Касается только двоих

ГЕРМИОНА ГРЕЙНДЖЕР — НОВАЯ МЕССИЯ. Четыре жирных слова издевательски смотрят на неё с первой полосы. Под ними колдо, где главный оппонент жмёт ей руку и благословляет на дальнейший новаторский путь в момент той самой победы, одержанной чёрте как. «Гордость» Министерства швыряет газету на стол чересчур грубо. Джинни смотрит на неё вопросительно, что логично, поскольку она всего лишь обозреватель спортивного отдела и не несёт никакой ответственности за проделки писак… — Чёртов «Пророк». Чёртов гад! — Опять назвали по старой фамилии. Ты из-за этого бесишься? — Джинни встаёт со своего кресла, подходит к пылающей Гермионе и продолжает ласково: — Но подумай, ведь правда: ты стала знаменитостью в волшебном мире ещё будучи Грейнджер. Так всем понятнее. Грейнджер — это твой личный… — Бренд? — перебивает её Гермиона чересчур нервно. — Мой личный бренд, ты имела ввиду? Джинни кивает: — Ну вот. Ты и сама всё знаешь. — Хватит, — взгляд тёмных глаз тяжёл. Подруга говорит, как Малфой. Бредовый сон наяву! — Тебя, наверно, должно задевать, что мир не признает меня частью твоей семьи, — парирует она. Джинни обнимает Гермиону за плечи. — Плевать на них. Я знаю, что это так и всё. И всё. На самом деле, прийти к подруге с этим выплеском — настоящее блядство: я тут твоему брату изменяла с одним могущественным проходимцем. Теперь он величает Мессией в газетах… Неловко. Душно. Попалась в ловушку собственной лжи так, что рассказать некому. Самой только всё пережить окончательно, постараться забыть и больше не расплёскивать непонятные эмоции на других. Лучше продолжать сидеть по уши в делах — они так кстати не ждут и не терпят никаких отлагательств, и множатся с каждым днём. Сегодня уж точно. Ей предстоит подвести важный итог…

*****

Этот благотворительный бал, организованный министром — отсечка в одном важном деле. Этап большой реформы, который длился долгие недели, завершился сегодня. По этому случаю Гермиона вся в строгом иссиня-чёрном — наглухо по самую шею. Из декора в её наряде — только блеск на платье, похожий на мерцание звёзд, и небольшой вырез-капелька на спине. Держит осанку ровно, вся идеально-подтянутая, недосып и усталость успешно завуалированы магией, причёска высокая — деловая такая красота. И, казалось, ничто не способно выбить из колеи, заставить волноваться, ведь Гермиона Уизли сделала всё верно и правильно. Трудилась исправно, отбросила всё ненужное. Весь путь к себе оградила глухими стенами заклятий — чтобы никаких вездесущих гадов! Никаких провокаций, никаких соприкосновений — ничего. Только открытое и понятное дело, которым она занимается. Всё логично. Честно. Стерильно. Он. Гермиона вздрагивает неожиданно, замечая вдалеке знакомый ей силуэт. Сука, он! Стоит сейчас на ковровой дорожке — весь при параде. Облеплен людьми. Она сначала не верит глазам, ведь все почётные гости были пунктуальны и появились дружно пару часов назад к началу события. Некоторые уже даже успели покинуть торжественный вечер. Сердце нервно дёргается где-то в горле. Рука сжимает фужер, и Гермиона совершает пару глотков волшебного игристого, без которого хотела бы обойтись вовсе. Она буквально жила весь последний месяц в министерстве. Трудилась, не покладая рук, чтобы, наконец, выдохнуть сегодня — расслабиться на этом прекрасном банкете, вкусив результаты своего вклада в общее дело, опьянеть от успеха. Немного. Но чёртов случай против! Чудесным образом спонсор-невидимка, который не мелькал даже в прессе, явился на праздник. Этот лоск, блеск, мать его, виден издалека. Безупречность во плоти — не спутать ни с кем. На тебе затрещину, Гермиона! Вкалывала в поте лица, чтобы не думать не о том, чтобы исключить, выбросить лишнее. Убеждала себя бесконечно, что всё хорошо. И на, получи, на серебряном блюде — его… … вместе с женой. Её глазам некомфортно. Их будто даже режет и жжёт, а магия покинула её ясный взор сделав склеры такими же воспалённо-розовыми, какими они наблюдались в последние дни. Как будто ей больно будет, если задержит взгляд подольше, чем на пару мгновений… Слишком, слишком много безупречности разом: тонкие точёные черты, изысканный стиль в этих двух лицах. Астория некогда Гринграсс подобна волшебной фее. Ни одной осечки в образе, ни единой: наряд haute couture, аксессуары которые нельзя купить простому смертному и… этот джентльмен в сопровождении — её по закону. Внутри Гермионы клокочет нечистая сила. Какого чёрта! Всё ведь знала и знаешь сейчас. И вообще порвала отношения, потому что хотела. Что не так, Гермиона? Отчего содержимое бокала внезапно исчезло и рука тянется за новым, наполненным до краёв? Необъяснимая иррациональная хрень. Она боится и хочет встретить его взгляд одновременно. Впрочем, второе быстро исчезает из списка желаний, и Гермиона наблюдает за четой распрекрасных аристократов то и дело, стоя где-то в тени. Их улыбки — само совершенство. Идеальная выправка, отменная дрессировка — прям образец. Малфой ведет себя, как король. Ручки белые с длинными пальцами. С этими пальцами... теми самыми, которые… Глоток шампанского. Чёрт! Сложены картинно, манеры отточены. Его обступили со всех сторон — все льстят, как один. Прям звезда нарасхват в окружении свиты чокнутых подпевал. Чтоб ей получить такое же внимание за все заслуги! Несколько раз упомянули, и ладно… Впрочем, это даже хорошо, что сейчас всем всё равно до неё. Гермиону сотрясает какая-то яростная и злая волна, и она понимает, что не ела толком весь день. Голова кружится и ноги, поставленные на высоченные каблуки, рискуют не выдержать даже собственный вес. Перекурила, кажется — выскочила во двор и высмолила три сигареты подряд, спасаясь от мучительного вида распрекрасных Малфоев… На фуршетном столике столько вкусного перед глазами, а она тянется, даже не думая. Не выбирает. Она на самом деле не хочет никаких лакомств. Тело только полагается чуть унять, чтобы не подводило, и… Ну конечно, чёрт подери. Лицо Гермионы опаляет жаром слева, как будто в этом зале пыхнул дракон. И она понимает, отчего. Потому что это было бы слишком просто — перекусить и снова задвинуться в тень. Она не видит рядом с собой этого человека, но знает, что это он — стоит за этим же самым столом здесь и сейчас. Чудом откололся от толпы преследователей, от своей пары и возник, блять, в метре от своей бывшей любовницы. Курит прямо здесь же — ему, видимо, не обязательно заботиться о комфорте других и мёрзнуть на холоде. Какого хера? Как специально устроено — давай, смелая, взгляни правде в глаза и повтори ещё раз свою мантру: мне наплевать! И Гермиона подходит ближе. Сквозь табачный дух обоняние улавливает его аромат. Брови сами вскидываются строго. — С пафосом на этот раз перебор, — говорит она себе под нос, но так, чтобы ему было слышно. Хватает с блюда мини-пирожное… — Мессия. Я знаю, что это ты приложил свою руку. Твои «подарки» имеют особый почерк. Нет, она не поднимает глаз. Смотрит на свою ладонь. Та трясётся едва заметно — разумеется, просто от голода. Малфой не произносит ни слова. Жуёт что-то лениво, бокал вложен в кисть руки изящно-картинно. Наверняка смотрит куда-то вдаль и вовсе не слышит её. — Знаю, знаю, никто не догадается, потому что это касается только двоих… Но… — она делает вдох и следом пригубляет шампанское. — Пресса и без того искажает события. А я хочу видеть реальную отдачу от своего труда. Не нужно вмешиваться. Это слишком завышает ожидания публики и возлагает на меня груз ещё бо́льшей ответственности. Что, если дело, которое я делаю, на самом деле проще и не является чем-то выдающимся? На меня будут смотреть после, как на слабачку, а это не так. Дальше она быстро отправляет в рот десерт — словно сама себя затыкает. Глотает с трудом, потому что слышит в ответ: — Пресса — не зеркало для чьих-либо заслуг. И никогда не будет. Это инструмент власти. А за лесть адекватный политик только скажет «спасибо»… Тон-то гнусавый. Высокомерный, сука. Гермиона поднимает свой взгляд. Малфой в это время равнодушно наблюдает толпу. Собственно ничего другого и не ожидалось. — Так где? Этот короткий вопрос ошпаривает её, и она хмурится. Возрадоваться, что озаряешь этот мир светом своего благосостояния, и хлопнуться на колени, так же, как и твои почитатели? Она смотрит на него, не дыша. Разглядеть бы хоть каплю того, кем и чем он был рядом с ней. — Что где? Где «спасибо»? — Гермиона натягивает улыбку. Через пару мгновений Малфой, наконец, снисходит до того, чтобы одарить её своим убийственно-ледяным взглядом, а она сужает глаза и цедит сквозь зубы: — Благодарю вас, мистер Малфой, за вашу бесценную поддержку. И иди к чёрту! — Где мистер Уизли, я имел ввиду? Тот самый, которому полагается выслушивать всё это… Гермиона открывает рот, закрывает, снова открывает чтобы… Чтобы не смочь выдать ни слова. На секунду представляет за собой Рона, уплетающего угощения без понятия меры и радуется, что додумалась не брать его на этот банкет. — О, мисс Грейнджер или… — тонкий женский голос слышится рядом, и Гермиона боится повернуться, прекрасно зная, чей он. — Простите… миссис Уизли… Я весь вечер пытаюсь поприветствовать самую яркую звезду свадебной «Спеллы» этого года. Но эта звезда определенно неуловима. Вы… Ты чудесно выглядишь! Астория улыбается искренне и донельзя мило. Заглядывает в глаза в попытке найти проблеск ответного добродушия. — Спасибо, — лепечет ей в ответ Гермиона. Как-то кислорода здесь маловато. Она включает в себе «сладкий» режим титаническим усилием воли, пытается выглядеть такой же непринужденной и радостной заинькой. Спасибо за свадебный подарок и за все ваши вложения. За новые познания. За мужа твоего, блять, конкретно, который был познан в голом виде намного лучше, чем при параде. За его ловкие руки, язык и коварство. За то, что сейчас хочется испариться. Впереди мелькает министр, и Гермиона хватается за него глазами, как за спасательный круг. Он понял это, кажется. Подходит к ним ближе. — Гермиона, — тон голоса Кингсли похож на отеческий. — Моя умница… — И красавица, — чирикает Астория, игриво подмигивая, хватает за руку мужа. «Владыка» магов Британии весел и рад всему происходящему в данный момент. — Что правда — то правда, верно ведь, мистер Малфой? — отвечает министр и продолжает, дождавшись «дежурного» кивка в знак одобрения. — Скажу тебе ещё раз, что ты заслуживаешь бо́льшего, Гермиона. И то, что пишут газеты — абсолютная правда. Уверен, ты не сердишься на меня за то, что я попросил назвать тебя столь высокопарным словом в последнем выпуске «Ежедневного Пророка»… Что? Это была идея Кингсли? — Нет, что вы, — выдавливает Гермиона сквозь трепыхание. — Благодарю вас… Понимает, что не может дышать. Это ад! Это он — самый настоящий. А красавица-умница-звезда на самом деле ощущает себя насекомым. Гермиону передергивает, когда Астория чуть теребит руку супруга своими нежными пальчиками, сверкая изысканными драгоценностями, легонько сжимает и он склоняется к ней. Шепчет что-то ему на ухо. — Министр Бруствер, — говорит Малфой спокойно. — Моё почтение. Уверен, наше присутствие на вечере более не является необходимостью, и потому… — О, самой красивой паре в этом зале можно всё. Разумеется, мистер и миссис Малфой. Сука, глава магического мира ну прям пальчики их бриллиантовые готов целовать. Гермионе душно и плохо от всего этого представления. Она даже подумывает, а верную ли дорогу она выбрала, завертевшись в политике… Правда, самая ясная из её мыслей сейчас звучит немножко иначе: спасибо за всё и валите давайте в свой Мэнор. Желательно навсегда.

*****

Темень и дождь — две волшебные спутницы. Платье-ночь и туфли отправлены в небытие, и на ней магловские джинсы и кроссовки. Капюшон куртки опущен до носа… Прохожих так мало, и это радует. Точно никто не заметит одиноко бредущую женщину — выжатую, разбитую, пустую. А это так, увы. Даже коллеги говорили, что измучила себя в последнее время. Какой-то дивный свет погас в тебе Гермиона. Ты здорова? О да. Да. Более чем. Просто работала много… Идёт по лужам — на одежде и обуви никаких водоотталкивающих заклинаний. Шагает так, чтобы хлюпало и брызгало в стороны. Капюшон скинула в итоге, замедлилась — чтобы промокнуть насквозь. Гермионе хочется холода. Чтобы с приходом домой обнять Живоглота, потом упасть в постель и найти тёплое дыхание в спину приятным. Быть может, тогда это напряжение в горле отпустит и она не захочет больше говорить сама с собой, прокручивая в памяти события вечера. Не было никакой провокации с его стороны. Единственное, что могло сойти за ход Драко — этот заголовок «Пророка». И мимо. Всё-таки иллюзия. А она сама — очень умная дура… Не надо, замёрзнешь. Заболеешь потом, — проносится в голове. — Всё будет хорошо… — говорит она вслух, но утверждение почему-то звучит, как вопрос. Через неизвестное количество времени Гермиона обнаруживает, что стоит в совершенно потерянном состоянии и с ней говорит вовсе не её внутренний праведник… Взгляд кое-как фокусируется на непонятной тёмной фигуре в свете уличного фонаря. Просто бродяга. Никто под дождём — почти как она сама. — Конечно, — протягивает непонятного вида собеседник. — Если будешь беречь себя, девочка… Гермиона закрывает глаза, и предательницы-слёзы неожиданно рвутся наружу… Зачем-то именно это ей нужно — зареветь. Выплеснуться. — Боже, — причитает Гермиона в ладошки, которые прижимает к лицу. Понимает, что не может остановиться. Не может прямо сейчас добежать до конца квартала к своему дому, и стоять ей здесь, прятаться ещё не пойми сколько. — Ну чего ты… Нежная такая, — добрый спутник шаркает ближе. — Как мир-то покорять будешь? На это Гермиона трясётся ещё сильнее, но останавливается, когда до неё доходит, что эти слова про покорение мира слишком странные. Поднимает заплаканное лицо к свету и пытается разглядеть загадочного человека… Через один вдох волшебная палочка уже вытянута в руке, а изо рта вылетает: — Ревелио. Она медленно моргает, глядя на то, как скрюченное тело медленно вытягивается и превращается… Мерлин, ну это можно было предвидеть! Причём чудо-трансформация выглядит менее удивительной по сравнению с самим фактом того, что высокоблагородие сменили классический смокинг на классический наряд городского бомжа. — Тщщ. Тихо, — говорит Малфой, выставляя вперёд руку в останавливающем жесте. — Боже… — стонет Гермиона. Делает шаг вперёд, сжимая в кулаке волшебное древко. Он так близко к её дому. — Ты… Зачем? — Предупредить тебя кое о чем… — бросает он непринужденно. — Твой муж выпил в баре и уснул прямо там. Сейчас, на счастье, он уже дома и спит, как младенец. Не пугайся. — Ты всё подстроил? — Да. Но только не дождь, и не то, как ты не хочешь домой. Эти слова звучат достаточно мягко, чтобы Гермиона едва заметно затрепетала. Но Драко стоит на месте, как статуя. Держит дистанцию… Сволочь даже в этом прикиде хорош. — И что дальше? — Ты же поговорить хотела, — разводит он руками. — Не все ли равно с кем? — Да. Хотела… Сказать кому-то, что, возможно, совершила ошибку… Только не ему. Ему она не может произнести ни слова. Ни на какую тему. Никак. — Ты разочаровала меня, Гермиона. — начинает он первым. Сразу ударом плети. По лицу видно, что говорит откровенно. — Да, выбрала какую-то тупую аскезу, предав свою ненасытность. А она была так хороша — живая, хищная, та самая, что предполагает успех. И вот так по-гриффиндорски — рубанула. Увы… Гермиона смотрит на Малфоя во все глаза. — На самом деле, мне всё понятно, — продолжает он. — Есть логика во всех твоих словах и во всех действиях. И потому я не осуждаю. Твой выбор — твоё право. Я никто, чтобы требовать от тебя каких-либо разъяснений. Она отвечает устало. Простыми вопросами, потому что на рычание нет никаких сил. — Зачем ты здесь? Сказать мне это? — Убедиться, что ты доберёшься до дома. Как знал, что тебя сегодня накроет. Предчувствовал. И поскольку я некоторым образом ответственен за твоё состояние, то должен убедиться, что ты в порядке и в безопасности. Идём, я провожу. Драко не подаёт ей руку. Гермиона смотрит на него несколько секунд. И надо бы кивнуть и молча двинуться дальше — так будет правильно, но… — Я так устала… — говорит она совершенно неподобающим голосом трепетной лани. Я так устала без тебя.. И стоит в ожидании чего-то. Голова чуть склонена набок. В ответ — ноль эмоций. Пустота. И Гермиона закрывает глаза, не в силах защититься от неё по-другому. Новая волна слёз на подходе, и не просто плача — истерики. Зажмуривается. И за миг до первого всхлипа и стремительного бегства две сильные руки сгребают её, сжимают крепко, а губы у виска шепчут: — Дура. Проведешь со мной ночь? Гермиона не верит своим ушам и тому, что пребывает в объятиях. — Что? — поднимает мокрые глаза вверх. — То. Сегодня. Сейчас. Согласна? У тебя завтра как раз выходной. — Боже… — снова вырывается из воспалённого горла. Уже в который раз. Рука трогает лицо перед собой, чтобы удостовериться, что оно настоящее и этот кайф на нём тоже правдив. Она так хотела, чтобы это случилось однажды, мечтала ещё в ту пору, когда они трахались, как безумные, вечерами и после расходились без сил каждый по своим супружеским ложам. Она хочет улыбнуться до ушей и закричать Да! Но Рон… он спохватится и… — Твой муж будет спать сутки, не меньше, — отвечает Малфой на её мысли. — А потом отходить от похмелья ещё столько же. Бедняга. Мне даже немного жаль его, ведь ему извиняться и оправдываться, почему он так облажался перед примерной женой… — Змей. — Я скучал… И её губы ловят его поцелуй. Это настолько невероятно, что роскошь Астории в памяти меркнет, не оставляя следа. Потому что, очевидно, эту тайную страсть так никто и не отменил. Гермиона чувствует, как приятно стучит в его груди, отдается вибрацией. И ей очень тепло даже под ливнем. Уличная витрина напротив сейчас так похожа на зеркало. Отражение двоих снова перед глазами — то и дело преследует. — Мы выглядим как безрассудные подростки, — лепечет Гермиона. — Словно нам по семнадцать и мы… ... влюблены. Она смотрит на себя в его руках. Зарёванные карие глаза блестят, как у зверька, а его лёгкая улыбка — она просто волшебна… Этого достаточно, чтобы понять, что снова всё встает на места. — Мы плохие люди, Драко. — Да, — отвечает он ей и сжимает её руку в своей. Через миг они аппарируют, оставив взвесь брызг.

*****

— Драко… — её шёпот во тьме. В очередной раз интерьер разглядеть не успела. Я не верю, — хочет сказать она прямо в его губы, которые жадно целует. Они промокли и продрогли. И обоих трясёт, но едва ли от холода. Вопреки законам термодинамики им сейчас жарко. — Я так скучала, — говорит Гермиона, спускаясь губами к его шее от мочки уха, когда мокрая одежда принимается слетать прочь. Вкус этой светлой кожи неизменен и дурманит, как опиум. Она делает полшага назад, стягивая футболку через голову, смотрит в его глаза. — Драко… Он манит. Как магнитом притягивает её к себе. Эти руки… его руки, от которых сегодня трясло — снова в её распоряжении. Она прикусывает его плечо, мычит, прижимаясь голой грудью к груди. Соски стянуты в тугие горошины. Кожа в мурашках вся до последнего квадратного дюйма. — Я так ошиблась, думая, что смогу без этого… — бормочет она, переступая через свои сброшенные на пол джинсы — Да, говори ещё. Больше правды. — Ты… просто пришёл за мной, зная, что я больше не буду хлестать тебя своими сомнениями. — Потому что ты правда ошиблась и правда не будешь. Гермиона дрожит, покрывая его кожу мелкими поцелуями: — Не буду… Не буду… Всё верно. Её руки расстёгивают его штаны без промедлений. Мгновение — и пытливая ладонь касается его члена, налитого, кажется, до предела. Драко выдыхает с шумом, закрывает глаза. — Да… — Гермиона снова впивается в его губы, толкает язык в рот и получает в ответ не менее страстный напор. Стонут оба. Пьянеют. А она и вовсе готова задохнуться. — Я глупая… раз думала, что смогу без этого… Без тебя. Она массирует рукой вожделенную плоть, жмётся всем телом сильнее, еле сдерживая нетерпеливые пальцы от грубости. Кусается. Его рука в её мокрых насквозь волосах, терзает и мучает, и от этого ей донельзя сладко. Вторая — ведёт вниз по животу, в котором уже кружатся в тугом клубке миллион, миллард взбесившихся бабочек. — Ммм… слишком вкусно, чтобы устоять, — говорит она, чуть отстраняясь. — Я… совершенно не могу… … не хлопнуться на колени. Она сдёргивает его брюки ниже, чтобы упали на пол. Гладит руками по бёдрам, ведёт носом по груди вниз и дышит, дышит своей излюбленной эйфорией. — Совершенство… — заключает Гермиона, глядя на его член. Её взгляд — точно, как у кошки перед кустом кошачьей мяты. Охуительно. И он думает сейчас точно так же — Гермиона не сомневается в этом. Она такая покорная, и он будет счастлив, если она признает свою неправоту, лаская его именно так… Но едва она пытается опуститься, Драко возвращает её — обхватывает лицо обеими руками и смотрит в глаза. — Нет. Ты слишком замёрзла, и я бы хотел наподдать жару иначе… Она не успевает придумать ответ, потому что он поднимает её на руки и отправляет в мягкое облако постели. Нависает хищником сверху, замирает на секунду. С шумом втягивает воздух полные лёгкие, нос — между её грудей. Сжимает, сводит вместе две полусферы. Благородное лицо выражает в этот миг озверение. И дальше нетерпеливо притягивает её к себе, стиснув талию, раздвигает в стороны её ноги, подхватывает под зад и входит ловким и упругим толчком. Быстро. Никаких ласк. И так хорошо. Он груб сейчас, и тайная похотливая сторона Гермионы ликует. Драко дышит в её шею так славно — шумно и горячо. И берёт её, как ей нравится — без жалости и без промедлений. Боже. Молитва святой Гермионы всегда истинна в этих условиях — когда распластана, слегка придушена, не думает ни о чём. Она даже не думает о том, что, возможно, всю дорогу выглядит заплаканной и некрасивой. И всё, что происходит сейчас говорит только о том, что обоим на самом деле плевать на «картинки». Она стонет от кайфа, не сдерживаясь. С каждым влажным шлепком тела о тело «бабочки» всё ближе к тому, чтобы раскурочить низ её живота, но Драко неожиданно останавливается и делает так, чтобы их взгляды встретились. — Где то место, где ты познаешь себя, м? — шепчет он неожиданно, сохраняя во взгляде отчетливые искры коварства, и Гермиона не в силах сдержать своего удивления… — Откроешь в себе новые грани, новые стороны, — продолжает он под медленный и глубокий толчок. — Раскроешься, как цветок, — его рука до боли сжимает кожу бедра и разводит её ноги ещё шире. — Почувствуешь свою силу, которая получит развитие — то самое, которое нужно только тебе…? Он неподвижен, ждёт ответа. На лице — статичная злость. Давит сверху, вставив член по самое, словно прорваться пытается сквозь её тело, прежде хорошенечко натянув. Она молчит, рот раскрыла. Сердце так громко стучит. — Твои слова, — говорит он, пронзая глазами, на что она только кивает… — сказанные не от ума. От нутра. Где её место? Она, кажется, знает. И понимает, что готова разрыдаться от этого… Мерлин милостивый, уместно ли, испытывать такое желание в самый разгар секса, за миг до того, чтобы от души кончить? Он почти выходит, толкается снова — плавно и глубоко, опускается ниже, давит сильнее всем своим весом. Она сжимает руки на его плечах, чувствует, как пальцы трясутся, и потому впивается крепче. — Прости меня… — говорит она еле слышно, сильнее обнимая его тело руками. Возможно, очень не вовремя, но отчего-то нужно сказать это прежде, чем оба отлетят далеко от земли… — Ты открылся тогда, а я сказала всё то, что сказала, и удрала… Прости… Я… всё знаю. — Ты сводишь меня с ума, чокнутая, — рычит он, награждая укусом, и сжимает её задницу обеими руками. Гермиона вжата в постель так, что почти не может дышать. Ненормальная — это правда. Нормальная женщина зацепилась бы за любовника с кучей связей, использовала бы ради своего блага, сделала бы покровителем. Но только не Гермиона. Решила порвать и даже продержалась целых три месяца. Честная вся. Даже лгать и предавать она хочет как-то по-своему. Не предавая себя… Но ему это нравится. Ему именно это и нравится — она чует, как зверь. — Я хочу знать, что ты себя не боишься, Гермиона, — снова говорит он. — Покажи мне. Сейчас. Эти слова звучат как указ, и потому одна её рука быстро скользит вниз по спине Драко, чуть царапая, совершенно бездумно шлёпает по ягодице и сжимается, вторая впивается в загривок. Нога обхватывает его бедро, и через мгновение всё её тело уже требует срыва крючков. — Тогда и ты покажи мне, как сильно скучал. Докажи, что оставил свою милую неженку в холодном замке и сбежал ради огня! Она толкает ногой, призывая Драко продолжать трахать её. Жестко трахать. Ещё жёстче. Из глаз Гермионы выступают новые слёзы и начинают щипать, когда он делает это. Плутала, плутала впотьмах в одиночестве. И вот сейчас, наконец, вернулась домой. Схватила и держит. И не отпустит своё. Не отпустит ни за что пока «бабочки» не превратятся в жидкость и не начнут вытекать между ног. Пока малейшая боль не сольётся вместе со сладким, как мёд, удовольствием. Пока ноги не онемеют — как прямо сейчас! Когда движения Драко полны чистейшей, неистовой ярости — такой же чистой как его кровь, а их тела до невозможности плотно друг к другу и между ними лишь пот, жар и эти заветные импульсы. Оргазм касается сразу двоих, заставляет издать какие-то странные звуки, накрывая волной. И обрыв, на краю которого они оба стоят, рушится к чёртовой матери. Она счастлива, кажется. Не спрашивала тогда себя, чего хочет по-настоящему. Чтобы не надеяться. И вот чудом они здесь, слитые вместе, и у них впереди целая ночь. Ночь только двоих. Мгновения спустя у неё по-прежнему совершенно нет сил отпустить руки и ноги. Надо бы, но Гермионе так нравится, что он не торопится покидать её тело. Циничную стерву одолевает совершенно непривычная нежность, и на давление сверху совсем всё равно. — Я не боюсь себя, правда, — выдыхает она ему на ухо. Гладит пальчиками по светлым волосам. — Уже нет. Почти. Я борюсь с этим так же успешно, как и ты… — Драко приподнимается, чтобы посмотреть на неё. — Да, дорогой. Ты моё зеркало. Не в первый раз так, верно? Он закрывает глаза, сползает рядом с ней. Конечно. Это согласие. — Ты заставил меня ответить за мои слова… Я — заставила тебя ответить за твои. Всё взаимно, — она поворачивается набок и целует его. — Тебе нравится, как у меня вышло? — Ты хочешь сказать, что это был не спонтанный разрыв из-за эмоций и страхов? — О, нет. Не только, — улыбается она, нежно водя пальчиком по его губам. — Когда такие люди, как ты, говорят про судьбу — это веский повод задуматься… Я хороша в импровизации и быстро придумала, как проверить, пустое это или нет. Это был очень скорый и холодный рассчёт: чтобы ты или покинул мою жизнь, или же подтвердил, что был прав, прорвавшись через все барьеры обратно ко мне. — Грёбаный Гриффиндор слишком упрям и беспощаден, — ухмыляется он в ответ, прикуривает возникшую из ниоткуда сигарету. — Тебе нужно поработать над гибкостью… — Кстати о гибкости… — мурлычет она. — Скажи мне, ты правда никак не причастен к этому заголовку в «Пророке»? Драко медлит с ответом. Затягивается со смаком, глядя в потолок, выдыхает дым ровными кольцами… — Это невозможный кайф, когда люди говорят твоими словами… — в нём читается тонкое ехидство. — Знаешь, наверно, этот неписанный закон: посели верную мысль в правильную голову, и вскоре чужие руки сотворят то, что тебе нужно… На это Гермиону окончательно отпускает весь стресс пережитого, и она устраивается в уютных объятиях, получая сладкий поцелуй с привкусом табака.