Я знаю, что надо делать!

Лететь на коне по широкому полю, рассекая воздух словно стрела, пущенная из туго натянутого лука, въезжать на всём скаку в редкую рощу, пугая девушек и, смеясь, мчаться дальше под их испуганные визги - так проводить редкую свободную минутку Лёша любил. Не читать заумные книжки или сидеть в неудобном кресле, слушая заунывную песню скучного артиста. Нет, когда ветер бьёт в лицо и рвёт волосы, когда высокая трава бьёт по ногам, смачивая сапоги холодной росой - вот оно, истинное счастье, вот он, истинный восторг. А закатное солнце словно глаза Наринэ. Оно ждёт его, будто желая впустить в свои объятия, показать что-то. Женя не разделял большинство Лёшиных интересов. Не понимал, зачем ехать куда-то без цели, трястись в неудобном седле просто для того, чтобы промочить ноги и вернуться домой грязным, голодным и уставшим. И поэтому когда Лёша звал его с собой, он только фыркал и шёл заниматься своими делами. *** Настроение сегодня было ни к чёрту: Женьку вновь отчитали ни за что. Спасибо хоть без рукоприкладства. Уже вечер, темнеет, а он за весь день только сейчас смог присесть первый раз. Откуда-то из кустов в открытое окно доносилось назойливое стрекотание сверчков, но в синем холодном и душном сумраке комнаты будто стояла звенящая и давящая со всех сторон тишина. Ветра не было. Голова болела. Честно говоря, парень был зол на всех и вся: хотелось сжечь все ненужные бумажки и утопить чернильницу вместе со всей охапкой перьев в глубоком и тухлом пруду, таком же тухлом, как умы всех людей, которые его окружают. Женя настолько углубился в свои мысли, что не заметил, как к тишине присоединились шорох листьев и треск веток. Очнулся он только тогда, когда за одним особенно сильным хлопком ломающегося дерева, до его ушей донеслась целая тирада, состоявшая из одних ругательств, но и число их, и значение он тут же пожелал забыть. Подойдя к окну, он сразу отскочил обратно, ибо резко вздёрнувшаяся рука, уцепившаяся в ту же секунду за край подоконника, чуть было не сломала ему нос. После осознания того, чья это конечность, захотелось пришпилить её к деревяшке каким-нибудь острым предметом, коего под рукой, к превеликому его разочарованию, не оказалось. Ничего не оставалось, кроме как в глубоком молчании наблюдать за экзекуцией дерева, вслушиваясь в почти непрерывный поток брани, только лишь желая прострелить кудрявую бошку, показавшуюся в проёме окна. Наконец, Лёша целиком оказался в комнате. Он стоял, отряхиваясь от зелёных листьев и остатков цветков акации. Руки его были исколоты шипами, а лицо расплылось в довольной улыбке. - И что ты тут забыл? - недовольным тоном спросил Женя. - Тебя, мой друг, тебя! - сладко улыбаясь и драматично прижимая руку к сердцу, томно ответил тот. У Женьки вспыхнули щёки и табун муражек пробежал по спине, словно его облили холодной водой. Незваный гость рассмеялся. - Да шучу я. Хотя пришёл я действительно за тобой. Поедем вместе, Жень! Ну хоть один разок! - Одесса хмыкнул, отвернулся и сел за стол у окна. Конечно, о чём тут думать, Лёша любит Наринэ. Он ему не пара. Не-па-ра. Он нахмурил брови и усиленно заскрипел пером, царапая бумагу. Безответная любовь? Да это давно уже понятно. И стоит уже смириться. Города не умирают, а значит их любовь, как и его, впрочем, вечна. Нет, ни в коем случае он не желал смерти Нахичевани, он любил её, как дорогого друга, эту милую весёлую девушку, не раз спасавшую его из дебрей размышлений. Тёплое дыхание опалило шею, не скрытую за воротником; Женя опять вздрогнул, но не стал пытаться отстраниться - когда ещё выпадет возможность вот так мирно наслаждаться прикосновениями любимого человека... - Что ты делаешь? Зачахнешь так за своей работой, поехали со мной! - почему-то шептал Лёша, и от этого шёпота сознание будто улетало куда-то прочь. Одесса откинул голову на плечо друга и с полминуты смотрел в отливающие серым в темноте, но отчего-то всё равно ярко-зелёные, как листья бедной растерзанной акации на подоконнике, глаза. - Хорошо. Будь по-твоему. К чёрту всё, ему действительно надо развеяться. Через 15 минут они уже мелкими перебежками пробирались к конюшне - не дай Боже, заметят. Тогда уж не отвертишься. А ещё, через минут десять, кони уже мчались по дороге прочь от города, рассекая неподвижный тёплый, пронизанный ледяными нитками, ночной воздух. Отъехав подальше, Лёша свернул с дороги, исчезнув в тумане. Помедлив секунду в нерешительности, Женька нырнул за ним в молочно-белую неизвестность. На расстоянии вытянутой руки ничего не было видно, а через пару минут он весь оказался мокрым. - Лёш?... - резко стало страшно, конь остановился, мороз пробежал по коже. - Бу! - из-за белого занавеса выскочил Ростов, напугав спутника ещё больше, чуть не до смерти: тот аж покачнулся в седле, и Лёше на мгновение показалось, что он сейчас потеряет сознание. Но Одесса выпрямил спину и сморщил презрительно-недовольную мину. Потянувшись, он взял друга за руку, на что тот лишь понимающе-виновато сжал его тонкие холодные пальцы, отчего по Женькиному телу стало медленно растекаться приятное тепло. Сколько времени они ехали, Женя не запомнил. Но скоро он начал засыпать, клоня голову к шее лошади и расслабив непроизвольно пальцы, отчего Лёша подумал, что Одесса просто осмелел. Тут же в его кудрявой голове родилась идея: ему надоело ехать медленно. - Я быстро! - негромко сказал он и, полагая, что его услышали, рванул вперёд. Он плыл; частички тумана, словно брызги волн, летели в лицо и оседали на волосах, свисающих теперь отдельными мокрыми прядями и липли к пылающим огнём щекам... Женя очнулся от резкого крика, разрезавшего тишину и будто сконденсировавшего туман обратно в воду: было очень холодно. Кроме того, он обнаружил, что съехал с седла. Ещё бы чуть-чуть, и он упал. От таких мыслей голова пошла кругом. Лёши рядом не было. - Эй... - хотелось крикнуть, но вышел почти шёпот. В ответ ни звука - только ветер чуть прошелестел, разгоняя туман и на минуту открывая обзор чуть дальше, позволяя увидеть примятую траву. Женька неуверенно двинулся по следу и вскоре наткнулся на Лёшиного коня, тёмной тенью возникшего перед ним. Всадника в седле не оказалось. Одним прыжком Женя оказался на земле, сердце бешено стучало, будто крича в панике: "Что-то случилось!". И оказалось право. Подбежав ближе, парень споткнулся обо что-то и упал в высокую траву, ударившись локтем о какую-то железку, зашипев от резкой боли. - О, чёрт! Женька, это ты? - тот даже подскочил от неожиданности: ещё парочка таких сюрпризов, и его душа покинет бренное тело насовсем. - Лёшка, балда, что ж ты пугаешь?! Сколько можно, ей-богу! - хотелось рассердиться, но от испуга и радости сделать это не представлялось возможным. - Прости, брат, виноват... Да неужели ты не услышал меня, я говорил тебе, что быстро вернусь! - Хах, если бы слышал... - Ладно, хватит тут валяться. Поднимайся, и поехали домой, спать страх как хочется. - Да я бы и рад, да только... - Не говори только, что ты ещё и покалечился! - раздражённо перебил Женя. Он слегка пришёл в себя, и вся эта затея потихоньку стала казаться ему всё хуже и хуже. - Да вроде и нет. Но плечо... будто онемело, не могу пошевелить. Не знаю, что делать, вряд ли смогу встать самостоятельно... - Лёше было ужасно неловко, но плечо и вправду начинало зудеть, а вот ощупать его он даже не догадался. - Не трепись, ладно. Я знаю, что надо делать, сейчас посмотрим. - на самом деле, Женя не знал, что делать. Да и осматривать повреждённое место в кромешной темноте - не лучшее занятие. Но, кто знает, вдруг Лёша и вправду сильно поранился - такие мысли хотелось гнать прочь. Рука нащупала кровь. По крайней мере, тёплая жидкость, впитавшаяся в рубашку, не могла быть ничем иным. Пальцы Жени слегка напряглись, а через секунду задели что-то твёрдое, острый край чего оцарапал ноготь. На ощупь он определил это как металлический штырь. Лёша даже не дёрнулся: видимо шок ещё не прошёл. Рана была совсем небольшая, задело совсем чуть-чуть. Однако же, кровь хлещет, да и заражение никто не отменял - надо было скорее избавляться от этой штуки... Рубашка порвана на повязки, тело прикрывает только лёгкий плащ. С горем пополам он сумел взвалить Лёшу на коня, благо он не сильно выше, но всё равно страшно тяжёлый. Женька накрыл его попоной и велел спать: крови он потерял много, начинался жар, а у них с собой даже воды не было. Мысль ехать домой прямо сейчас была отброшена сразу же: ещё заблудятся - будет только хуже. Нужно было дождаться рассвета. Первые лучи солнца забрезжили с холма, разгоняя последние клочья тумана. Женя подошёл к месту, где они лежали несколько часов назад. На земле лежал ржавый могильный крест, та самая железяка, на которую Леша напоролся. И кому пришло в голову хоронить кого-то среди чистого поля, да ещё и ставить крест?.. Лёша тяжело дышал, рана вновь начала кровоточить. Одесса вздохнул тяжело. Надо ехать...