Rencontre.

Прийти в себя удалось только через полчаса, да и всё равно не полностью. Но по крайней мере сейчас при любом повороте головы вперёд не текла ручьями кровь по причине повышенного давления, а лоб не казался горячее только что вскипевшего чайника. Да и оказалось, что рано ещё паниковать. Это был лишь этап отбора. Оказывается, есть ещё и несколько конкурентов, а для победы и шанса на участие в Евровидении нужно обойти их всех. А шансы были равны ровно одному к семи или восьми, а это значит, что они довольно малы. Чувства насчёт этой несогласованно поданой заявки были весьма смешанные. С одной стороны это было слишком неожиданно. Времени на подготовку в любом случае нет, да и это просто огромнейшая ответственность. Одно неверное движение и пока-пока! Но с другой стороны, его, во-первых, ещё не выбрали, а во-вторых… всё же эта та детская мечта, которая должна была навсегда оставаться лишь мечтой, а не чем-то бóльшим. Да и ещё песня нужна… стоп. Каким образом Адам подал заявку без песни? Обычно так можно делать лишь тем, у кого песен достаточно, а у Джона их можно было на пальцах одной руки сосчитать. Повернув голову, предварительно присел, оперевшись рука на ноги, Мухарремай всё же решился задать столь интересующий вопрос. – Адам… каким образом ты выставил мою кандидатуру на участие, если ты даже не прикрепил новую песню? Старые нельзя, да и где тебе было взять…,- на секунду албанец потупился, после чего уже окончательно перевел удивлённо-пугающий взгляд на усмехающегося друга, - Просто скажи, что ты не… – Ага. Я взял с твоего пола из многочисленных текстов. Даже сам офигел, что он был не смятый. Ну, тот который лежал на пнутой мной коробке, помнишь? Там вроде что-то со вселенной связано, но я честно не всё смог разобрать. С твоим-то почерком… но ничего, проверяющие вроде одобрили, а это главное. Так что забей. – Блять, Адам. Она же совершенно недописанная… а ты даже не спрашивая у меня кому-то её отдал! Так, тихо, я выпил несколько таблеток успокоительного, я в полном порядке…,- вновь потирая виски ответил Джон. И сам прекрасно представлял свою возможную реакцию, если бы его друг выступил с предложением отдать эту песню на Евровидение. Было бы что-то вроде: "Что? Ни в коем случае, ты совсем чтоли? Даже и не говори со мной об этом больше!". С одной стороны тот был даже благодарен другу, но всё же… это казалось чем-то неправильным. Сегодня всё равно был последний день подачи заявок, а вскоре состоится и голосование, которое определит его судьбу на ближайшую весну. Привычный день сурка или день сурка, но с новым расписанием. Даа, выбирать не приходилось. Засмотревшись в закрытое окно, Джон краем глаза заметил практически невероятную вещь - бабочку на стекле. Пока ещё живую, не впавшая в зимнюю спячку и не умершая от холода. Бабочка в феврале это именно то, чего не хватало сейчас. Бабочки - это символ больших перемен, как мне говорили в детстве. Кажется, что всё лишь только начинается…

***

Да, хоть Адам и сам ходил подавать заявку, но всё же контактный телефон и почту он оставил того, чья эта песня была. Было где-то начало марта, за окнами медленно таял снег, а по крышам так барабанило от стекающих с сосулек больших капель, что казалось, будто идёт дождь. Было где-то часов шесть утра. Это то самое время, в которое не спят только ЗОЖники, люди, работающие рано и бедные школьники, которым приходится настолько рано идти на ненавистную многими из них учёбу. В это прекрасное время, когда солнце только встаёт, а птицы уже вовсю щебечут, Джон Мухарремай спал совершенно спокойным сном. Ну, как сказать спокойным. Таким он был где-то час - два, так как в начале уснуть попросту не удалось. Шум в ушах, головная боль и колющее ощущение в сердце не могли позволить прикрыть глаза дольше, чем на десять минут. Да и пара выпитых от стресса кружек кофе тоже давали себя знать. Конечно, новость о том, что его заявка была подана на Евровидение пришла довольно давно, но от нервов избавиться за это время так и не удалось. Так и продолжил бы спать ещё часов пять точно, если бы не эта мелодия, раздавшаяся с телефона, вибрации которого чувствовались прямо под подушкой. Нехотя пришлось разлепить глаза, но того в момент заинтересовали две вещи: почему телефон под подушкой и почему эта мелодия совершенно не похожа на мелодию будильника? Скорее… на звонок? Боги, я будто бы перепил вчера настолько, что сейчас совершенно ничего не помню. Аргх, ещё и голова также болит… Вновь закрыв глаза, Джон нащупал под подушкой телефон, достал его оттуда и в слепую три раза тыкнул в примерное место, где могла находиться кнопка приёма вызова. На третий раз, видимо, он попал, так как вибрация кончилась и из телефона послышался женский голос: – Hallo Gjon Muharremaj! We zijn verheugd u te kunnen mededelen dat uw inzending voor het Eurovisie Songfestival van dit jaar in Rotterdam is goedgekeurd. binnen enkele minuten sturen we je alle nodige informatie, regels en al het andere per e-mail. Vertel me, hebben we het tegen jou? Не успев даже ничего толком понять, Джон промолвил что-то вроде: "я вас не понимаю", так как нидерландский язык всё ещё не был ему знаком. Девушка тут же произнесла что-то по интонации похожее на: "ох, извините", после чего сказала всё то же самое, но на более знакомом языке, хоть и не на абсолютно понятном. Всё такой же сонный, парень несколько раз сказал "ага", а когда номер сбросил звонок, кудряш тут же вернулся на отлежанное место. Пара секунд, пять, десять… Мухарремай резко открыл глаза, принимая сидячее положение и опираясь руками сзади себя. И даже резко прильнувшая к голове кровь и внезапное потемнение в глазах не помутнило будто отрезвевшего сознания Джона. Евровидение. Заявка. Принятие… Господи… Конечно, первым о такой новости узнал сам Адам по телефону. Пришлось ему слушать получасовой монолог и всё, что говорил швейцарец, начиная от "Сука, кто тебя вообще просил всё это делать, у меня же абсолютно нет времени!", заканчивая "Я очень рад, у меня даже слов нет! Ну в шоке просто…". Молча слушая всё это, он в конце лишь сказал, что очень рад, и по всей видимости тоже ушёл досыпать. А вот сам Джон уснуть больше не смог. Всякие разные мысли лезли в голову и всего пара хороших…

***

Все те несколько месяцев прошли в абсолютном стрессе. Репетиции песни, костюм, декорации, номер, свет, аппаратура, музыка и многое другое… Это раздражало каждый день всё больше и больше, а особенно не абсолютная целостность песни. Но время бежало слишком быстро. Настолько, что Джон даже не заметил, когда наступил день выезда. Нужно не только собрать вещи, но и где-то встретиться с этой чёртовой делегацией, которая будет его сопровождать. Почему нельзя выехать одному и позориться хотя бы в одиночку, а не при куче совершенно незнакомых людей, которые ещё и будут на него возлагать огромные надежды? Было страшно, просто до дрожи в теле, не дающей спокойно стоять. Но это было ещё не то, чего стоило бояться.

***

Вся поездка была напряжённее некуда. И даже не от духоты в закрытом самолёте или автобусе, а от давления на самого Джона со стороны тех незнакомых людей, называющих себя "сопровождающей делегацией из Швейцарии". Они так натянуто улыбались, хвалили его, поддерживали. Но поддержкой это было вряд ли возможно назвать. Кажется, что все эти "комплименты" говорились только для того, чтобы создать видимость добра и позитива. Водолазка жутко давила на горло, да и вся одежда казалась безумно узкой в эти волнительные моменты. После прибытия в аэропорт, Мухарремай чуть не потерялся среди огромного количества людей, в том числе участников и их делегаций. Аэропорт был безумно маленьким, а из-за огромного количества людей вокруг голова просто раскалывалась. В глазах темнело, а к горлу подступала тошнота по причине отсутствия окон и любого проветривания в этом помещении. Приложив руку ко лбу, Джон старался отыскать глазами собственную делегацию, которая пообещала отойти лишь на пару минут и одновременно не упасть, так как люди сзади и по бокам постоянно толкали вперёд. Вот только свалиться на пол сейчас не хватало… И кажется, что тот уже был готов это сделать, как его резко обвила чья-то рука за запястье и потащила за собой. Швейцарец не стал сопротивляться, хоть этого человека и не видел из-за помутнения в глазах. Через пару секунд, когда удалось наконец сделать глоток хоть какого, но воздуха, Мухарремай потёр глаза, желая посмотреть на своего спасителя. Перед ним оказался не очень высокий парень, ростом примерно сто семьдесят, блондин с взъерошенными волосами и радостным лицом. Он смотрел прямо на него, по всей видимости, привычно улыбаясь. Заметив ответный взгляд, тот вскинул руку в приветственном жесте и помахал ею. – Привет! Я тут заметил, что тебе как-то хреновенько стало, вот и решил помочь. Здесь есть небольшой кондиционер, хоть и слабый, но всё равно же дует… Ужас, прикинь, один на всё помещение, как так можно вообще? Жаловаться пойду… на обратном пути! А то сейчас запомнят меня и запретят выезд обратно. Нет, в Роттердаме, конечно, прикольно, но оставаться здесь навсегда я не готов… А, меня кстати Йендрик зовут, будем знакомы! Я из Германии прибыл сюда, а ты откуда? Ты тоже скажи что-нибудь, а то складывается ощущение, что ты немой… хотя нет, это же песенный конкурс, ты не можешь быть немым!, - парень звонко рассмеялся, протягивая руку вперёд для знакомства. Джон же в свою очередь старался переварить всю эту информацию, что мгновенно свалилась на него. Если понимать, что даже вздохнуть было трудновато, то речи о словах и не шло. Но руку тот одобрительно пожал, слегка улыбаясь Йендрику. Весёлый, позитивный человек… мало было таких в последнее время. – Джон. Швейцария. Приятно познакомиться…, - это был практически максимум, что мог вымолвить Мухарремая в данный момент,- А где твоя делегация?… – Моя? Да без понятия, убежала куда-то. Они не были особо заинтересованы в том, чтобы идти вместе со мной. А твоя где? – Не знаю… может я их увижу..,- сказал темноволосый, зачёсывая непослушные волосы чуть назад и отрывая взгляд от немца в…абсолютно пустой аэропорт. Кажется, за то время, пока парни болтали, очередь успела рассосаться, а все люди успели быстренько убежать. Чёрт, Джон же даже чемодан свой не забрал с ленты! Тот мгновенно ломанулся за собственными вещами, но не успев даже пары шагов пройти, как голова предательски закружилась и албанец чуть было не упал, успев вовремя остановиться. Немец же в это время усмехнулся и хлопнул темноволосого по плечу, подходя ближе. – Сиди, чувак. Сколько тебе лет, что давление так скачет? Ставлю пять евро, что ты меня старше, ммм… лет на пять! Сколько тебе? – Двадцать два… а тебе?, - присаживаясь обратно, пробормотал Джон, держась ладонью за лоб – Чёрт возьми, мне двадцать шесть! Завтра отдам, окей? Кошелёк далеко, а искать сейчас до безумия лень. Честное немецкое!, - отбегая, выкрикнул Йендрик. Честно, сейчас смотреть ему вслед не особо хотелось. Походу он меня тут бросил… его можно понять, зачем ему лишний груз? Или… Лишь успел подумать швейцарец, как услышал звук колёсиков по полу. Да и видно, что не одних. Да-да, светловолосый вернулся с его чемоданном и собственным. Протянув Джону одновременно ручку чемодана и собственную руку, Йендрик потащил того за собой, постоянно что-то кряхтя. Да, разница в росте около двадцати сантиметров давала себе знать. Теперь Мухарремай даже не старался протестовать против действий немца, понимая, что сейчас вряд ли уйдёт далеко без чьей-то помощи. Наконец выйдя из аэропорта и почувствовав свежий воздух, швейцарец будто отрезвел. Глаза открылись, дышать стало легче, а хватка неожиданно стала слишком резкой, особенно для плеча бедного Йендрика, за которое держался Джон. После короткого "ай" со стороны светловолосого, последовали растерянные извинения от албанца, а затем руки уже были убраны. На входе их обоих встретили те люди, которые должны были дождаться тех в аэропорту, но из-за давки делегации пришлось выйти. А зайти обратно им уже запретили. Забрав обоих под руки, парни лишь бросили краткие взгляды в стороны друг друга. Джон как на прощание, а Йендрик жестами показал что-то вроде: "пока, но ещё увидимся!".

***

Настал тот самый день, который определит, пройдёт ли он дальше или с поражением вылетит из конкурса. День второго полуфинала, в который распределили Джона. Помимо обычных участников также должны были выступать три страны из большой пятёрки. К сожалению, выступление Германии показывали в первом полуфинале, который был пару дней назад, вместе с Италией и Нидерландами. Жаль, что посмотреть выступление не удалось. Нет, Джон хотел, но его новый менеджер просто запретил так долго сидеть и не спать. Потом тот решил, что ничего страшного не произошло, ведь на всех интересующих людей он посмотрит либо после всего этого, либо в финале… это уж как выйдет. Честно, на себя швейцарец никаких надежд не возлагал. Да, делегация, может, и верила в него, но явно не он сам. Время текло слишком быстро, а та блузка, что была подготовлена для выступления уже полностью измялась под его руками. Губы и ногти искусаны, а одежда отчасти помята. Замечательная подготовка для выступления, что сказать. Но что-то делать уже поздно. Его выступление следующее. Пути назад нет. И вот, Джона уже зовут на сцену. Один, последний вздох, шаг вперёд в эту пропасть… пути назад уже нет. Значит надо просто идти вперёд.

***

Выступление окончено, можно уходить обратно в зал. Обратно к людям, которые только что смотрели на его "позор". Зайдя за кулисы, дыхание лишь участилось, а ноги были будто ватные. Всё плохо, плохо, плохо… я выступил отвратительно… нет, нет, нет, я всех подвёл. Я никуда не пройду. Это позор, позор! И виноват только я один… От собственных мыслей его отвлёк резкий толчок в спину, будто на него кто-то налетел. Чуть не упав, и так недовольный швейцарец обернулся, будучи готовым на кого-то накричать. Его взгляду предстал среднего роста мужчина. Странная одежда, прилизанные назад волосы и явно нетрезвый вид. Кажется, это видимо он налетел на него, и Джон был готов высказать всё, что думает, но… но глаза показались до боли знакомыми. И нос… с горбинкой. Мухарремай неприлично долго смотрел на мужчину, который в свою очередь обращал своё внимание лишь на собственном бокале с вином. И только он хотел что-то спросить, как резко подбежал человек чуть повыше. У него были длинные волосы и более приличная одежда. Тот подхватил незнакомца под руку, а после чего перевёл уставший взгляд на Джона. –Si è schiantato contro di te? Mi dispiace. Sembra che Damiano abbia bevuto troppo oggi... Come un bambino! Ancora una volta mi dispiace. Незнакомец ушёл, предположительно, это был один из итальянцев. Практически ничего из речи того Джон не понял, за исключением одного… имени. Дамиано… не зря же он показался знакомым. Но неужели это и вправду он… не может быть. Просто не может. Сколько в мире итальянцев с такими глазами, носом с горбинкой и именем Дамиано? Наверняка много. Я не должен думать об этом сейчас… не сейчас. Джон махнул на это рукой, после чего уже буквально сразу почувствовал, что кто-то замахивается на него, намереваясь ударить по спине. Успев среагировать, швейцарец резко перехватил за запястье "обидчика". Но после знакомого звука боли, Мухарремай обернулся и распустил хватку. Да, это был никто иной, как Йендрик. – Ай! Ну не отдал я тебе вчера деньги, чего сразу так то?! Вот, вот, возьми, и не надо так больше! Больно вообще-то…, - после этих слов обиженный немец протянул купюру номиналом в пять евро Джону, а затем потёр запястье. – А… о Боги, извини. Я на автомате так среагировал. Что? Не надо мне денег, я вообще с тобой ни на что не спорил. Забери себе… – Эй! Блин, я их зря чтоли одной купюрой искал вчера?! Ну и ладно… сам то как поживаешь? Ты будто растерялся. Но на сцене просто огонь был!! Прямо супер, нам дали посмотреть со стороны. Мне так понравилось, особенно когда ты такой ааа… – Н-не надо показывать, - слегка усмехнулся Мухарремай, всё ещё смотря в сторону, куда ушли итальянцы, - Я? Я в порядке… наверное. Скажи, ты не знаешь тех ребят, которые в этом году от Италии выступают? – Монескин которые? Ну да, видел и слыхал о них, интересные челики. Их четверо по-моему… Итан, Виктория, Томас и… – Дамиано? – Верно! Ты их тоже знаешь? Прикольно! А чего ты ими так заинтересовался? – Да так… ничего важного, - Джон в тот же момент забрал телефон, отложенный на специальную тумбочку до выступления и принялся гуглить название группы. Монескин… участники… Виктория Де Анджелис, Итан Торкио, Томас Раджи и… Дамиано Давид. Та самая фамилия, которая вылетела из головы и только что вернулась в память. Нет. Такого тотального совпадения быть не может. Надо… надо найти его., - Я скоро приду. Джон мгновенно ринулся в сторону кулис, куда ушли итальянцы, но был в тот же момент остановлен тем же самым немцем. Издав раздражённый вздох, тот даже не успел спросить причину собственной остановки, после чего услышал со стороны зала громкую фразу ведущего о том, что голосование началось. – Джон! Ты сейчас в зале должен быть! Потом с ними поболтаешь, а сейчас беги туда! Быстрее, пока не хватились!, - подтолкнул того немец в сторону зала. Хоть Мухарремаю и не хотелось там сидеть еще часик-другой, но пришлось послушаться более знающего друга. Подняв руки, будто арестованный, Джон всё же ушёл в зал.

***

Время голосования окончено. Сейчас будут называть страны, которые пройдут в финал и не будут оставлены в полу-финале. Очень волнительный момент. Начинают оглашать своеобразных победителей. Албания… родная страна матери Джона и по совместительству красивая певица с глубоким смыслом в песне. Сербия… три симпатичные девушки с зажигательной песней. Болгария… лиричная песня со смыслом об этом ужасном взрослении. Молдова… вечно улыбающаяся девушка с качающей песней. Португалия… песня в стиле ретро о любви. Исландия… шестеро заводных людей с весёлой песней. Сан-Марино… весёлая девушка и по совместительству интересная песня. Осталось три места в финале, три, Карл! Кажется, что его уже не назовут. Есть ещё столько достойных… в голову начинают закрадываться самые грустные мысли, а делегация уже начала перешептываться на тему того, что он может правда не пройти. Как вдруг… этот громкий выкрик, "Швейцария"! Все люди вокруг радуются, а Джон прибывает в полнейшем шоке. Он не может поверить. Просто не может. Он правда в финале? Его сочли достойным! Он рад, правда рад, просто до безумия. Кажется, что всё это лишь прекрасный сон, который как всегда должен оборваться на самом лучшем моменте. Но это не сон. К счастью или сожалению. Затем назвали еще две страны, Грецию и Финляндию. А после всех участников распустили по их отелям. Большинство радо. И Джон рад. Кажется, что всё налаживается. Налаживается только сейчас…

***

Самым удачным решением для Джона было взять номер Йендрика, чтобы списываться в дни отсутствия на Евровидении их обоих. С ним было довольно легко общаться, но всё же бóльшую часть своего свободного времени албанец проводил за изучением того самого Дамиано. Его Дамиано. Того, которого он знал, помнил и любил. Любил так, как любить может только ребёнок. Всей душой, без обязательств и вопросов "а почему?", "а как?", и утверждений о том, что это неправильно, ведь никто об этом не знал и не задумывался. В детстве это не казалось чем-то не тем, чем-то запретным. Джон часто видел взрослых людей, которые ходили под ручку, целовались в щёку, обнимались и делали прочие вещи, присущие людям, которые друг друга любят. И он не видел ничего странного в этом. Мухарремай мог спокойно подойти и обнять Дамиано, мог сказать ему что угодно. Он и вправду по-детски его любил. Но любил крепче, чем "любят" многие взрослые. Дамиано Давид. 22 года. Столько же, сколько и ему самому… итальянец, играет в группе. Он помнил его, он знал. Завтра финал. Завтра он подойдёт, поговорит с ним. Я надеюсь, что он тоже помнит. Или хотя бы вспомнит. Он должен… должен. Он не мог забыть…

***

День финала. Очередной день икс для многих участников. Да, никто не вылетит, но многих запомнят по их местам. Многие приехали на площадку за несколько часов до начала мероприятия. Начало должно быть в девять вечера, но Джон был там ещё в пять. Было очень волнительно, но уже не так сильно, как раньше. Сердце билось в привычно быстром темпе, но Мухарремай был настроен серьёзно. Спустя три репетиции, его наконец освободили и дали возможность пойти по своим делам на какое-то время. И именно сейчас швейцарец решил найти Дамиано. Пройдя по длинным и путанным коридорам, тот в конце концов нашёл дверь гримёрки участников от Италии. Сделав глубокий вдох, Джон три раза постучал в дверку, после чего сделал шаг назад, ожидая открытия. Через пару секунд та приоткрылась на пару сантиметров, а из неё выглянула симпатичная невысокая девушка. – Вы Виктория, да? , - похвастался знаниями Мухарремай, миловидно улыбнувшись ей. – Ве-е-ерно… тебе нужно что-то?, - подозревающе спросила та, - А, я тебя узнала. Итан сказал, что Дами упал на какого-то человека с кудряшками. Это ты ведь, да? Ты не Дамиано случаем ищешь? – А, ох, да, именно. Он не с вами? – Не-а. Упёрся на поиски алкоголя. Вряд ли найдёт его тут, но если Дами что-то хочет, то он хоть из под земли достанет желанный предмет, это мы знаем, пф, - Виктория усмехнулась, убирая чёлку по лба, - Посмотри по коридору направо, а потом налево. Наверняка тусуется в своего рода гостиной. Ну, там где пуфики и прочая херня. Понял, да? Я конечно без понятия, зачем он тебе понадобился, но всё равно удачи тебе, чувак. Джон понятливо кивнул, после чего Вик подмигнула ему, быстро захлопнув дверь. Алкоголь? В детстве он ведь ненавидел пьяниц… Но албанцу сейчас было не до этого. Он может его найти. Он может с ним поговорить… спустя столько лет. А вдруг Дамиано не захочет с ним говорить? Вдруг он его оттолкнёт? Но это неважно. Важно то, что шанс есть. И его надо использовать. Сейчас. Этого человека, бегущего по коридорам из одного помещения в другое мог и заметил каждый, кто был у него на пути. Волосы чуть растрепались, но в этом он сам не видел никакой проблемы. Он видел его. Видел его друга. Но как с ним заговорить? "Привет, я Джон, помнишь, мы дружили в детстве?"? Нет. Надо что-то придумать. Как только швейцарец подбежал к знакомому мужчине, как всегда окружённого женским вниманием, тот слегка приостановился рядом с ним. В руках у Дамиано была бутылка вина, предположительно, уже пустая. Он о чём-то страстно разговаривал с дамами, на что они краснели и смеялись. Мухарремай тихо подошёл к нему, даже подняв руку, чтобы привлечь его внимание, что у него вполне получилось. – Хэй, bambino, мы не на уроке, опусти ручку. Что-то нужно?, - сладкий голос итальянца завораживал. За ним хотелось пойти, им хотелось восхищаться как каким-то божеством… такой же неизменный, такой же чарующий. Швейцарец даже пару секунд не мог отойти от ступора, но после чего всё же продолжил. – А...Дамиано, нам нужно поговорить. Сейчас. Если ты сейчас не занят. Пожалуйста..? Девушки рядом с Давидом засмеялись, но тот лишь ухмыльнулся, подходя к швейцарцу поближе и обхватывая его за плечи рукой. Чуть наклонившись, Дамиано повёл его за собой, заводя недоумевающего албанца в какое-то небольшое помещение с надписью "staff only". Как только двое мужчин зашли внутрь, итальянец прикрыл дверь с небольшой улыбкой на лице, а после чего уставился прямо на швейцарца, глядя ему прямо в лицо. В помещении было темно, но не абсолютно. Небольшой фонарь сверху редко мерцал, давая парням хоть немного видеть друг друга. На лице Джона читался небольшой страх. Он явно не хотел разговаривать в таком месте и в такой атмосфере. Но, кажется, выбора не оставалось. – Дамиано… я не знаю, помнишь ли ты меня, но я Джон… Джон Мухарремай. Мы общались в детстве, тогда… двенадцать лет назад. Помнишь? Я… И не успел тот поговорить, как почувствовал горячее дыхание итальянца прямо в области своей шеи. Дамиано уткнулся острым подбородком прямо в ключицы швейцарца, будто высматривая что-то в них. Заметив то, что тот остановился, Давид слегка усмехнулся, проводя пальцем по скуле Джона. – Продолжай, дорогой. Почему ты прервался? Я же тебе нисколько не мешаю, ага? – Наверное… я… я хотел сказать, что…ах! Резкий стон вырвался из губ швейцарца, когда тот почувствовал на свой шее не только дыхание, но и губы Дамиано, жадно кусающие его. Не целующие, а именно кусающие, будто он вампир, нуждающийся в его крови. Пульс резко участился, но сам албанец перестал понимать всё происходящее в данный момент. Желание говорить отпало абсолютно. Тот попытался отстраниться, дабы избежать противных кровавых отёков на своей шее, которые бы явно вызвали подозрения. Но Дамиано будто опередил его, почувствовав действия. Мужчина резко оторвался сам, схватив одной рукой парня за шею, запрокидывая голову назад до хруста в шее. Быстрым рывком Давид уложил кудрявого спиной на ближайший стол с кипой полезных бумаг, мгновенно полетевших на пол. Спустя пару секунд шокового состояния, Джон начал предпринимать попытки выбраться из такого отвратительного состояния. Схватив Дамиано двумя руками за одну его, которая располагалась прямо на чувствительной шее его самого, швейцарец попытался заломать её или хотя бы на пару мгновений дать себе возможность вздохнуть. Но на такие попытки сопротивления, тот лишь получил звонкую пощёчину по лицу. В конце концов, Дами убрал душащую руку, дав албанцу возможность вздохнуть. Но эта блаженная секунда длилась недолго. Расположив собственное колено между ног швейцарца, итальянец налёг на него практически всем телом, прижимая две руки сопротивленца своими руками и вновь припадая к его шее. Джон пытался выдернуть собственные руки из этой безумной хватки, жёстко держащей его. Те костлявые руки тяжело прижимали его запястья к деревянному столу. Было больно, скорее всего останутся красные полосы, если вообще удастся выбраться. Джон попытался крикнуть, но Дамиано мгновенно накрыл его губы собственными, целуя. Но это не было похоже на те романтические или хотя бы страстные поцелуи в кино. Это было похоже на попытку поедания его самого или на укусы губ конкретно до крови. Было больно, жутко больно. Но это было не самым страшным. Оторвавшись от губ Джона, итальянец резким движением соединил две его руки за его головой, уже перехватывая их одной ладонью. Одной, но такой же жестокой хваткой. После освобождения одной руки, итальянец нагло облизнул уже кровавые губы. Они были в крови Джона, с шеи, губ, да даже языка. Свободной рукой Давид принялся расстёгивать его блузку. Красивую, чёрную с блестящими, серебряными полосками блузку для выступления. Припадая к груди швейцарца, итальянец принялся оставлять не ней кровавые, неаккуратные засосы. Но на верхней части тела Дамиано не остановился. Тот дразняще оттянул резинку брюк темноволосого, смотря за его реакцией. – Тебе нравится, да? Ты ведь этого хотел, когда приходил ко мне, да, Джон?, - он провоцировал. Провоцировал явно и раздражающе. Так и хотелось сказать ему что-то едкое. Но Джон знал. Знал, что он от этого лишь больше раззадорится, возбудится, захочет делать больше, захочет большей реакции. – Пусти, пусти, прошу! Я-я не знаю, чего ты хочешь, но прошу, остановись..!, - хрипло говорил парень. Он уже не кричал, это было тяжело, слишком тяжело. Горькие, противные на вкус слёзы уже были повсюду. Они лились сами, как в детстве. – Ох, малыш, неужели ты сорвал свой прекрасный голосок из-за меня? Он тебе ещё понадобится..~, - с наигранной жалостью произнёс Давид. Он не собирался заканчивать, только не сейчас. Резким движением стягивая с швейцарца штаны, тот провёл пальцем по интимному месту парня. Кажется, что он совсем нетронутый. Неужели девственник? Тогда это вдвойне интересно. Улыбнувшись ещё шире, Дамиано спустил лямки штанов с собственный плеч, оставляя их свободно болтаться снизу. Не прекращая оглаживать нижнюю часть живота Джона, Давид снял и собственные штаны вместе с боксёрами, так сильно мешающими сейчас, оголяясь полностью. Джон закинул голову максимально вверх, стараясь отвернуться, не видеть ничего из происходящего, будто от этого всё исчезнет. Но оно не пропадёт. И даже тихо вымолвленное: "прошу" не спасёт. Ничего не поможет. Давид резко поднял швейцарца за руки вверх, улыбаясь и жадно облизываясь. Вся эта беспомощность, вся эта власть в его руках… они опьяняли, раззадоривали. Таким же броском он швырнул обессиленного парня обратно на стол, но уже переворачивая его животом вперёд, закладывая руки за лопатки всё так же вместе. Мухарремай всё также пытался кричать, кричать так, как мог, даже не волнуясь о том, что может сорвать голос, такой ценный в этот момент. Ему было всё равно, надо было вырваться. Но Давиду, по всей видимости, было совершенно всё равно на его самочувствие. Того интересовал лишь он сам. Достав из скинутых на соседний стул брюк небольшую баночку, Дамиано выдавил на руку приличное количество прозрачной жидкости и принялся размазывать её по собственному половому органу движениями вверх-вниз. Закончив процедуру, мужчина резким движением стянул оставшийся предмет одежды швейцарца вниз, одновременно сковывая движение его ног. Джон даже не успел среагировать, лишь на секунду опустил голову, чтобы перевести дыхание, но тут же его тело пронзила отвратительная и резкая боль, заставившая даже вскрикнуть и выгнуть шею максимально назад. Слёзы текли всё чаще, а лицо уже полностью было красным. И ему было всё равно на то, как он выглядит сейчас, что о нём подумают. Всё это осталось в стороне. Эта боль просто глушила все мысли о чём-то другом. Она нарастала каждый раз, когда Дамиано учащал темп. Итальянцу видимо надоели эти режущие слух громкие стоны боли, поэтому он буквально начал вдавливать свою руку в челюсть и рот парня. Тот не останавливался, лишь убыстряясь с каждой секундой и шепча отвратительные и грязные фразочки на итальянском. Красивый язык, но точно не в такие моменты, когда кровь из носа хлещет рекой, хочется кричать и рыдать взахлёб, но даже вздохнуть нормально не получается. Толчки становились всё жестче, резче и глубже, заставляя Джона стонать в ладонь Дамиано от боли всё сильнее и громче. Освободив одну руку, находившуюся около рта парня, Давид перенёс её на член кудряша, начиная резко двигать вверх вниз, практически вырывая его. Это должно было доставлять удовольствие, но ничего подобного не чувствовалось. Лишь одна сплошная боль, жар, распространявшийся по всему телу и не дающий мыслить. Убрав недавно положенную руку, Дамиано схватил швейцарца за те, недавно ещё прелестные кудряшки и приподнял голову с полу-закатившимися зрачками, напрочь окровавленным носом и приоткрытым ртом, как рыба глотающим воздух. Дыхание были прерывистое, как будто тот только что пробежал стометровку на максимальной скорости. Итальянец совершил еще пару жестких толчков, после чего на мгновений навис над тем, а позже и заканчивая своеобразную пытку. Он ушёл. Просто оделся и ушёл, ничего даже не сказав. Оставил Джона в таком положении. Нет. Это был не его Дамиано. Тот Дамиано навеки остался в голове Джона как маленький, озорный мальчик, всегда готовый встать на его сторону и защитить. Он остался в памяти как его лучший друг. Но этот Дамиано человек был совершенно другим. Алчный, агрессивный, рвущий, мечущий и не жалеющий абсолютно никого на своём пути. Джон помнил его прекрасным. Дамиано же не помнил Мухарремая никаким. Он забыл. Ноги тряслись, голова болела…да и не только голова, болело всё. Темноволосый лишь рухнул на пол, встал на колени, оперевшись руками впереди себя. Щёки горели. Одной рукой парень быстро нашёл в кармане так безобразно сброшенных брюк собственный телефон с кучей уведомлений, дрожащими пальцами зашёл в какой-то мессенджер, сквозь слёзы увидев именно в нём сообщения от друга. Единственного на данный момент друга. Сообщения были однотипные, начиная от "Джон, я сейчас буду репетировать, не хочешь посмотреть?", заканчивая "ДЖОН, ГДЕ ТЫ???". И таких сообщений было под сотню, по паре в минуту точно. Швейцарец лишь еле смог набрать одно слово "прости", отправив именно его. Пытаясь отдышаться, албанец лишь обессиленно натянул на себя свою одежду. Но на застёгивание рубашки он просто не нашёл в себе сил. В этот же момент какой-то свет жёстко ослепил его. Инстинктивно закрыв глаза при свете после долгой темноты, Джон лишь краем уха услышал тихое "О боги…". До боли знакомое выражение от знакомого человека. Но, к счастью, не того, кого он в последнюю очередь хотел здесь и сейчас видеть. Как говорят французы: "De l’amour à la haine il n’y a qu’un pas", что значит "От любви к ненависти только один шаг". Но обычно говорят в том случае, когда ненависть перерастает в любовь. Как жаль, что в этом случае вышло совершенно наоборот…