Не зарекайтесь.

Фугаку сидел в своем кабинете, то и дело, переминая старые листы бумаги, которые уже изрядно потрепались в его широких руках. Он с легким недоумением на лице пытался вникнуть в суть каждой бумажки, буквы которой сливались перед глазами в одно странное месиво. — Странно, — Фугаку вгляделся все-таки в потрепанный лист, а затем понял, что ему показалось, что что-то не так в документах. На самом деле все не так было на душе у старого Учихи, главы клана, отца двоих детей, среди которых есть омега — немного необычное явление. Может Фугаку как-то не так проявлял свою заботу к младшему из своих детей. «А проявлял ли вообще?». Именно такая мысль крутилась в его голове. Услышав вчерашний разговор Микото с Саске, Фугаку никак не мог прийти в себя. Всю ночь он провел в своем кабинете, раздумывая над всем, что так навалилось. Умом он понимал, что Акаши довольно выигрышная партия для омеги, но сердцем чувствовал, что подводит свое собственное дитя. И как же он раньше не мог об этом подумать? Резко встав со стула, он надел свой темно-синий пиджак. Ноги тут же повели его подальше от дома, в бар на соседней улице. Сейчас ему было плевать на палящее солнце, на кучу людей рядом. Его глаза застелила пелена, внутри которой нет выхода. Он, наконец, все понял. Все. Фугаку так сильно увлекся мыслям, что даже не заметил красного света светофора и машины, на полной скорости двигающейся в его сторону. Всего секунда и ослабевшее тело Фугаку лежит на земле. Он еле дышит, ведь это очень трудно. Сейчас он был похож на рыбу на суше, которая пытается в последний раз вдохнуть. Лишь бы выжить. Только дожить. *** — Что с ним, доктор? — кричала во весь голос Микото, пытаясь скрыть слезы. Ее полностью накрыла волна истерики, что никак не прекращалась. Саске, испугавшись реакции матери, немного затрясся и присел на стоявшую рядом танкетку, чуть треснувшую по краям. Он слабо осознавал то, что сейчас происходит. Его отец в больнице, еле живой. Как им пояснили, его сбила машина, и он сейчас в крайне тяжелом состоянии. — Что с ним? — Микото схватили высоченного альфу за воротник халата и наклонила его к себе. — Отвечайте, доктор! Что с моим мужем, мать вашу?! Казалось, Микото потеряла самообладание, так оно и было. Она уже плохо соображала, что сейчас творит. И этот альфа-доктор не казался ей таким высоким, хотя разница была сантиметров двадцать. — Успокойтесь, Микото-сан. Мы надеемся, что все обойдется, — доктор убрал руки омеги от своей одежды и аккуратно поправил очки. — Надеетесь? А что вы сделали для того, чтобы с ним было все в порядке? Саске коснулся руки своей матери-омеги, пытаясь хоть как-то остудить ее пыл, но все было напрасно. — Не трогай меня, — она ударила сына по щеке. — Мама! — воскликнул Итачи, только что добравшийся до больницы. Щека Саске болела, как ему показалось, она горела огнем. Он упал на зад, удивившись такому повороту. — Прости, — прошептала Микото, отвернувшись. — Ты в порядке? — спросил Итачи, подавая руку брату, который никак не мог отделаться от двойного шока. Он попытался слабо кивнуть, а затем встать. Ноги тряслись очень сильно, Итачи заметил это, а потому поддержал брата за руку, позволив тому опереться на себя. Саске кивнул в знак благодарности, на что альфа улыбнулся. Он любил братишку-омегу и не скрывал этого, да и не за чем это было. Из палаты Фугаку вышел невысокий доктор с небольшой щетиной на лице. Он тихо вздохнул и поднял глаза на присутствующих в коридоре. А именно на мать-омегу с длинными темными волосами и черными глазами, которая явно была не в себе, на высокого и красивого альфу, что старательно поддерживал миловидную омежку, на которой взгляд доктора задержался чуть дольше. — Вы Саске Учиха? — спросил врач у Итачи, наконец переведя свой взор. — Нет, — ответил альфа. — Вот он. — Фугаку-сама просит вас пройти. И не думайте, что сможете болтать с ним столько, сколько влезет. Он крайне слаб. И я не разрешил бы вас впустить, если б он не настоял. *** Саске прошел в палату, которая больше напоминала комнату в четырехзвездочном отеле. Пол был покрыт идеально ровным паркетом, стены были нежно-персикового цвета, широкая двуспальная кровать… словом, VIP-палата. — Саске… — еле прошептал Фугаку, пытаясь поднять руку. Когда он почувствовал, что чья-то теплая ладонь коснулась его, он чуть всплакнул. — Саске, прости, прости меня дурака, прошу тебя. Фугаку еле шевелил губами, пытаясь произнести эти слова. Саске заплакал, он чувствовал, что отец говорит эти слова искренне, он не врет. — Все в порядке, папа, все хорошо, — омега пыталась сдержать слезы, но никак не получалось. Он все сильнее сжимал пораненную ладонь отца, будто пытаясь удержать его на этом свете. — Брак с Акаши, Саске… Омега на мгновение перестала дышать. Если отец вновь скажет, чтобы он вышел за этого эгоистичного ублюдка, он так и сделает. Ведь это последняя просьба Фугаку. — Я вый… — хотел было сказать Саске. — Я против этого брака, — сердце омеги упало, Фугаку улыбнулся. Саске никак не мог сдержать плача. Никак. — Я люблю тебя, сынок. Очень сильно. Фугаку потрепал его по волосам, и только сейчас, сквозь пелену нахлынувших слез, Саске смог рассмотреть его лицо. Черты его казались мягкими, и, по-моему, они всегда были такими, просто раньше он не присматривался. В уголках глаз и рта виднелись морщинки, а глаза стали чуть темнее, чем были раньше. — Прости меня, Саске… Рука Фугаку упала, пульс стал меньше, и аппарат начал ужасно пищать. В комнату тут же влетели врачи. Они быстро выставили Саске за дверь, оставив его наедине с братом и матерью. Доктора лучшей поликлиники Японии возились очень долго. И только ночью стало известно… Фугаку умер.