Rencontre.

Заметив эту противную вибрацию около собственного бедра, Джон мигом достал телефон оттуда, проверяя звонящий номер. Да, это был Йендрик. – Йендрик, что это за глупые шутки?! То есть ты выманил меня в два часа ночи, заставил идти минут десять по темноте, а теперь говоришь, что никто не придет? Ха-ха, как смешно. Извини, но это был отвратительный прикол. Мог придумать получше, честно говоря, - швейцарец был практически в бешенстве. Слишком много нервных событий произошло, да и люди от недосыпа становятся значительно злее. Темноволосый стиснул зубы, резко поднимаясь со стула и вставая рядом с предметом, держа в руке его спинку. – Нет, Джон, погоди, послушай!, - Йендрик тоже подскочил с места, пытаясь в голове придумать хоть что-то, чтобы ответить другу. – Я не собираюсь тебя слушать. Прости, но сейчас я не в настроении слушать твои оправдания, - Джон покачал головой, хватаясь за неё как при боли, хотя сейчас она была скорее фантомная, чем настоящая. Забрав собственное пальто со спинки стула, Мухарремай быстрыми шагами направился к выходу, уже собираясь уходить, но на ходу задал крайний вопрос, вскидывая руки. – Зачем, чёрт возьми, зачем?, - вопрос был совершенно риторическим, да ещё и был задан уже на пороге, что означало не очень большое желание услышать ответ. – Потому что я люблю тебя, идиот!, - послышался крик со стороны немца, от которого Джон остановился прямо в дверном проёме, пытаясь осмыслить все те странные слова, сказанные тем, - Люблю, люблю, люблю! Сколько раз мне это ещё сказать, чтобы ты наконец понял?! Я пытался сказать тебе это всё время, но нет, ты же зациклен на этом Дамиано! Дамиано то, Дамиано это… тошно уже, но я же не говорил ничего на этот счёт, всё время выслушивал. Я думал, что ты хоть на недолгое время меня заметишь, но не-е-ет. Я всё время тебе помогал, старался делать всё, чтобы ты мне доверял! А что делал Дамиано? Он ничего не делал. А из того, что он делал в последнее время - всё не самое позитивное. Джон, очнись! У тебя чёртов Стокгольмский синдром, а это ненормально. Я пытался помочь тебе, постоянно пытался отвлечь и развеселить, но блять! Даже сейчас. Я придумал всю эту историю, заказал столик, убедил тебя прийти, да блин, даже попросил владельцев посидеть за соседним столиком, чтобы тебе, Джон, не было напряжно от того, что никого кроме нас тут нет! Но сейчас ты на меня агрессируешь, обвиняешь, а мог бы просто спросить, попросить объясниться. Мы могли спокойно поговорить, но ты предпочёл сразу орать на меня. И я даже не скажу, что разочарован в тебе или типо того. Потому что я реально тебя люблю, пойми. Прости, если ты реально ожидал большего. От такого монолога Джон буквально остолбенел. Он не знал, что отвечать, что говорить, что делать… всё это казалось таким бессмысленным сейчас. Мухарремай был даже без понятия как реагировать на такое. Ему в первый раз реально признавались в любви. Тот не знал, что чувствовал, сейчас все чувства будто остались в стороне, упали и распылились. Швейцарец только хотел что-то сказать, но не успел. Немец быстрыми шагами, практически бегом вышел из помещения и скрылся в темноте. Последнее, что успел на нём увидеть Джон - разочарованное лицо и слеза. Первая и единственная слеза немца, которую видел албанец. И была она из-за него. – Ты облажался, парень. Он сильно расстроился, - со вздохом произнесла девушка, сидящая за одним из столиков. Она была как раз владелицей этого места. – Согласен. И я не советую его сейчас даже догонять, всё равно темно, да и убежал наверняка далеко. Но ты его жёстко отшил, - с небольшим упрёком произнёс второй владелец, поднимаясь со стула, - Иди домой, мы всё равно закрыты уже как пару часов. Только Йендрик мог нас разбудить в два часа ночи по причине "ну, я позвал тут одного симпатяжку на свидание, ребят, поймите. Я вам заплачу потом вдвое больше, если всё хорошо пройдёт". Эх, денег лишились, обидно. – Лучше бы спать пошли, честное слово. Парень, не отшивай его сразу, он очень старается. Да и пацан хороший. Или ты гетеро?, - девушка зевает, поднимаясь на ноги и хрустя шеей дважды. По всей видимости, от долгого сидения на одном месте не только она могла затечь. – Я… нет, нет, я… я просто не знаю. Это было так резко, я даже не успел срегировать… и что мне теперь делать…, - Джон залез руками в собственные кудри, пытаясь осмыслить ситуацию. В голове была сплошная каша и думать о чём-то одном было тяжело. Он меня любит. Я его отшил. Ужасно… нужно что-то сделать. Быстрее.

***

Всё же Джону разрешили остаться в этом кафе под предлогом того, что он ничего не украдёт оттуда. Сами владельцы же отправились на долгожданный сон. Мухарремай сидел и строчил кучу сообщений немцу, пытаясь как-то извиниться и разровнять ситуацию. Также тот глубоко надеялся на то, что Йендрик не ушел спать или не сделал что-то пострашнее.

Господи, Йендрик, прости, это было надоразумение. 2:30

Йендрик, выслушай меня, пожалуйста. 2:30

Йендрик, я не это хотел сказать, прошу, давай поговорим об этом. 2:31

Йендрик! Ответь мне! 2:31

Ты здесь? 2:32

Пожалуйста, выслушай меня... 2:33

И это была только часть сообщений, написанных беспокойным швейцарцем. По несколько сообщений в минуту, и все примерно с одинаковым содержанием. Прошло минут пятнадцать, и ни одного ответа не было. Отчаявшись, Джон написал, как поклялся сам себе, крайнее сообщение.

Йендрик, я прошу тебя, послушай меня. Я был неправ. Пожалуйста, приди на то же место. Приходи в любое время, буду ждать. Прошу, мне надо тебе кое-что сказать…напиши что угодно.

2:48

Написав это сообщение, Мухарремай отложил телефон на стол, утыкаясь в сложенные на нём руки. И каково же была удивление, когда через 2 минуты он пиликнул. И это было то самое сообщение, которого ждал швейцарец. Ладно. 2:50 Он придёт. Только остался один вопрос - когда? В конце концов, на швейцарца находила сонливость, которую вряд ли бы остановил любой кофе. Спустя пять минут Джон решил, что не будет ничего страшного, если он чуть приляжет на пару минут, ведь есть Йендрик придет, то он наверняка это услышит. Делая из рук импровизационную подушку, швейцарец прилёг головой на стол, проваливаясь в сон. Проснулся же Мухарремай от того, что почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Сонливость никуда не ушла, но глаза пришлось открыть, чтобы посмотреть на пришедшего человека. Неудивительно, но да, это был Йендрик. Он сидел прямо и пилил спокойным взглядом самого Джона. Темноволосый мгновенно проснулся, чуть не подпрыгнув. Моргнув два раза и убедившись, что это не сон, Джон скорчил удивлённую гримасу. – И сколько я спал? – Я не знаю, это скорее я у тебя спрашивать должен, - немец пожал плечами, слегка поджимая губы не отводя взгляда. – Ладно… второй вопрос, возможно он будет полегче. Как давно ты здесь сидишь?, - швейцарец слегка потянулся вверх, мотая головой. – Ну… подожди, - немец поднял отложенный в сторону телефон и посмотрел на время, - Минут тридцать, а может и чуть больше. Сейчас пол четвёртого, если тебе так интересно. О чём ты поговорить хотел? На такое Джон чуть не подавился собственной слюной. Йендрик сидел и тихо смотрел на него полчаса? И даже не разбудил?! Вот чёрт… ладно, надо поговорить с ним, пока вновь не ушёл. Хотя, складывается ощущение, что спать немец совершенно не хочет. – Ах, да. Йендрик, прошу, прости меня за произошедшее, я… я просто… – Не оправдывайся, - это слова были какими-то отрезвителем. Именно после них Джону показалось, что всё потеряно. Но у них был другой смысл, - Я имею ввиду, что всё нормально. В смысле… я сам сорвался. Да и надо было мне сделать всё по-другому, а не заманивать сюда. Понимаю, что всё было очень резко, это ты меня извини. Я понял свою ошибку и пойму, если ты меня сейчас пошлёшь или типо того. Да и причин есть куча. Может ты гетеросексуал, лютый гомофоб, любишь другую или другого… или я просто тебе противен, я не знаю, прости, - Йендрик согнул руки в локтях, оперевшись ими на стол и закрыв опущенное лицо ладонями. – Нет-нет, ничего из этого. Ты… ты правда классный, просто я не понимаю, как на это реагировать. У меня никогда такого не было и… о Боги, я просто растерялся!, - парень откинул голову назад с протяжным вздохом, означающим полное незнание происходящего. – Джон, прошу, успокойся. Просто скажи то, что тебе первое в голову насчёт этой ситуации и всё. Не знаю, разойдемся, останемся, поговорим ещё… как минимум мы обсудим эту ситуацию. Не старайся мыслить слишком серьёзно или придумывать что ответить, чтобы никого не разочаровать, мы не на интервью, просто… просто скажи что угодно и… – Взаимно, - голос швейцарца стал максимально спокойным, а после сказанных слов, тот выдохнул, будто камень с плеч сошёл. – Что?, - кажется, немец ожидал эту реакцию в последнюю очередь, от чего у него даже расширились глаза, которые стало видно после того, как руки были убраны обратно на стол. – Нет, ты не ослышался, да, это то что я имел ввиду, да, я могу это объяснить. Я опередил тебя со всеми вопросами?, - темноволосый подпёр подбородок рукой, поджимая губы и отводя взгляд чуть в сторону. – Джо-о-он… да ты пидор!, - радостным голосом сообщил Йендрик, у которого явно поднялось настроение. – Йендрик! Я тебе тут со всей душой, а ты обзываешься. Слушай, я-то тебе могу то же самое сказать, - Джон слегка усмехнулся, складывая руки на груди и отклоняя голову вбок. Атмосфера между теми двумя будто наладилась, стоило Джону только послушать себя. - Я был и вправду слеп. Ты - единственный человек, которому реально было не всё равно на меня в то время, когда остальным было вообще без разницы. У меня никогда не было опыта в любви, так что… я не знаю. Типо… буквально. Извини в любом случае, если я что-то не так говорю, делаю и т.д. – Да Джон, камон, всё нормально. Мне просто было важно знать то, что ты думаешь. Почему-то я думал, что ты гетеро… – Не скажу того же самого, всегда подозревал о твоей заинтересованности в собственном поле. Заметь, просто догадывался. – И не стал меня сторониться, интересно. Мило, спасибо за это. Не побоялся, что я заинтересуюсь в тебе? – Не-а. Думал, что недостаточно симпатичный для того, чтобы нравиться тебе, - Джон фыркнул с некой усмешкой. На самом деле тот даже не думал о таком возможном исходе. – Ой, да брось, ты красавчик, - Йендрик показал жестами что-то наподобие пистолетиков, означающих явно что-то хорошее, - Я думаю, что сейчас как-то поздно для таких откровенных разговоров. Мы всё поняли, мы всё приняли, ага? Ага. Думаю, что сейчас лучшим предложением будет пойти обратно в отель и отоспаться, чтобы на утро быть немного пободрее и подобрее. Да и вечером опя-я-ять идти нужно. Лучше на свежую голову всё обговорить, потому что… да, всё, я уже слова путаю и забываю, точно пора. Давай, Джон, погнали. Немец поднялся, а после подошёл и нагло опёрся об плечо швейцарца, у которого этот жест явно вызвал недовольство. Подняв голову, темноволосый и сам встал, теперь уже самостоятельно возвышаясь над бедным Йендриком. Зигварт усмехнулся, и поднявшись, слегка щёлкнул Джона по лбу напоследок. – Ай, за что так? – За всё хорошее, Джон, за всё хорошее. Да я ж не сильно, чего ты, - светловолосый пожал плечами, медленно направляясь к выходу. – У тебя куртки нет? Не холодно?, - швейцарец подметил это ещё при первом ухода Йендрика, - На тебе один свитер. Уверен, что не замёрзнешь? А то будет не очень весело, если ты завтра придёшь больным. – Да не, всё нормально. Температура всего-лишь, э… градусов десять-двенадцать, да и идти вроде недалеко. Не стоит волноваться, не замёрзну, - светловолосый улыбается, хоть и понимает, что в одном свитере на холодной улице, да еще и с риском дождя, будет не очень тепло. – Скромности в тебе, конечно, много. Даже слишком, а это страшно, - на этих словах Джон вздыхает, забирая со спинки стула собственное пальто. Длинное, почти до пола. Швейцарец слегка расправляет, будто собираясь надеть, но вместо этого накидывает его на Йендрика. Да уж, ему-то оно даже слишком велико, а что говорить про ещё не надетые рукава… будет выглядеть как первоклассник, по приколу напяливший мамино платье, честное слово. Немец честно удивляется такому жесту, но не противится, понимая, что вряд ли сможет переубедить Джона в этом решении. Да, натянув рукава, тот чуть было не утонул в них. И Йендрик успокоился, лишь закатав их на сантиметров десять так точно. На вопрос: "а сам не замёрзнешь?", албанец отмахивается, прекрасно понимая, что именно так всё и будет, но он сейчас уже явно не передумает отдавать собственное пальто, поэтому если геройствовать - то до конца. Конечно, идти им было нужно до одного и того же места, поэтому парни решили отправиться туда вместе, ведь какой смысл был оставаться хоть где-то в… почти четыре часа ночи, Бог ты мой! Когда те двое наконец дошли до места назначения, взгляд упал на порог отеля, а именно на людей, находившихся там. Трое молодых людей, двое с виду парни, а одна - девушка. От них едко несло сигаретами и вином, явно выпитым относительно недавно. В гуле их голосов было слабо возможно различить хоть один, но эти итальянские мотивы… они всегда были слишком болезненно узнаваемы. По интонации было хорошо слышно их степень опьянения и пару обсуждаемых тем. И хоть Джон не видел точно лиц этих троих, но с шансом семьдесят пять процентов там был Дамиано, чего сейчас особенно не хотелось. От испуга швейцарец рефлекторно попытался схватить ближайший с собой предмет, чем оказалась рука бедного немца, который в свою очередь совершенно ничего не понял из происходящего, но сильно и не противился. Даже не спросил ничего, лишь пожал плечами и посмотрел в сторону, куда глянул Джон. И только тот хотел что-то спросить, как вдруг кто-то из итальянцев посмотрел в их сторону, а затем повернулись и все остальные. Было явно видно Викторию и Итана, а третий сидел чуть дальше, да и так, что различить, Томас это или Дамиано, было невозможно. – Ооо, Джон! Чего, тоже всю ночь ходил и выпивал? Ха-а-а, понимаю… Ты кстати тоже молодец, поздравляе-ем!, - по голосу Виктории было слышно, что та явно чуть перебрала, да и на последних словах девушка подняла руки, в каждой из которых было по пустой бутылке. Естественно, алкоголя, не водой же и лимонадом отмечали. – Ох, привет. Мы думали, что ты уже вернулся и…, - Сидевший на пороге Итан попытался как-то прожестикулировать то, что хотел сказать дальше, но это слабо вышло, - Scusa, non parlo bene l'inglese. Volevo dire che mi congratulo anche con te. Stai andando bene. По Итану было видно, что он не выпил больше, чем пол бокала вина, а быть может и не пил совсем. Он был своеобразной "мамочкой" в группе, ведь буквально брал на себя всю ответственность за косяки других. Да и в их коллективе выглядел всегда спокойным и по большей части молчаливым. – Уооуу, кто это у нас? Какие милые мальчики. А чё за руки держатся, пидоры чтоли? Ха-ха, интересно, - третий голос явно был не голосом Дамиано, от чего швейцарец спокойно выдохнул, но эти слова всё равно звучали не очень дружелюбно. – Томас, успокойся. Не подскажешь, кто с Дамиано целовался дважды на сцене?, - подключился Итан, кидая недовольный взгляд на друга, как мать, ругающая собственного сына, что было весьма иронично. – Эдгар, камон, он первый начал ко мне приставать, я вообще не понял чё произошло. И кстати, это не я на вопрос "какой вы ориентации?" Ответил, что "я свободен в отношениях". Все же понимают скрытый смысл, который звучит как "я люблю и мужчин и женщин, но меня сочтут педиком, поэтому скажу так, чтобы никто не понял". Да ведь, Ита-а-ан?, - поддразнивающим тоном продолжил Томас, а на лице возникла наглая улыбка. – Каждый думает в меру своей испорченности. Можешь иметь любое мнение обо мне, но давай хотя бы не оскорблять при посторонних, - Итан спокойно переводит взгляд на Джона и Йендрика, взглядом показывая им на вход, мол: "идите, а то сейчас рассоритесь с ними". Оба парня поняли этот знак и торопливо направились ко входу в отель под итальянские разбирательства на заднем плане. Швейцарец заметил то, что держится за руку Йендрика лишь спустя несколько минут, когда они поднимались. Немного смутившись, албанец убрал свободную руку в карман, не отпуская светловолосого. Тот посмотрел на его весёлую мордашку и невольно улыбнулся. – Чего такой довольный? – А чего грустить? Вроде всё нормально сейчас, поводов для печали нет, - на своей привычной позитивной манере и интонации произнёс немец. – Кстати, я спросить хотел. Куда ты уходил, когда я на тебя наехал в кафе? Я испугаться даже успел, что ты не отвечаешь, подумал вдруг что не так… – Ах, я просто по улицам кругами ходил. Свежо было, успокоился быстро, а телефон на беззвучном был, вот и не читал. Да-а, мне пытались там какую-то наркоту продать пару раз, но я умело сбежал, ха! Так что не нужно было волноваться. Да и ты бы знал, как сильно можно ударить в лицо сумкой с укулеле внутри, у-у-у…, - светловолосый задумался, будто пытаясь рассчитать силу, с которой можно ударить по кому-то этим инструментом. Но сбившись спустя секунд десять расчетов, Йендрик бросил это дело, принимая ответ: "сильно". – О Господи, а я подумал, что тебя там украли уже тридцать раз. Ну или ты просто настолько возненавидел меня в тот момент, - Мухарремай поджимает губы, слегка отводя взгляд в сторону, - Слушай, мы уже минимум в полпятого уснём, а чёрт знает, во сколько проснёмся, так что предлагаю сейчас разойтись, чтобы завтра хоть какими-то быть. Не успев услышать хоть какой-то ответ от немца, Джон развернулся и направился к своему номеру, пробурчав что-то вроде "спокойной ночи". Постояв еще пару секунд в небольшом ступоре, Зигварт понял, что на нём всё ещё чужое пальто и только хотел метнуться за Мухарремаем, чтобы сообщить это, но понял, что уже поздновато и придётся отдать завтра. Йендрик ещё не до конца мог оценить ситуацию. Он был будто ребёнком в теле взрослого. Детское сознание и восприятие мира, совершенно несочитаемое с современным обществом. Ты слишком несерьёзный, да как ты по жизни вообще идти будешь?! Свободно. Ты сплошное разочарование, позоришь всю страну! Я знаю. Лучше бы ты… м̷̻̥́̉͒̒̉͊̄͗̑̎ӧ̵̨̗͕̗̹̹̲̩͒̂̈л̶̰̹͇̺̐̽̔̐͘ч̶̝̙̱̤̗̣̦̩͆̎̇̽͜͝͝а̶̧̛͍͑̈́̍̐̏̅͝л̵̠̣̤̉̓̅̓̉́

з̵̝̱̳̫̙̣͉̟̹̀̆̆̆̒̀̂͜а̶̮̹̌к̵̡̱͖͛͛͑̽͊͂̅͐́̽р̸͉͈̩̇̉̌̚ы̵̯̘̭͕̐̐̐̀̋̅͠͝л̵̢̢̧̲̺̻͈̤̪͂́̇͐͆́͆͑͘̚с̵̘̹̜͚̜͓̤̥̞͈̄̌̔̇͒͛̋͑̕͠я̷̞̺̼̣̫̺̘̟̑̅̊̓̃̂͜ ̴͈̊̏̑̔̀в̵̯͎͓̤̽͋̊̐͘ ̸͕̪̹̋̀͌̅̐с̸̫̣̫̺̳̪̣̺͈͇̃̍̊е̵̳̳̭̋̒̈́̏͒͊͂͠б̶̧̡̤͓̤͖̤̆͒̀̂̈́̚е̸̦̯̺̜͚̝̄̈́̇̚͘

п̵͔͕́̀о̵̨̡̧̩̫̰̾̆̂͊̚н̸̣̳̙̾́͗̿̽̽̑̀͝я̵̧̜̙̝̬͙͑л̵̡͔̠̲̙̐̏̓̎͗̿̚͘͜ ̵̨̟͔̺͔̉с̵̨͎͕͇̹̔̐̂̕ͅв̵̤̲͓̭̮̞̦͖̝̘̓͑̈́̇̀̀̚о̷̧̹͉̙͔̦̱͈̳̾͗͆͛͒ю̶̡͍̤̖͇̘̱̭̩̄̂̓ ̴͇͇̱͖͌̓͛̇̑͆̾̍͌̀н̸̧̰͕̤́̽́̾̍̓̽̕ͅе̸̢̎̿́̑̂̓͛͗͂н̴̪̳̫͙̭̳̳́ͅͅу̶̨͇̱̘͖̏͑̒̑̓̌̕ж̸̥̉͝н̸̟̝̦̰̺̒̿͒͊͘͝͝͝ͅо̵̛̛̬͇͉̙̯̬͗́̀̓̂̄с̴͓̻͚̂̀̎͊т̴̗̗̯̼͊͗͂̉̈́̉̄͂̾ь̸̰̥͇̣̖̗̓͗̔̒̄̓̆̚͘

н̷͎͚̲̝̫̤͚͔̈́ͅе̸̮͚͔̘̣͇̝̮̎̑̑͆̕ ̶̖̦̎̽̊̽͗̐р̶̢̲̟̤̫͓̹̬͂о̸̤̗̥̣̮̮̳̟̀̂̊̒͂̍̒͘ж̶̜͓̩̙̠̻̫̥͆́̑̈́͝д̸̨̧̱̩̺̟̹̙͂̐̀̿̃̄̋͠͠ͅа̷̫̗̖̃̓́͛л̵͈̫̖̹̹̃̇̿͆̕͘͠с̶̺̼͈͎̫̯̫̯̖̩̓̅͆̊̓̐͂̏̃͠я̴̭̯̣͈̳̞͑̚

Нет, нет, нет… эти люди неправы, эти люди не должны влиять на него, эти мысли должны уйти, покинуть его навсегда. Я счастлив, я счастлив, я счастлив… они не должны заставлять меня чувствовать себя ненужным, это неправда… м̵̢̠̞̪͍͔͊̋̾͋̄́̒̚о̷̡̜̪̣̦̮͍͖̔̑л̶̡͖̭̦͚̮͒̀̋͗̎͠ч̴̧̝̤̘̟̙̝͋̏̈́͘и̶̢̧͈̳̮͕̩̱̮̼͒̑̆̂̽̓̀̎͘͠,̸̡̨͚̗̺͖͙̱̪͙̆̔͌̅͊͋̈́ ̷͖̤̈́̉̍̾̓̋͆̊͒ͅм̶̡͓̰̘̙͔̲̖̄̄͗̆̊͜ͅо̴̦͖̲̘̹̮̑͋̇̈́͂̆̎л̴̥͖͈̯̦̬̖̣͙͍́̿́͒͐̆̒̾̏ч̸̬̼̒͠и̷͍̘͙̳̱͓͈͇̙̑͗̋̈́̓̕,̷̡̗͋̽̕ ̵̨̪͉͙̟͚̾ͅͅм̷̨̮͔̮̽͐̏̓͑́ͅо̸̮̫̖͔̇͑̔͝л̷̲̮̰̰͖̲̠͑̋͘ч̴̧͈̤̀̔̚͜и̵̢̛̠͈̱̼͉̎̍̈́͛̔̍̌,̷̨̟̤̬͙̯͙͚̳̓̉ ̸̡̲̭͍̙͇̜̮͔͒̓͜м̵̫̗̞͆о̶̨̖͈͉̊̎́̑̏ͅл̸̢̡̡̺̬̙̤̣͇̃͋͋̓̈́̊͛̿͛͋ч̸̮̋͘и̷̳̪͇̮̤͓̃͠ͅ,̵̛̟̺̎̋̈́̒̔͑͗̐ ̷̧͉̰͕́̀м̷̭͕̮̳̝̎̍́̄͘̚ͅо̵̧̛̛̩͍͇͕̮͎̍̇̐̇͝ͅл̸̙͖̓͌͊ч̵̪̇̾̍͌͌̓̚̕̚и̸̞̟̩̲̹̐̊̂̆͐̄͑̽͘͠ͅ Нет, я не буду молчать, когда моё мнение важно и нужно озвучить. п̵̲̠͇̝̳̤̳́͐ͅр̷̡̹͔̤͈̰̙̭̋̏̇̒̑́͊̈́͑͜е̸̠̞̇̐͝к̴̡͕͕̼̮̄̎р̵͓̒̊̔̇̉̉͐̑̋а̸̯̘͖̅̌͋̍т̸̧̭́̉̅̿̐͐и̶͇̺͕̬̣̣͕̣͌̉̉̿̉̀͠ͅͅ,̵̲̍̓͑̋ ̷͎͍̦̫̯̜̠̻̼̦͋͗̏п̴̧̞̗͙̤̟̩̞͚̿͊͛ͅр̷̦̳̍͊̆̇͂͛͠е̵̡̪̼̙̞̹͇̗̘͐́̔̽̏͌͒͑̿̔к̴̡̗̦̗͖̦̟͊̂͜р̸̱̭̭͘а̷̡̤̯̖̣̬̩̱̠̉͐̋̿̀̔̓̅т̴͔̀̔̓͑̐͂͑и̶̛̖̬̖͗̊̀̔͠,̷̨̢̧̹̱̽̋͋̐̒ ̴̣̬͎̤̹́̈́̾̆̈́п̸̙̫͚͕̪͖̗̩̜̓̈́̇̄͒̽̌̌͝р̷̘͕̹̩̱̮̦͍̽͛͂̒̀̇ѐ̶̮͖̥̂̇к̵͖̻̱̑͆̔̕͠р̶̡̛̤̺̥̞̳̅̇̅̑̏͑̋̕а̴̛̪͉͚̰̗̞̝̓̕͝т̸̣̤̝̤̼̌͒и̸̻̺̍̾̚,̵͍͖̥̯̫̰̗͌̅̈́͛̆̊̉͌̓͠ ̴̨̊̍̾̋п̶̙̖̙͍̲͖̤͈̠̋̍̊͂͂̂̌͌͘͜р̶̫̼̈́͛̆̚е̴̨̨̢̝͙͕͍̦̬͂̀̆̎к̶̛͖̫̞̩̹̝̋̇̓̒̎́̽͋̍ͅр̵̧̤͒͌̂̂͂̈́͑͠͠а̸̫̬̥̦̝͚͚͎̋̎̏͝т̴̘͉̜̂͋̉̎͌͝ӣ̵͎̳̳͌̄͑̏̅̓́̿̚ Нет, я не прекращу заниматься тем, что мне нравится. у̶̨̞̹͛͋̏̅͛͂̕м̶̛͓̻̭̱̣̟͖̙̞͋̈́͊͒̐̇̚͜͝͝р̶̱̜͕̉͗̅͒̆͂̽͌͌и̴̨̻͌̿̅̓̉͠,̵̧̧̘̲͓͚̖̓́̈́̚͠͝ ̸͍̜̖̯̘̌̓͋̓͗̎у̸̨̐͗̀͐м̷͈͎̭͑̐͂̅̓̔͑̌͝р̵͔̳͆ӥ̴̛̮̮̜́̉́̉͘͘,̸̢̨̝̳̥͍̺̯̝̿ ̵̢̪̥͕͉̻̳̲̘͙͌͊̐̄͗͑̕у̸̮̙̪̥̉̌м̶̨̠̙̪̳̳͉͓͚̇̅̀̀̔͌̐͊͗́р̵͙͍̂͜͜и̴̼̻̰̾̀̈́̈́̾̿̒̾́͝,̵̯͔̯͔̝̂͂̓̏͗̓͘ ̷̣̥͎͍̐͌͋̀̂͜͠у̶̡̛̦̼̝̤̻̦̪̬͌̀м̷̳̣̯͔͈́̆̀р̵͓̀̈̾̉и̷̧̒͆͊̋̈́͑͂͝,̴̦̣̫̆̍̀̒̇̐͗̽̕ ̷̣̘͚̭͒̀͋̈̊̀͘͝у̶͙͇́͌̈́͌̈́̈́м̸̳̹͇̣̟̓͋̐̓̅͗͘р̷̪͛̓̈̉́͝ӥ̷̹̠̗̯̥̜̇̆ͅ На зло всем вам я буду жить. И я буду радоваться жизни. Ведь я знаю, что я кому-то нужен. Я кому-то нужен? Неужели это правда? Да, это правда. Именно с этой мыслью Йендрик наконец вырвался из собственного пессимистичного сознания, сделал глоток воздуха и очнулся, понимая то, где он находится. Слегка вздохнув и слегка печально посмотрел в пол, после чего сунул руки в карманы чужого пальто и отправился в сторону собственного номера, попутно отгоняя вновь приходившие в голову негативные голоса и высказывания. Did you get enough love, my little dove, why do you cry?…