла держать дверь под неправильным углом, из-за которого теперь дверь сильно вдавливалась в землю и не могла раскрыться. — идиотки, — джинсоль обреченно вздохнула и откинулась назад, позволив себе снова коснуться спиной бревен, плотно прилегающих друг к другу. суен было очень жарко. даже слишком. нахождение джинсоль рядом вызывало в ней бурную волну эмоций, которую она подавить пыталась, но это было настолько бесполезно, настолько тщетно и бестолково, что она смирилась, сняв со своей головы кепарик и взъерошив собственные волосы. — что, жарко? — послышался сбоку голос джинсоль, на который ха сразу же обратила внимание, сглотнула вязкую слюну, скопившуюся у нее во рту из-за жары, а затем хмыкнула, кивнув. — так разденься. — а ты хитрая, — суен уже потянулась к своему спортивному топу, чтобы его снять, как тут же резко джинсоль вскочила и схватила ее за руки, за запястья, предостерегая от такого действия. ха подняла на нее взгляд. увидела в нем странную панику, не поддающуюся описанию. по телу прошлась дрожь, и суен крепко притянула джинсоль к себе, усадила ее на свои колени и даже поправила ее сарафан на бедрах, который немного задрался. чон обхватила своими ладонями шею суен и вжалась грудью прямо в ее лицо. что сейчас суен чувствовала? счастье. вдыхая запах джинсоль, который казался ей всегда чем-то неизведанным и запретным, ее разум пьянел. — мне жарко, дура, — чон что-то зарычала, попыталась оттолкнуть от себя суен, пока до нее не дошло, что она только что сама прижалась к ней и вжалась своей грудью в ее лицо. суен улыбнулась и слегка раскрыла рот. ее зубы коснулись оголенных мест под ключицами джинсоль, осторожно кусая. соль только тихо простонала в ответ и громко выдохнула. и снова джинсоль захотелось отстраниться. суен это настолько надоело, настолько задолбало, что она руками обхватила чужие бедра и прижала девушку к себе как можно плотнее. плевать, что жарко из-за прикосновения тел и плевать, что душно в помещении. чувствовать джинсоль — это уже огромная заслуга. ха хотелось бы выговориться, многое сказать, но она молчала, кусая тонкую кожу под ключицами чон, проходясь по ней языком и зализывая укушенные места. суен понимала, что если сейчас она свой шанс упустит, то уже никогда его не догонит. потому она и коснулась своими губами выпирающей косточки, мягко поцеловала и поднялась повыше, игнорируя то, как джинсоль начало трясти. из-за чего только? у джинсоль голова кругом пошла, и она почувствовала, что вот-вот свалится. она своими руками прижала суен к себе поближе и томно выдохнула ей прям на ухо. каждый вздох и выдох, который джинсоль испускала, сильно бил по суен, которая руками сжимала бедра соль, не боясь получить осуждения за свои действия. если чон ее не оттолкнула сразу же, значит, все идет так, как должно было идти. и ха это неимоверно радовало: она снова зубами коснулась оголенного плеча и сильно укусила, оставив красный след от собственных зубов. джинсоль зашипела и сжала волосы у корней как можно крепче. — теперь мне еще жарче... — чон коснулась своим лбом плеча ха и совсем тихо простонала, чувствуя пухлые губы на своей шее, которые блуждали вверх-вниз по пульсирующей вене, которые касались кадыка, а ее руки обхватывали заднюю сторону шеи и заставляли соль откинуться назад. и джинсоль даже не сопротивлялась, послушно выполняла все, что заставляли делать руки суен. даже иногда выгибалась, прижимаясь всем своим телом к телу девушки напротив. джинсоль понимала: это в какой-то степени неправильно. ее здравый рассудок всегда выигрывал, но сейчас она с ним яро боролась и не позволяла занимать главенствующее место. суен же не сбавляла своего темпа и напора, все также звучно целовала шею джинсоль и громко вдыхала запах ее тела, при этом слизывая его с поверхности кожи. — тебе жарко? — суен, не отрываясь от шеи джинсоль, промурчала эти слова ей прямо в кадык, который подрагивал от каждого движения рук ха и пути ее губ. — я же сказала, что да, — у джинсоль голос подрагивал, он же становился все тише и тише, и суен, усмехнувшись, оторвалась от чужой шеи, подняв голову вверх. — так разденься, — суен воевала против джинсоль ее же методами, и потому джинсоль покраснела куда отчетливее, чем была до этого от духоты. суен чувствовала свою победу над джинсоль. чувствовала, что она проломила ее бетонное эго, которое не сломить, кажется, ничем. она же понимала, что джинсоль рано или поздно сломалась бы, но до этого пришлось бы доживать десятилетиями, если не сотни лет. потому суен и улыбалась, хитро и с усмешкой в глазах, читаемой как "я победила". — давай поговорим, — еле слышно произнесла джинсоль, пока проворные ручонки суен проникали под ее сарафан и мягко оглаживали бедра, подрагивающие время от времени. суен не знала, хотела бы она прямо сейчас разговаривать или нет: внутри нее было столько всего, что хотелось бы сказать прямо здесь и сейчас, особенно в лицо джинсоль, расплавившейся от одних лишь поцелуев и касаний. джинсоль и вправду строила образ сильной и независимой девушки, в то время, как она нуждалась в желании быть хрупкой и беззащитной. суен могла бы оказать ей ту самую защиту, опеку, дать ей все, о чем она только желала: любовь, заботу, ласку, даже вниманием еще большим одаривать. но вопрос был в другом — хотела бы этого всего джинсоль? сидящая сейчас на коленях у суен, подрагивающая и наслаждающаяся касаниями к своему телу, поцелуями, которые бегали по всей ее шее и плечам, в особенности по ключицам? разве она всего этого хотела? джинсоль безумно желала всего этого. даже не то, что бы желала, она мечтала об этом, как о том, чтобы полететь в космос, оказаться на луне и пройтись по ней своими ногами. суен сначала замялась, выдохнула джинсоль прямо в линию челюсти и откинулась на бревна, находящиеся позади нее. — о чем? опять о какой-то мелочи? — ха произносила каждое слово немного раздраженно, как будто она понимала, к чему джинсоль вела, но не хотела ее слушать. — нет. я хочу поговорить о том, что между нами, — джинсоль перехватила руки суен и вытащила их из-под своего сарафана, не позволяя ей двигаться дальше. суен надула свои губы и скрестила руки у груди, выражая тем самым свое недовольство. джинсоль было все равно, ведь она не впервые с ним сталкивалась. с суен они были знакомы давно, потому что они жили в одной деревне. удивительно, но их родители очень тесно общались уже несколько лет подряд, из-за чего девушки и познакомились. узнали друг о друге поближе и сразу же запутались в собственных ощущениях и мыслях. — а что между нами? тишина с твоей стороны? и отвержение? — суен нахмурила брови и прикрыла глаза, убирая свои руки за свою же голову. джинсоль поджала губы и потерла свой же затылок. что ей сказать в свое оправдание? — ну... возможно, оно и есть, но... — джинсоль, — суен произнесла грозно, серьезно, как-то холодно, перебив при этом девушку. — не возможно, а есть. — прости меня, пожалуйста, — джинсоль протянула руки в сторону суен, но суен даже не дернулась, а только повернула свою голову и поджала обиженно губы. — и ты говоришь мне это сейчас? тогда, когда мы тут заключены? — суен! я правда не хотела, но понимаешь... в какой-то степени мне правда нравится играться с тобой. — а, вот оно что? — ха выпрямилась и с нахмуренными бровями взглянула на джинсоль. — я не могла принять все твои ухаживания, но ты мне действительно симпатизируешь, — джинсоль надеялась смягчить суен, которая только расслабила брови и безразлично взглянула в сторону джинсоль. — встань с моих колен, — попросила ха, и чон послушно поднялась, поправляя подол своего сарафана. суен встала с места. она же почесала свою голову и подошла к единственному окошку, которое находилось в этой баньке. выглянула в него и замерла. ей не хватало свежего воздуха, а еще она хотела расслабиться, чтобы не вспылить. а она готова была: джинсоль говорила такие ужасные вещи, которые сильно били по ха, что та готова была прямо здесь и сейчас взвыть от безысходности и горя. джинсоль понимала, что говорила не то, что хотелось бы слышать суен, но она не могла саму себя заставить принять собственные чувства. и хотя она давно смирилась с чувствами суен, со своими она этого сделать не могла. это и было их главной проблемой, с которой они постоянно сталкивались. они никогда не говорили о своих чувствах, о любви, они только философские рассуждения устраивали на ночь глядя, когда выбирались на всякие ночевки с компанией или собирались на днях рождениях (у той же джиу, например). наедине джинсоль могла расслабиться и быть собой, и суен понимала, что джинсоль на самом деле не глупая. она куда умнее, чем кажется. чон подошла к суен и обвила руками ее талию, крепко прижалась к пылкому телу, горящим злобой и обидой, и она буквально почувствовала эти эмоции, находящиеся внутри девушки. ее нос очерчивал края майки суен, и джинсоль мягко улыбнулась, губами осторожно касаясь загоревшей кожи. она вела еле ощутимую дорожку мокрых поцелуев от позвонков суен к ее плечу, а когда дошла до него, то остановилась, позволив ха томно выдохнуть. джинсоль показалось, что она выдохнула так потому, что была зла, но суен просто наслаждалась заслуженным вниманием со стороны чон. джинсоль знала, на что давить. она же знала, какие у суен были чувствительные точки, на которые девушка специально нажимала и заставляла суен откинуть голову назад и совсем тихо простонать. проведя языком по шее ха, джинсоль ухмыльнулась, беззвучно облизав при этом собственные губы. — ты все еще злишься? — чон прошептала это прямо над самым ухом суен, заставив ее отвернуться и фыркнуть. — просто скажи... что ты ко мне чувствуешь? — ха повернулась лицом к джинсоль и грустно взглянула на нее своими глубокими глазами, в которых чон находила тысячи вселенных, целый космос, необъятный и такой просторный, в который хотелось бы попасть, коснуться его рукой, что было невозможно. джинсоль застыла. она поджала свои губы и сглотнула вязкую слюну, которой из-за духоты и так было мало. она собиралась с мыслями, чтобы что-нибудь сказать, но боялась, держа свои руки на талии суен. ха уложила свою ладонь на щеку джинсоль и приблизилась к ней, столкнулась лбами и выдохнула прямо на губы, опаляя их. чон это расслабило, и она прикрыла глаза, руками обхватывая лицо суен, чтобы почувствовать ее полностью, проникнуться ею и высказать все, что в ней скопилось. — уже который месяц я живу в раздумьях, суен, — начала джинсоль, а затем прочистила свое горло, отвернувшись в сторону. — что же я к тебе чувствую? гигантское желание находиться с тобой рядом. вот просто... знаешь, как бывает, когда человек тебе безумно дорог? ты его ценишь. тебе с ним не страшны никакие препятствия и преграды. он всегда помогает тебе, находится рядом, даже ночью приходит и дарит цветы, проявляя при этом знаки внимания. понимаешь? ты ценишь все, что с ним связано: какие-то мимолетные моменты и прогулки, долгие разговоры и простое присутствие рядом, даже за два метра, суен. то, что бурлит в нас, ужасно горячее. это нельзя потрогать, и оно является нашей любовью друг к другу. мое желание меняться в угоду тебе — это та любовь, которую я признаю. мне... действительно хочется, чтобы ты замечала только меня. я просто хочу, чтобы ты была счастлива, суен. чтобы... чтобы ты находила во мне свое счастье, как я его нахожу в тебе, — джинсоль ласково улыбнулась и провела пальцами по скулам суен, позволяя ей прикрыть глаза. — ты мой необъятный космос, и я желаю тебя покорить. — ты уже покорила меня, джинсоль, — суен немного опустила голову, коснулась губами ладони джинсоль и оставила на ней сухой поцелуй, не раскрывая при этом глаз. — просто пойми, что я правда не могу принять то, что чувствую к тебе. мне кажется это... неправильным? ужасным? чем-то запретным? как будто я предаю бога... я очень хочу с тобой быть, находиться всегда рядом, любить тебя, даже защищать, хотя... хах, я понимаю, что это, скорее, будешь делать ты, нежели я, но все же! ради тебя... я готова горы свернуть, суен. я правда люблю тебя, пойми это, но... я не могу этого принять до конца, — джинсоль провела своим языком по губам и потерлась невесомо своим носом об нос суен, заметно смягчившейся и расплавившейся от таких слов. — позволишь мне высказаться? — шепотом поинтересовалась суен, нежно улыбнувшись, и джинсоль самодовольно ухмыльнулась, кивнув. — почему бы и нет? я же высказалась, — джинсоль поглаживала скулы суен большими пальцами и изучала ее веснушки, соединяя их в незамысловатые узоры. — ну... — теперь начала уже суен, наслаждаясь тем, как ласково касалась ее лица и веснушек джинсоль. — знаешь, ты идиотка, джинсоль. ты меня настолько раздражаешь, что я начинаю любить тебя еще сильнее. то, как ты меня отвергала, так сильно по мне било и расстраивало, что я начинала отращивать крылья. чем больше ты делала это, тем сильнее я начинала верить в себя. и знаешь... я понимала, что у тебя есть что-то ко мне. то, как ты на меня смотришь... как ты ждешь моего прихода, как ты ухаживаешь за мной, когда я нахожусь у вас дома... я же понимаю, что это не просто вежливость, это... нечто большее, верно? и я надеялась, что ты сама расскажешь мне о том, что в тебе накопилось, но пришлось дождаться этого чертового момента, когда мы застряли здесь! суен убрала руки джинсоль от своего лица и мягко коснулась своими губами ее губ, прикусила специально нижнюю и руками обхватила уже ее лицо. джинсоль не стала сопротивляться, а только ответила на поцелуй, легонько прижав ха к стене. но суен не позволила джинсоль брать все в свои руки: она первая углубила поцелуй и, обхватив одной рукой подбородок соль, стала играться с ее языком. джинсоль с ума сходила от того, как же суен целовалась. она даже не знала, куда себя деть, свои руки, свои губы, она просто делала все то, что делала суен, с тем же самым напором, с тем же самым темпом, постепенно отходя назад. в помещении становилось еще жарче, и суен руку повела за спину джинсоль, чтобы помочь ей освободиться от одежды. но джинсоль это не устраивало: она боялась, что в любой момент могут объявиться хиджин с чонын и прервать их идиллию. оторвавшись со звучным чмоком от губ суен, джинсоль удивленно взглянула ей в глаза и убрала ее руки от своей спины: — давай повременим с этим... да, жарко, но можно перетерпеть, — чон провела ладонью по горячей щеке суен, к которой та прижалась и снова поцеловала. — хорошо, милая, — суен согласно кивнула и снова впилась в губы джинсоль страстным поцелуем. но как только джинсоль подумала про чонын и хиджин, они сразу же переглянулись, сидя на диване в доме суен. хиджин читала какие-то фразы по глазам чонын и удивлялась, как же хорошо они начали понимать друг друга. — ты тоже думаешь о том, что джинсоль пропала? — хиджин потерла свои очки, а чонын кивнула, поправив свой платок. — может, выйдем, посмотрим? а то там очень жарко... вдруг обеих тепловой удар накрыл? — чонын приподнялась с дивана и прошла в сторону дверного проема, в котором двери-то не было. — ты со мной? — да, конечно, — хиджин вслед за чонын подорвалась с места и быстрым шагом направилась на выход. чонын первая вышла на улицу и осмотрела первым делом двор, в котором не было ни души. хиджин стала потирать собственный затылок, смотря на возню чонын, которая туда-сюда бегала и осматривала все места, где бы суен с джинсоль могли быть, пока взгляд чон не упал на баню, стоящую совсем напротив. девушки переглянулись. — хиджин... — начала чонын, но сразу же поджала губы, удивленно распахнув глаза. — да... мне тоже так кажется, — хиджин кивнула и усмехнулась, поправляя очки за переносицу. хиджин первая подошла к двери и постучалась. джинсоль и суен сразу же оторвались друг от друга и взглянули в сторону, откуда доносился стук. суен даже закрыла джинсоль рот рукой, чтобы та не издавала лишних звуков. но джинсоль и так дышать было нечем, потому она и вжалась лбом в плечо суен, томно дыша. — суен? вы там? застряли что ли, да? — хиджин прыснула себе в кулак и обхватила ручку, которую резко потянула. дверь не раскрылась. — ага... ясно. — серьезно? — чонын было и смешно, и грустно от этой ситуации, поэтому она встала в тенек и стала искать инструменты, которые помогли бы хиджин раскрыть дверь. суен подошла к двери, поправив свою майку. она сначала прислушалась, чтобы понять, не показалось ли ей, а затем, услышав возню и смешки хиджин, она спокойно выдохнула. — хиджин, ты идиотка! — стала возмущаться суен, а хиджин недовольно взглянула в сторону двери, за которой слышался голос ха. — кто так дверь приделал? ты? я тебя убью. — это ты так криво держала, ничего не знаю, — хиджин взяла сначала молоток, осмотрела его, но суен снова начала возмущаться. — это ты сверлила, идиотка. обещаю, как только выберусь, я отберу у тебя все свои самокрутки и закрою здесь же, чтобы ты почувствовала, каково это! — ты не выберешься без моей помощи. пожалей джинсоль хотя бы, ей наверняка душно в своем сарафане. так еще и твой гнев работает, как печь, — хиджин достала из кармана своих штанов портсигар, а оттуда и самокрутку, вслед за которой железную зажигалку. кончик самокрутки хиджин подожгла, захлопнула железку и кинула себе в правый карман. — ты что, закурила? — послышался голос суен, и хиджин кратко угукнула. — ну ты... — тварина, да? — усмехнувшись, хиджин засмеялась, схватилась за ручку двери и стала ее пытаться приподнять. несколько тщетных и бесполезных попыток — и чон выдохлась. чонын наблюдала за ней со стороны, не смея вмешиваться. суен стала подбадривать хиджин, чтобы та работала лучше, но хиджин вместо этого пригрозилась снести к херам дверь. — новую мне купишь тогда, — суен надула губы под громкий смех джинсоль, которая села рядом с дверью у стены. — рот закрой и не мешай мне, — прорычала хиджин, осматриваясь, нет ли поблизости урны, чтобы выбросить бычок. суен замолчала и уселась на бревно рядом с джинсоль, которая посмеивалась от этой ситуации с дверью. было слышно, как хиджин старалась аккуратно раскрыть дверь, но вскоре она просто закипела и обухом топора ударила по петлям и снесла сначала одну, затем вторую. дверь с треском пошатнулась, и хиджин ухватилась за нее. свежий воздух сразу же проник в помещение, и джинсоль почувствовала запах скошенной травы и реки, из-за чего поднялась и подошла к дверному проему, где стояли хиджин и чонын. — петли сама прикрутишь, дверь пусть твой отец устанавливает. кажется, мы забыли про порог, который не сделали, — хиджин зачесала волосы назад, позволяя суен и джинсоль выйти из бани. — спасибо, хиджин-а, — джинсоль ласково улыбнулась, а чонын удивленно взглянула на шею джинсоль, затем на ее лицо. — что между вами там произошло, что вы такие довольные? — хиджин стала откручивать с помощью отвертки петли, и суен повела плечами, стараясь не палиться. — ну потом расскажешь тогда. — ах, да... спасибо тебе, — суен похлопала хиджин по плечу, на что она с недопониманием и осуждением во взгляде посмотрела на ха и хмыкнула. — только пару минут назад ты мне говорила, что я идиотка, а сейчас ты говоришь мне это? — ну... я же любя! — ха занервничала, а хиджин смеялась, глядя на то, как же нелепо суен выглядела, когда пыталась прикрыть свою задницу. день постепенно сменялся вечером, и суен, довольная своим времяпровождением с джинсоль, попросила девушку отойти вместе с ней к дому, пока хиджин и чонын разбирались с дверью. хиджин просто проверяла, ровно ли были прикручены петли, а чонын находилась рядом, рассказывая то, что прочитала прошлой ночью. — давай как-нибудь прогуляемся вместе, — ха почесывала свой затылок, а джинсоль кивала в ответ. — давай. и суен, улыбнувшись, обняла джинсоль. трепетно и мягко прижала ее к себе. она почувствовала себя самым счастливым человеком на планете. и никакие возгласы хиджин не могли испортить ей настроение. даже те, которые говорили о том, что суен идиотка.