Silver flame

«Я не родилась, чтобы быть сломленной. Даже если весь мир научится кричать моим страхом — я все равно отвечу ему тишиной и огнем.»

— От автора.

Темница Аинири.

Я сидела на холодном каменном полу своей темницы, прислонившись спиной к сырой стене. В воздухе пахло влагой, пылью и железом, а где-то вдалеке мерно падали капли воды, нарушая гнетущую тишину подземелья. Кровь из разбитой губы давно засохла на подбородке, а на руках и шее темнели следы от пальцев Эвтиды. Каждое движение отдавалось тупой болью, но сейчас меня это волновало меньше всего. Мои пальцы лениво выводили узоры на камне. Сами собой. Неосознанно. Когда-то давно я делала точно так же. Маленькой девочкой сидела в саду возле матери и рисовала пальцем круги на земле, пока она разговаривала с отцом. Тогда мама смеялась и говорила, что я обязательно стану великой художницей, а отец утверждал, что скорее великой занозой во всей вселенной. От этой мысли мои губы дрогнули в слабой улыбке. Боги… Как давно это было. Я закрыла глаза, позволяя воспоминаниям снова захватить меня. Я вспомнила теплые руки матери. Вспомнила, как отец подбрасывал меня высоко в воздух, а я визжала от восторга, пока Эвтида закатывала глаза и делала вид, будто мы все ужасно ее смущаем. Вспомнила наши вечера. «Всегда.» Так она сказала. Всегда. Я тихо рассмеялась, и этот смех прозвучал настолько горько, что мне самой стало не по себе. — Какая же ты была дурочка, Лэйн… — прошептала я в пустоту. Я ведь действительно верила ей. Верила каждой улыбке. Каждому обещанию. Даже тогда, у пещеры, когда она обнимала меня дрожащими руками и шептала, что боится потерять меня, я не видела, как тьма уже пожирает ее изнутри. Или… Может быть, она уже тогда пыталась бороться? Эта мысль заставила меня замереть. Мои пальцы перестали двигаться. Я медленно открыла глаза и уставилась в темноту. Нет. Нет. Я видела ее глаза. Я видела, как она убила мать. Видела, как убила отца. Видела улыбку на ее лице. Я стиснула зубы, а пальцы сами собой сжались в кулак. — Ты наслаждалась этим… — прошептала я. По щекам скатились слезы. — Ты наслаждалась этим, Эвтида… В груди снова поднималась ненависть. Жгучая. Черная. Похожая на яд. И в этот момент я вдруг вспомнила ее лицо возле пещеры. Испуганное. Заплаканное. — Почему?.. — едва слышно сорвалось с моих губ. — Почему ты стала такой? Ответа не было. Только тишина. Лишь холодные стены подземелья. Лишь слабый свет факелов за решеткой. И мои собственные воспоминания. Я опустила взгляд и только сейчас поняла, что мои пальцы уже давно выводят на камне один и тот же символ. Символ луны. Тот самый, что когда-то сиял у меня на лбу. Я медленно коснулась грубых линий, оставленных на камне, и сердце болезненно сжалось. — Маленькая луна… — тихо произнесла я, вспоминая ее голос. Внезапно послышались шаги. Тяжелые. Неторопливые. Я замерла. Кто-то приближался. Я быстро вытерла слезы рукавом и подняла голову. Шаги становились ближе. Тишину подземелья нарушил знакомый звук поворачивающегося ключа. Скрип. Дверь моей камеры медленно открылась, и в тусклом свете факелов я увидела высокую фигуру. Ангус. Он молча стоял на пороге, а в его руках была небольшая тарелка с едой, к которой он даже не притронулся. Но стоило ему увидеть мое лицо, кровь на одежде и следы слез на щеках, как в его глазах появилось выражение такой боли, словно это он сидел здесь все это время. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. А затем его взгляд упал на камень возле меня. На символ луны. И я увидела, как он застыл. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на воспоминание. Что-то настолько старое, что даже его бессмертное сердце, казалось, дрогнуло. — Ты всегда рисовала его… — тихо произнес Ангус, и в его голосе прозвучала слабая улыбка. — Даже когда тебе было четыре года. Ты рисовала его на стенах дворца, на книгах Эвтиды и даже на лице королевского кота. Несмотря на всю боль, я невольно хрипло рассмеялась. — Отец тогда неделю не разговаривал со мной… Уголки губ Ангуса дрогнули. — Нет… — тихо ответил он. — Он говорил с тобой через пять минут. Тригон никогда не мог сердиться на тебя дольше этого. Моя улыбка исчезла, а вместе с ней вернулась боль. — Я помню… — прошептала я. Ангус опустил голову. — Я знаю. — Почему ты не рассказал мне? Он тяжело закрыл глаза. — Потому что обещал твоей матери, что ты будешь жить. — Даже ценой того, что я забуду их? — Даже ценой того, что ты возненавидишь меня. Я долго смотрела на него, а потом снова перевела взгляд на символ луны, который выцарапала на камне. — Я не ненавижу тебя… — тихо призналась я, чувствуя, как голос дрогнул. — Я пыталась. Правда пыталась. Но не могу. Ангус поднял на меня глаза. В них промелькнуло удивление, смешанное с болью. — Лиана… — Ты спас меня. — я горько усмехнулась. — А я даже не помнила этого. Все эти годы ты был рядом. Присматривал за мной. А я даже не знала, кто ты. Он опустил взгляд. — Это было несложно. — Не лги. — я устало покачала головой. — Ты выглядишь так, словно не спал тысячу лет. На его губах появилась слабая улыбка. — Возможно, так и есть. Несколько секунд мы молчали. Где-то за стенами темницы завывал ветер, а факелы тихо потрескивали, отбрасывая пляшущие тени на камень. Я смотрела на мужчину, которого когда-то считала совершенно чужим, а теперь воспоминания возвращали мне все то тепло, которое я чувствовала рядом с ним в детстве. Он был рядом, когда я плакала после кошмаров. Он носил меня на плечах, пока отец был занят государственными делами. Он учил меня читать древние символы и терпеливо выслушивал бесконечные детские вопросы. И именно он унес меня из пламени. Именно он держал меня, пока рушился мой мир. Именно он пожертвовал собой ради обещания, данного моей матери. Ангус вдруг отвернулся. — Тебе нужно поесть. Я заметила, как напряжены его плечи. — Ангус… — Поешь, Лиана. — Посмотри на меня. Он не двигался. — Ангус. Наконец он медленно повернулся, и я увидела, как его глаза блестят. — Я подвел их. — едва слышно произнес он. — Я не смог спасти Тригона. Не смог спасти Астрею. Не смог остановить Эвтиду. И даже тебя я спас лишь потому, что ослушался приказа. Его голос дрогнул. — Я должен был сделать больше. Я медленно поднялась с пола, поморщившись от боли, и подошла к нему. Он был выше меня почти на голову, но сейчас почему-то выглядел потерянным. Не как могущественный воин, а как человек, который слишком долго нес на себе неподъемный груз. — Ты был один. — тихо сказала я. Он закрыл глаза. — Этого недостаточно. — Для меня достаточно. Он замер. — Что? — Ты был один против нее. Один против целого мира. И все равно спас меня. — я почувствовала, как по щекам снова потекли слезы. — Ты сохранил мне жизнь, Ангус. Ты сохранил мне детство. Ты позволил мне прожить двадцать четыре года, не зная той боли, с которой жил сам. Его грудь тяжело поднялась. — Лиана… — Спасибо. Он смотрел на меня так, словно не верил услышанному. А затем неожиданно опустился передо мной на колени. Я удивленно замерла. — Прости меня… — хрипло прошептал он, опустив голову. — Прости, что не смог спасти всех. И почему-то именно в этот момент, в сырой темнице под дворцом моей безумной сестры, среди крови, боли и руин прошлого, я впервые за долгое время почувствовала себя не одинокой. Потому что рядом со мной был человек, который помнил. Человек, который любил меня не из-за короны. Не из-за силы. Не из-за пророчества. А просто потому, что когда-то маленькая шестилетняя девочка назвала его своим другом и заставила рисовать луну на морде королевского кота. Перед тем как выйти, Ангус еще несколько секунд стоял передо мной на коленях, словно не решаясь подняться. Его широкие плечи были напряжены, а взгляд, устремленный в пол, казался тяжелым, наполненным тысячелетней усталостью. Я никогда раньше не видела его таким. В моих воспоминаниях Ангус всегда был сильным. Спокойным. Тем, кто мог справиться с чем угодно. Тем, кто защищал меня от ночных кошмаров, терпеливо отвечал на бесконечные детские вопросы и улыбался, когда я заставляла его пить воображаемый чай из игрушечного сервиза. А сейчас передо мной стоял мужчина, которого собственные воспоминания ломали не меньше, чем меня. Он медленно поднялся на ноги и отвернулся, словно боялся, что если еще хоть секунду посмотрит мне в глаза, то не сможет уйти. Его пальцы крепче сжали тарелку, которую он так и не поставил на стол. — Ангус… — тихо позвала я. Он замер. Несколько долгих секунд он просто стоял ко мне спиной. — Мне нельзя здесь долго находиться. — наконец произнес он, и голос его был непривычно хриплым. Я нахмурилась. — Почему? Он горько усмехнулся. — Потому что она следит за всем. За каждым моим шагом. За каждым вдохом. — он медленно повернул голову, и в его глазах снова появилась та печаль, которую я уже успела возненавидеть. — Чем дольше я рядом с тобой, тем сильнее становится ее подозрение. — Плевать на Эвтиду. На его губах появилась слабая улыбка. — Ты говоришь совсем как Тригон. При упоминании отца у меня болезненно сжалось сердце. — Тогда останься. Улыбка исчезла. — Не могу. — Почему? Он отвел взгляд. — Потому что, если она узнает… — он сделал паузу. — В этот раз она убьет меня. Я почувствовала, как внутри все сжалось. — Она и так хочет тебя убить. Он покачал головой. — Нет. — тихо ответил он. — Пока что она хочет, чтобы я страдал. В его глазах мелькнуло что-то мрачное. — Она знает, что смерть для меня была бы милосердием. Тишина между нами стала тяжелой. Я смотрела на него и вдруг осознала, что за все эти годы он действительно был один. Один нес эту боль. Один помнил. Один знал, что произошло в ту ночь. И один видел, во что превратилась моя сестра. — Послушай… Он тихо откликнулся. — Ммм? Я сглотнула. — Тебе было страшно? Он удивленно поднял взгляд. — Тогда. В ту ночь. Его взгляд опустился в пустоту. — Да. — наконец произнес он почти шепотом. — Я был в ужасе. Я никогда не слышала, чтобы он произносил это слово о себе. — Но ты все равно спас меня. Он резко выдохнул. — Потому что она приказала мне убить тебя. Его голос надломился. — А я посмотрел на тебя… Ты плакала, звала мать… и держала в руках свою куклу. Он слабо усмехнулся. — Ту уродливую куклу, которую сама сшила. Я тут же возмутилась, сквозь дрожь. — Она не была уродливой! Он чуть склонил голову. — Лиана, у нее было три глаза. Несмотря на все, из меня вырвался тихий смех. Ангус тоже улыбнулся. И эта улыбка была первой по-настоящему живой за весь разговор. — Ты тогда посмотрела на меня и сказала: «Ангус, мы идем домой?» Мое сердце болезненно сжалось. — А я солгал тебе. — продолжил он тише. — Впервые в жизни солгал тебе и сказал, что да… мы идем домой. Он опустил взгляд. — Но дома больше не было. Он поставил еду на каменный стол и направился к двери. И в этот момент меня накрыл страх. Настоящий. Почти детский. — Не уходи… Он остановился. Спина напряглась. — Пожалуйста… Его пальцы дрогнули. На секунду показалось, что он повернется. Что останется. Но он лишь медленно закрыл глаза. — Если я останусь еще хоть немного… — произнес он тихо. — Я уже не смогу уйти. Тишина стала почти осязаемой. Он медленно повернулся ко мне. И в его взгляде было слишком много всего. Нежность. Боль. Вина. И то, что он никогда не позволял себе назвать. — А сейчас я должен. Он подошел ближе и осторожно убрал прядь волос с моего лица. Его прикосновение было почти невесомым, словно он боялся, что имеет на него право меньше, чем на дыхание. — Отдохни. — сказал он тихо. — И что бы ни случилось… не позволяй ей сломать тебя.