Другая женщина

      Ласкающая ухо мелодичная трель утренних соловьёв давно стихла. Солнце уже встало, а лёгкий ветерок срывал лепестки с отцветающих деревьев, разнося их по округе. Это утро было особенным. Это утро начинало тот самый торжественный день.       Логово Мадары обычно казалось тусклым и безжизненным своим аскетичным интерьером с палитрой из тёмного дерева, однако сегодня оно взбодрилось от численности гостей, что готовили лидера клана Учиха к религиозному ритуалу бракосочетания. Не исключением стала и Каори, которой вверили обязанность одеть жениха, и все её попытки избежать этого были бескомпромиссно отвергнуты.       В скрытом от посторонних глаз уголке просторного дома девушка облачала будущего главу семьи в праздничный наряд. Цепкие, тонкие пальчики шнуровали слой за слоем свадебное мужское одеяние. Каори пыталась сохранять спокойствие и демонстрировать безучастие ко всему процессу, ведь всё в ней в этот момент клокотало от злости. И лишь протяжные женские выдохи отражали раздражение, что трясло её тело изнутри.       Она не смотрела на его лицо. Чтобы не видеть этот горделиво вздёрнутый подбородок и насмешливый, пристальный взгляд. И изо всех сил старалась побыстрее расправиться с унизительным поручением.       Надев верхнюю чёрную накидку на мужские плечи, она схватилась за традиционный белый, пушистый помпон, что являлся украшением для одеяния жениха и вовсе не соответствовал образу великого и могущественного шиноби. Повязав его помеж лацканов накидки, Каори с облегчением выдохнула, ведь её работа на этом была окончена, а затем внимательно осмотрела жениха со всех сторон. Убедившись, что её задание выполнено безукоризненно, она кивнула про себя и запрокинула голову, без тени страха посмотрев Учихе в глаза: — Вот и настал ваш черёд поклясться в любви и верности перед монахом, — протянула Каори. — Надеюсь, вы умеете держать клятвы… — её брови поползли вверх, обличая колкость во взгляде.       Мадара лишь молча прищурился, внимательно рассматривая девичье лицо. — Подозрительная смелость… — хмыкнул он, чуть погодя. — Дурное дело затеяла?!       Мужская рука оказалась на плече Каори. Стиснув ткань на женском кимоно, мужчина шумно и протяжно выдохнул. — Просто не могу скрыть радости от того, что вы ненадолго оставите меня в покое, — улыбнулась Каори. — Сегодня в ваше распоряжение поступит новое увлечение, — она улыбнулась ещё шире. — Оно даст мне хоть малую, но передышку. Надеюсь, вы получите удовольствие от новой игрушки, и ваша игра с ней затянется хотя бы на месяц.       Глаза Мадары наполнились алым гневом. Мужская грудь поднялась от объёма поступающего в неё воздуха. — И снова язвишь… — бесстрастно выдохнул он, понижая свой тон. — С каждым днём диалог с тобой мне даётся всё труднее… — сжав челюсть, сказал Мадара. — Может, пришла пора перейти от слов к активным действиям?       Мужская рука, сжимающая розовый шелк, перенеслась на девичью шею. Пальцы обогнули женский кадык и чуть ли не сомкнулись в круге на затылке. Нехватка воздуха прошлась горячей волной по телу Каори. Вцепившись руками в запястье агрессора, она хладнокровно стиснула челюсть, чтобы не поддаться страху смерти. Её сердце застучало в преддверии неминуемой потери сознания, а кровь стала едкой, как кислота. — Мадара-сама… Вас ожидают, — тихо прошелестело за створкой межкомнатной панели.       Заслышав эти слова, Мадара выдохнул, обретая привычный тёмно-карий цвет глаз. Пальцы отпустили женскую шею, дав шанс Каори вдохнуть так, словно это было её единственное желание в жизни. Она отступила, с усердием хватая воздух, разгоняя испуганные лёгкие до предела. Мужчина подошёл к межкомнатной створке. Затем с укором посмотрел на Каори: — Надеюсь, этот день пройдёт без твоих истеричных выходок, — отчеканил он. — Моё терпение на исходе, Каори, — покачал головой. — Хватит его испытывать.       С этими словами, сверкнув озлобленным взглядом, он вышел. От пережитого у Каори застучало в висках. Но испуга не было. Лишь прерывистое дыхание сигналило о том, что смерть была близка. А возможно, даже желанна.       Устаканив дыхание и собрав с пола повседневное тёмно-синее одеяние Мадары, Каори привычными движениями сложила всё ровно по швам. Уложив одежду в свои руки, вышла из комнаты.       Она подошла к одной из замужних женщин клана Учиха, которой некогда досталась многолетняя честь вести хозяйство холостого лидера. Эта женщина, властвуя над двумя юными помощницами, сегодня готовила дом Мадары к прибытию нового руководства в лице юной хозяйки. И ответственно подходила к возложенным на неё обязанностям, раскладывая всё по местам, подгоняя девчонок быстрее полировать пол.       Каори хотела лишь молча передать ей одежду, но столкнулась с многозначительным и насмешливым взглядом этой женщины: кончилось правление любовницы, отныне она здесь никто, и сегодня вступит в силу законная власть, — этот посыл можно было ясно прочесть в холодных, тёмных глазах педантичной, временной хозяйки.       Вздрогнув от таких резких перемен во мнении о её персоне, Каори поспешила отойти от такой открытой неприязни, сквозняком заполнившей этот дом. Она молча направилась к выходу, чтобы проводить хозяина в путь и соблюсти при этом все традиции сословного церемониала. Усевшись на колени на высоком деревянном пороге, Каори посмотрела в раздвинутые входные створки, за пределами которых объявилась целая делегация во главе с Хокаге.       Каори усмехнулась про себя: сейчас будет интересное представление. Мадара неторопливо вышел к гостям, не забыв надеть на себя маску благородства и хладнокровия, которую обычно демонстрировал окружающим людям. Он скрестил руки на груди, окинув взглядом процессию, что к нему пожаловала: лучший друг, двое молчаливых монахов в традиционных красных «коконах», пара доверенных лиц из клана Учиха и брат Хокаге — Тобирама. Завидев последнего, Мадара раздражённо цокнул языком и поджал губы.       Хаширама, облаченный в традиционную белую накидку лидера деревни, подошел поближе к жениху и, расплывшись в глупой ухмылке, явно затеяв что-то шутливое, вскинул руки к небу: — О, наш Выдающийся! — он поклонился. — Наконец, настал день, когда великого Мадару Учиху свяжут узами семейной благодетели! — он ещё раз поклонился, стараясь сдерживать смех. — Прими мои поздравления, а ещё сожаления в связи с утратой одинокой и свободной жизни! Я старался отговорить тебя, как мог!       Маска хладнокровия треснула на лице Мадары. Он с чувством расхохотался. Хаширама громко рассмеялся ему в ответ. Не сдерживаясь в своих эмоциональных порывах, мужчины, как это принято в мужских сообществах, поверхностно приобнялись, похлопывая друг друга по спине.       Каори от такой душевной картины с раздражением закатила глаза: интересно, Хокаге догадывается о том, кто на самом деле стоит перед ним? Или же он также пал жертвой искусного манипулятора?       Рядом с Каори на дощатый порог приземлились «временная хозяйка» и двое её подопечных, готовясь к прощальному поклону, где нужно было чуть ли не лбом коснуться пола. Стараясь не смотреть в их сторону, Каори продолжила следить за событиями на придомовой территории. После традиционных поклонов со стороны монахов и представителей клана, Мадара сделал шаг вперёд, чтобы выдвинуться в сторону храма. Но внезапно замер и обернулся. Каори, встретившись с укоризненным мужским взглядом, в миг склонила голову и согнула спину так, что её поклон оказался самым почтительным, каким только мог быть.       «Как же это унизительно» — подумала девушка, сжав зубы. Мадара удовлетворительно кивнул и развернулся к гостям. — Надеюсь, клан Кимура не сыграет со мной злую шутку, подсунув мне чудище в кимоно? — он едва усмехнулся, призывая остальных начать свой путь. — Как раз под стать тебе будет, — буркнул Тобирама, разворачиваясь к входной арке.       Мадара протяжно вздохнул и поравнялся с Хокаге. Смотря прямо перед собой, он отчеканил: — Хаширама, твоя злая собака снова начала лаять. Угомони пса.       Тобирама уже было открыл рот, чтобы парировать, но его опередил старший брат: — Именем Хокаге я запрещаю вам сегодня разговаривать друг с другом! К нам, вообще-то, сёгун скоро прибудет… Рекомендую умерить свой пыл и вести себя, как взрослые люди! — А стоит ли? — хмыкнул Мадара, проходя под входной аркой. — Сёгун — такой же злой кобель, как и Тобирама, только в масштабах страны. — Мадара! — воскликнул Хокаге.       Каори, проводив взглядом торжественную делегацию, что через пару мгновений скрылась из виду за воротами, выдохнула и тут же подорвалась с пола. Впопыхах нацепив на себя сандалии, она выскочила на улицу, чтобы поспешить к себе домой. Ей ещё предстоит сегодня вернуться в проклятую обитель Мадары для того, чтобы переодеть жениха в обычное парадное кимоно после церемонии в храме. Каори могла дождаться этого процесса, не покидая места условленной встречи, но предпочла не находится рядом с родственниками, что её презирали.       Когда полдень давно миновал, когда в деревню уже прибыл не один легион гостей, приглашенный на праздничный обед в честь союза двух кланов, заполнивший своим шумом и численностью улицы деревни, Каори, проводящая время в иступлённом ожидании, наконец-то поняла: Мадара не будет переодеваться, он не придёт, ведь официальное торжество уже началось, и без жениха оно обойтись не сможет. С облегчением выдохнув, она внимательно осмотрела каждую деталь гостевой части дома Мадары, где сейчас находилась одна.       Мог ли этот дом стать её обителью? Что было бы, если б вместо юной девушки из клана Кимура сегодня в храме стояла бы она? Смогла бы Каори вытянуть роль супруги лидера клана? Поморщившись от таких раздумий, девушка тряхнула головой: ни за что. Эта роль слишком сложна для неё, хоть, возможно где-то в глубине души, и привлекательна. Отделавшись от неприятных фантазий, Каори с чистой совестью покинула дом Учихи, чтобы самолично посмотреть на грандиозность торжества.       Неожиданное любопытство потянуло её в самую гущу толпы. Она поражалась разнообразием гостей, их статусом и сословным положением. Женщины, мужчины, старики и дети — столько новых лиц, демонстрирующих вежливую благожелательность, Каори не видела никогда. Завидев на одной из улиц компанию знакомых девичьих фигур, в которой весело смеялась выздоровевшая Минами, облачённая в новое синее кимоно, Каори улыбнулась: наряд на вновь счастливой племяннице сидел хорошо.       Каори подошла к торжественной и высокой тории, с балок которой свисали тяжёлые полотна флагов двух кланов. Эти сакральные врата открывали доступ к основному месту проведения праздника. Осмотрев величие конструкции, девушка фыркнула про себя: «Всего лишь пустая формальность…», а затем раздражённо прошла мимо неё, спешно шагая сквозь толпу к другому месту, о котором только что вспомнила.       Где-то в стороне она заслышала дружный женский смех: да, он был адресован ей, и Каори это прекрасно понимала. С этого дня бо́льшая часть насмешек в этой деревне будет доставаться её персоне, и кроме как молча терпеть такие удары, Каори выхода не находила.       Миновав основное место событий, девушка направилась к одному из самых пустынных и тихих уголков деревни — кладбищу, на котором покоились оборванные и ушедшие из мира жизни. Минуя надгробные плиты, она подошла к огромной, каменной глыбе, отшлифованной с лицевой стороны, на которой мелким, аккуратным почерком были высечены имена тех шиноби, что храбро пали в бою ещё до постройки этой деревни.       В одном из списков значилось и имя близкой подруги Каори, принявшей смерть из рук клана Сенджу два года назад. Каори скучала по тому единственному человеку из всех Учих, у которого отсутствовала всякая надменность и присутствовал бесконечный запал оптимизма, разбавленный отличным чувством юмора. Девушка с грустью смотрела на мемориал памяти в раздумьях: «Что бы посоветовала Сэн в моей ситуации? Наверное, она б сказала: «Это не мир против тебя, это ты против этого мира». Внезапное чувство ненависти от осознания отвратительности происходящего накрыло Каори с огромной силой.       Она ненавидела эту деревню. Она ненавидела лживого Масаи и Мадару, помешанного на давлении, весь проклятый клан Учиха и трусливую сестру, а в особенности — себя. И себя Каори презирала больше остальных: за слабость и отсутствие сил как-то бороться, ведь никакого смысла в этом найти не могла.       Ядовитый плющ слепой безнадёги сковал полностью её фигуру. Казалось, яд глубоко проник в её тело, полностью парализуя его и превращая в такой же камень, что стоял перед ней. Вдруг жалость и презрение к себе сменились на злость. Вдохнув в грудь воздуха побольше, Каори решила про себя: «Пришла пора перейти от слов к активным действиям».       Увлечённая своим озлобленным настроением, Каори вернулась в гущу событий, раздумывая над тем, что настало время для перемен. Чего томиться в ожидании неизбежного, когда можно поспособствовать скорейшему финалу этой истории? Словно прокажённая, она блуждала среди своих измышлений и нарядной толпы, как вдруг услышала басовитый возглас: — Эй, принцесса! Не желаешь выпить за здоровье молодых в компании горячих мужчин? — воскликнул захмелевший красавец из пьяной мужской компании.       Каори, и так раздражённая до предела, наполнилась ещё большей злостью от такой наглости. Она повернулась в их сторону и зло посмотрела на пьяных мужиков. Тот, что кричал вслед, встретившись с гневным женским взглядом, глупо хихикнул: — Ой, простите! Мы не знали, что вы не пьёте! — он пытался подавить свою пьяную ухмылку, а его друзья так же молча давились от смеха, смотря на раздосадованную девушку.       Услышав эти слова, Каори усмехнулась: в её голове созрел план. Она расплылась в широкой улыбке: — Отчего же? Пью!       Мужчины опешили от такой реакции и недоумённо на неё уставились. Каори, не теряя времени, скрестила руки на груди и подошла к компании поближе. Окинув взглядом притихших и подвыпивших гостей деревни, она самодовольно кивнула в сторону: — Здесь река неподалеку, там можно опрокинуть пару чарок в честь праздника!       Каори расправила плечи и горделиво задрала подбородок, решив присоединиться к незнакомому отряду вполне себе опасных мужиков. И сделать это напоказ, дав новый повод голодным сплетницам дирижировать скандалом.       Громко смеясь и кокетливо заигрывая с незнакомыми шиноби, она шла по шумной центральной улице, ведя всю компанию к реке. Каори знала о последствиях: всё закончится обвинениями в предательстве и измене. Причем, в измене всему подряд: поселению, клану, Мадаре… В особенности, последнему — вот он будет в ярости! И она была готова принять на себя весь учиховский гнев, который, вполне возможно, приведёт её жизнь к логическому завершению. Но это будет последним рывком зверя перед тем, как его забьют насмерть.