Rencontre.

My heart is buried in Venice Прошло уже порядка 10 лет после крайней встречи Джона со своим старым другом. Нет, не последней. Не любит швейцарец это слово. Последняя - значит навсегда. А вот крайняя - это промежуточное время. Он ведь до сих пор помнит его имя. Такое простое, но в то же время красивое… Дамиано. Быть может фамилия и стёрлась из головы пару лет назад, но имя - нет. Кажется, что такое яркое воспоминание из детства не забудется никогда. Hidden beneath all my worries and doubts Года проходили с бешеной скоростью. Джон выступает в театре, играет, знакомится с людьми. Но никто так и не стал ему близок с тех времён. И кажется, что не станет. Все они - лишь промежуточные люди с пустыми, серыми лицами, которые тот даже не в силах запомнить. Возможно, всё идёт даже неплохо. Всё же, эта работа доставляет какое-никакое но удовольствие. My heart is buried in Venice Люди делятся на два типа: "Ему только 20, успеет ещё всё сделать в жизни" и "Ему уже 20, а он наверняка всё ещё девственник". И к великому сожалению, второй тип встречался чаще. О Господи, как много людей хочет узнать подробности его личной жизни. И ведь неизвестно, зачем им это. Просто интересно или хотят с кем-то обсудить и посмеяться? Waiting for someone to take it home… Но спустя пару лет работа начала казаться всё скучнее и однообразнее. Одно любил Джон - петь. И вроде даже неплохо, по крайней мере, пару раз исполнял не очень значимые роли в небольших мюзиклах вполне успешно. Как минимум, никто в лицо не говорил, что всё прямо ужасно. Хотя периодически и такие мысли появлялись в голове. А вдруг им не понравилось и они просто не хотят меня обидеть? Наверняка так и есть, просто люди вежливые… надо стараться лучше. Может переезд в Швейцарию и избавил Джона от многочисленного буллинга и проблем со здоровьем по причине плохой экологии, но радости ему от этого сильно не прибавилось. Одна была мечта у Мухарремая, но довольно маловероятно исполняемая. Участие на Евровидении. С самого детства в особую дату он бежал домой со всех ног, включал телевизор и сложив ноги, сидел перед экраном вечером-ночью, с интересом смотря этот необычный песенный конкурс. Так и до сих пор происходило. Да, смотреть было интересно, но учавствовать было бы веселее и круче, не правда ли?

***

2021 год. Февраль.

Кажется, что внутренняя грусть на тему отсутствия друзей была замечена судьбою. На промежуточной работе первый, кто заговорил как друг, был Адам. Почему сразу как друг? Потому что тема не политическая, не националистическая, не придирка и даже не что-то по работе. В основном только с такими темами обращались к Мухарремаю. Адам же лишь поинтересовался о том, как жизнь и всё в этом плане. Или как обычно начинаются диалоги у настоящих друзей? Да, Адам был неплохим другом, но уж слишком инициативным и гиперактивным, сравнивая с тем же Джоном. Но, кажется, без него не было бы части этой истории. В один день мужчина даже зашёл к Мухарремаю домой. Нет, его никто не звал, он зашёл с неизвестным человеком, живущем в одном доме с его другом и стал настойчиво названивать именно в его дверь с каллиграфическим числом "18". А как тут уж было поступить иначе? Оставить друга стоять в подъезде было бы ну уж очень некрасиво, особенно тогда, когда он знал о том, что в квартире кто-то есть. Пришлось впустить и оставить пить чай на кухне. А самому же вернуться к собственному делу. Нет, это было совсем не выучивание новых слов для пьесы. Красиво написанные французские слова находились на одному большом листе формата А4. А по тому, что они подозрительно часто рифмовались, можно было определить, для чего они служили. – Эй, чего делаешь? Стишки пишешь?,- возвращаясь с кухни с кружкой чая в руке, пробормотал Адам. Заглянув в листок, тот пробежался по нему глазами, "угукая". - Чувак, кто пишет песни на листе бумаги? Да ещё и пером? Сколько тебе лет вообще, дед? Джон слегка раздражённо вздохнул, откусывая энергетический батончик. По всей видимости, днём писать было совсем мало времени, поэтому приходилось занимать понемногу времени каждый день ночью. – Представь себе, я ещё и ноты рисую в тетрадях в полоску. Ещё удивить? Ты прекрасно знаешь, что я младше тебя лет на пять, а то и больше. Кстати, недавно я увидел тебя флиртующим с девушкой подкатом "а вашей маме зять не нужен?". И кто теперь дед?,- последние слова звучали с очень явной издёвкой, но наглой улыбки Мухарремай не спускал. Или это нервное от недосыпа уже? Да кто его знает. – Ну уж нет, ты явно меня обгоняешь в моральном старшинстве. Нормальные же песни пишешь, почему на Евровидение не подашь заявку? Может и не прокатит, но попробовать ведь стоит, разве нет? Албанец чуть было не подавился собственной едой, кашлянув пару раз, а после чего вопросительно посмотрел на собственного друга, будто взглядом спрашивая, насколько он серьёзен в данный момент. – Адам, вот скажи, зачем ты это сейчас говоришь? Дел у меня и так по горло, что уж тут думать про мероприятие такого масштаба. Нет, нет и ещё тысячу раз нет, пожалуйста, прекращай эти разговоры, nom de Dieu! Швейцарец прижал пальцы к вискам, стискивая зубы. Кажется, такие разговоры не приносили ему особого наслаждения, а лишь доставляли лишнюю головную боль. Адам же в свою очередь нахмурился и поднял руки вверх, как будто его сейчас арестуют. – Да полегче ты, чего раздраженный такой? Если у тебя самооценка занижена, то я в этом не виноват, алё. Как успокоишься - наберёшь, окей?, - И сразу же после этих слов тот слабо пнул какую-то коробку в итак загромождённой ими комнате, развернулся и вышел, а через пару секунд последовал и хлопок двери. Да, Адам был не ангелом, но и не абсолютным засранцем, каковых было море. Не любил, конечно, когда ему перечили, но что поделаешь? Других вариантов не было. – Да и пошёл ты!, - крикнул Джон уже после того, как дверь захлопнулась. Глубоко вздохнув, тот постарался лишь продолжить своё дело. Медленно выводя ещё пару слов на сложном, но до боли красивом французском языке, Мухарремай старался максимально расслабиться. Пара красивых слов: "tout l’univers" красовалась на самом верху листа, являясь названием. Они значили прелестное "вся вселенная". Это могла быть красивая песня о любви, её стоило только дописать. Но нет, опять не вышло. Опять показалось, что что-то не то, очередной косяк, очередная промашка. И через пару секунд скомканный листок с огромной чернильной кляксой посередине полетел в стену, после чего упал в кучу точно таких же комочков. Листов сорок ушло точно, может даже и больше. Да, было бы легче написать в телефоне, но его раздражающий свет и постоянные уведомления с просьбами о чём либо лишь больше выводили и вызывали жёсткую боль в висках, которая вряд ли сравнилась бы с чем-то другим. Темноволосый уткнулся носом в стол, расположив руки на голове и издал что-то похожее на стон отчаяния и разочарования в самом себе. Почему я всегда отпугиваю людей? Все лишь постепенно отстраняются от меня. И Адам ушёл. Я виноват. Я виноват. И лежать так Мухарремай мог бесконечно, хоть уснуть и не получилось бы в любом случае, особенно с такой головной болью, полностью блокирующей способность спать. И пролежал бы так до самого утра, а потом пошёл бы снова на работу. Какой-то день сурка, повторяющийся изо дня в день на протяжении уже нескольких лет. Нет, никто не жаловался, ведь выбирать-то не из чего было. Повернув голову, чтобы смотреть в окно, Джон перелёг на щеку. Да, лежать на деревянном столе не очень приятно, всё же он твёрдый, но перейти и лечь на диван сил попросту не было. Слабые колонки стояли в двух-трёх метрах от него самого, тихо наигрывая чисто фоновые мелодии. Такие, в тексты которых никто не вслушивается, но мелодия приятная. Хоть слова и были еле различимы, всё-таки некоторые понять можно было. ~Did you get enough love, my little dove Why do you cry? And I’m sorry I left, but it was for the best Though it never felt right~ Нет, от таких грустных песен настроение может опуститься тупо ниже плинтуса, хоть оно и итак на дне. С протяжным стоном швейцарец оторвался от своего уже тёплого и насиженного места, не потрудился и дошёл до колонки, выключив её. Почувствовав некую слабость, Джон облокотился на ближайшую тумбочку, опустив голову. Но он успел пожалеть о сделанном, как только увидел на полу каплю крови, а между носом и верхней губой появилось ощущение чего-то липкого. – Блять!, - чуть ли не на всю квартиру выругался Мухарремай, - Чёрт возьми, впервые за такое долгое время! Я уже успел отвыкнуть. - Тот приложил пальцы к носу, направляясь прямо на кухню, то и дело что-то гнусаво бурча себе под нос на ходу. Достигнув желанного места, парень засунул в нос две салфетки, неимоверно быстро обретающие красный цвет, и присел, продолжив раздражённо что-то приговаривать. Жаль, что аппарата для измерения давления в доме не было, по всей видимости это именно оно послужило причиной кровотечения. Да, по всей видимости я ещё не настолько дед… Точно. Адам. Просил же набрать, когда успокоится. Но произошло ли это? Кажется, нужно ещё немного времени, чтобы прийти в себя. Опираясь на стол, Джон подошёл к окну, теперь уже ставя согнутые в локтях руки на его подоконник. На улице было всё ещё прохладно, зима как никак. Но приятно светили редкие солнечные лучи, пробивающиеся сквозь облака и освещающие частые снежные сугробы, на которых по этой же причине появлялся слабый блеск. Во дворах радостно бегали дети и скатывались по самодельным ледяным горкам на ледянках. Даже из окна шестого этажа можно было услышать их радостные визги и выкрики а-ля: "Иди сюда, здесь ещё полей, чтобы скользило лучше!". Честно, Джон совсем не помнил то, что он делал зимой в детстве. Помнил только, что плакать на морозе, а потом приходить домой - это ужасно. Всё лицо будет стягивается, а на следующее утро глаза такие опухшие, будто осы искусали. Бр, даже вспоминать неприятно. Возможно и у него в детстве были забавы по типу снежков или коньков, но, видимо, это не так сильно отпечаталось у него в памяти. Только смотря с полностью открытым окном в бесконечную даль минут двадцать, албанец понял, что так и простыть можно. С вздохом сожаления пришлось закрыть окно. Из него замечательно дуло холодом, а это было особым видом наслаждения, особенно когда жар быстро распространялся по всему телу. Вынув из носа злосчастные салфетки, разбухшие и напрочь пропитанные кровью, Джон бросил взгляд на телефон. Кажется, сейчас можно позвонить.

***

Парень звонил два раза, пять, десять… никто не брал трубку. Гудки идут, длинные, но в конце всё равно этот до боли надоевший женский голос на автомате отвечает: "абонент недоступен. Перезвоните позже или оставьте сообщение после гудка". И сообщений Мухарремай оставил кучу. И все они разные, начиная от "приходи, все хорошо", заканчивая слёзными мольбами о прощении. Но за что прощать то? За обыкновенную реакцию? Да люди на нервах могут намного больше наговорить, так что, считай повезло. Но именно эта мысль никак не хотела закрепляться в голове Джона. Голова снова начинала болеть, хоть друг и не отвечал всего-навсего час. Уже готовясь выходить, швейцарец отправился в прихожую, и только тот захотел дёрнуть за ручку собственной двери, как она сама "магическим" образом опустилась. Дверь отворилась, а за ней стоял… Адам! Причём совершенно спокойно поедающий что-то вроде цезарь-ролла. Смотря на недоумевающего и готовящего отчитывать его друга, тот лишь поставил указательный палец вперёд, мол, молчи. Доев, тот откашлялся и совершенно спокойно спросил. – Чувак, что с тобой? Я ходил по делам, меня всего час не было! Опять в истерику впал чтоли? Да слышал я, что ты звонишь. Ну не ответил, че случилось-то? Кстати, мой тебе совет - закрывай двери. – Ты не отвечал на мои звонки и сообщения! Ты их слышал, но специально этого не делал, да?! Почему? Вывести меня захотел? Поздравляю, у тебя это прекрасно получилось!,- Джон говорил чуть ли не со слезами на глазах, а к горлу постепенно подступал ком. Тот был просто в шоке. Он слышал звонки, но не ответил… значит, что я ему не нужен?.. – Тише, не устраивай истерику. Или мне опять уйти? Короче, я по супер важным делам ходил. Я…,-Адам не закончил своё предложение, отвлёкшись на "бульк" от телефона. Посмотрев и пролистав глазами новое сообщение, тот радостно выдохнул и с улыбкой в глазах сказал другу. - Твою заявку приняли на Евровидение. Поздравляю-ю-ю! И в этот момент Джона охватил полный ступор, а из носа лишь полилась очередная порция крови. – Скажи, что это шутка… – Не-а, сам прочитай,- Адам протянул другу телефон, чтобы он сам убедился в правдивости его высказываний. Только вот Мухарремай всё равно ничего не мог прочитать. Перед глазами всё поплыло, а в голове лишь одна мысль: неужели…я..? Меня…взяли…? Но…не может быть…