Вред плохого кофе

      Вечерний Бостон казался ещё мрачнее, чем обычно. Серые многоэтажки, силуэт которых был виден смутно в сумерках, немногочисленные прохожие, такими же темными пятнами мелькавшие на пустынных улицах. Валявшийся на дороге мусор и сигаретный дым из-за углов. Бостон мог быть разным. Красивым, чарующим мегаполисом для туристов и местом наказания грешных душ. Каждый бездомный мог обрести здесь дом, а каждый богатый — его потерять. Норман любил этот город если не всей душой, то большей ее частью. Здесь прошла вся его жизнь. Школа, академия, первые победы и проигрыши, знакомство с Хейли, потом дочь… Он до сих пор заходил к ним пару раз в неделю. Они жили замечательно. Без него. И это нещадно било по совести. А потом логичный вопрос задавался сам собой: «А как ещё могло быть?». Норман никогда не отвечал на него. Он привык задумываться о настоящем, а не о том, что если бы… Это было удобно. И чувство вины отходило на второй план. Но иногда до боли в сердце хотелось все исправить. Отмотать время назад и поступить правильно.       В голове это проносилось словно бы в ускоренной съемке. Все бледно всплывающие образы прошлого, казавшиеся Норману сейчас призраками. Словно все было чужим и когда-то он просто отказался от прожитой жизни, оставив лишь жалкие воспоминания, не ведущие за собой никаких чувств. Его жизнь сейчас не была хорошей в классическом понимании этого слова. Она была… одинокой. У Нормана после развода с Хейли был только он сам и работа. Все было нормально. Большую часть времени. Но иногда… иногда становилось больно. Слишком больно для переживания этого в одиночестве. «Можно давно было спиться» — сказал бы кто-то. И был бы, наверное, прав. А можно было с головой уйти в работу, переставая порой осознавать себя. Или цепляться обеими руками за первого встречного.       Окно в машине было открыто, впуская в салон вечерний, сырой после дождя, воздух. Клара не смотрела на него, устремив взгляд на дорогу. Ветер ещё больше растрепал ее волосы, портя модную укладку. Ее приказ (что должен был быть вежливой просьбой) был хоть и мягким, но настойчивым, и у Нормана не было ни сил, ни желания спорить. Тем более она все равно, скорее всего, настояла бы на своём. Они снова молчали, и каждый думал о своём. В эту тишину, нарушаемую дорожным гулом, понемногу закрадывалось что-то уютное, делая молчание совсем не неловким, а правильным и нужным. Норман прислоняется лбом к холодному окну, наблюдая за сменами одинаковых домов. Вопрос о мотивах ее поступка повис на языке, но так и не сорвался. Говорить не хотелось. Это можно было сделать потом, потому что они точно встретятся. На работе или в мужском туалете (как иронично), неважно. Он понял, что совсем не знает, как думать о ней. Как думать о человеке, знающем главный его секрет. Норман о ней не знал ничего, кроме того, что из кофе она предпочитает капучино. — Так вы выпьете со мной кофе? — ровный голос девушки сейчас звучит по-другому. — Зачем вам это? — все-таки не сдерживается. Поворачивает голову к ней. Вопрос звучал не зло, скорее непонятливо и устало. — Вам нужна помощь, — заявляет просто и твёрдо, с полной уверенностью в своих словах. Норман знал это и без неё. Клара просто указывала пальцем на и так известный факт. Он всегда это осознавал и первое время пытался помочь себе сам, плавая в океане одиночества. А сейчас не изменилось ничего, кроме того, что помочь уже не пытается. — Всем нужна помощь. — Вам особенно. Молчание вперемешку с недосказанностью и незаконченным диалогом повисло в воздухе. Сказать было нечего, потому что Клара была права. Что бы она не говорила, все закрадывалось куда-то внутрь, попадая точно в цель. И это заставляло чувствовать себя уязвлённым перед ней. Этой девушке Норман точно не будет смотреть в глаза, в этом он уже убедился. — Вы думаете, что я преследую какую-то цель, — слегка поворачивается к нему Клара. — Но вам, кажется, очень сложно понять, что мне ничего от вас не нужно. Но вы, конечно, мне не верите. Он действительно ей не верил. Скорее инстинктивно, нежели умышленно. Слишком уж мало они общались, чтобы безоговорочно он доверял Кларе. Это могло сыграть злую шутку. — Я просто предложила, ваше дело — отказаться или согласиться, — говорит спокойно и ровно, словно бы ее это не сильно волнует. Эта непонятная отчужденность и непринужденность вызывала желание содрать эту маску, которую она весьма умело выдавала за реальность. — О чем вы собираетесь со мной говорить? — произносит устало. Это все было столько же бессмысленно, сколько интересно. — Разве это важно? — по губам Клары плывёт легкая улыбка. Ответить снова было нечего. Машина останавливается, и тишина становится ещё осязаемее. Солнце уже давно зашло за горизонт, оставив после себя бледный силуэт луны. — Вы одиноки, Норман, — пронизывающим голосом произносит Клара, смотря прямо на него своим невозможным взглядом, в сумерках казавшимся слишком темным и тяжелым. Норман был готов поспорить, что в ее глазах не отражалось ничего, кроме собственной жизни. — С чего вы взяли? — неправдоподобная насмешка скользит в его голосе. Хотелось побыстрее отвернуться, лишь бы не смотреть ей в глаза. — Потому что я вижу. Я вижу вас, — глупо было считать количество слов «зачем», проскользнувших в голове Нормана за последние минуты. Говорить с Кларой не хотелось. Но он почему-то все ещё это делал. — Знаете, вы совершенно правы. Только это абсолютно ничего не изменит, — он дёргает ручку, открывая дверь авто. Сырой после дождя воздух кажется спасительным. Хотелось вдохнуть его как можно больше и сильнее. — Спокойной ночи, Клара. Увидимся. Слишком иронично для теперешней ситуации выделяет последнее слово, что вызывает у Клары тихий смешок. Хотелось этими словами поставить точку, только и так было понятно, что сейчас это невозможно. Да и вряд ли когда-нибудь будет. Точно не с ней. Слабый ветер теперь задевает и его волосы, что были все ещё холодными на ощупь. Как напоминание о чудесном вечере в компании Клары. — Завтра, после работы, вы сходите со мной вон в то кафе, что через дорогу от вашего дома, — не вопрос. Утверждение. «Она со всеми так разговаривает или только со мной?» — думает Норман, вздрагивая от холода и пронизывающего все тело ветра. — Да, и вам спокойной. — добавляет девушка. Неожиданная, неподходящая вежливость скользит в ее голосе, словно попытка вернуться на первую стадию знакомства. Словно бы ничего не было. Улыбается так же. Естественно и одновременно неуместно. — Вы совсем не оставляете мне выбора. — А у вас его и не было. Потому что вам это нужно больше, чем что-либо сейчас, — Клара включает радио, давая понять, что теперь разговор закончен. И что победа за ней. — До завтра. Норман хлопает дверью, направляясь к дому под звук уезжающей машины. Он чувствовал что-то странное. Смесь разных, абсолютно противоречивых эмоций. Ему казалось, что Клара обманывает. Но в глубине души он хотел, чтобы завтра наступило как можно скорее. Он хотел встретиться с ней. Просто и без объяснений. И это то, что пугало Нормана. Маленькая квартира казалась ещё более пустой, чем обычно. Было ощущение, будто в целом доме не живет ни одного человека. Тишина, раньше такая нужная, спасительная и полезная для размышлений, казалась звенящей и давящей. Беглый взгляд на фортепиано, стоящее в углу гостиной. Настроение не было и на игру. Раньше и это спасало. Одно желание поспать, чтобы поскорее забыть сегодняшний день, навязчиво крутилось в голове. Сон всегда был спасительным средством. Можно было ничего не чувствовать.       Этот день был похож на другие. Отчасти. Потому что раньше Норман не засыпал с мыслью о том, что не взял чей-то номер телефона.

***

      Чувствовать себя чужим было естественно. Так же нормально и привычно, как дышать. Это постоянное ощущение себя не в том месте не в то время вросло под кожу, оставаясь там навечно. И пытаться от этого избавиться со временем стало столько же бесполезно, сколько перестать чувствовать постоянное одиночество. Это не было частью чего-то, это было всей жизнью Нормана Джейдена.       Небольшая кофейня казалась местом собрания всего идеального и светлого, что можно было отыскать в таком сером и мрачном городе как Бостон. Люди с плывущими от счастья лицами были почти карикатурными. Словно бы взятая из книги до ужаса романтизированная картинка. И от этого сладкого, чужого, непонятного счастья было тошно. В своих глазах Норман рисовался темным пятном на фоне всей этой приторной идиллии. Слишком неправильным и неподходящим. Слишком выделяющимся. Оглядывает невинно светлые стены, о которые разбивалось сворачивающееся в горле чувство тревоги. Мило беседующих людей, которые друг другу улыбались и были словно из иного мира. В нос ударяет сладкий запах только что испечённых пирожных. Почти такой же удушающий, как духи Клариссы. И он отчего-то подумал, а вписывалась ли она сюда. В этот островок счастья среди всеобщей серости и депрессии. Клара казалась правильной. По крайней мере ему. Все ее действия и поступки были словно бы заранее продуманы и рассчитаны, и она поступала по заготовленному плану. Но представить ее здесь, напротив себя, как будто вчера ничего не было, получалось плохо. Но девушка выглядит как обычно. Дергает ручку деревянной двери, улыбается проходящему мимо мужчине, здоровается с продавцом и выглядит… простой. А потом цепляется взглядом за Нормана, и что-то меняется, что-то, осязаемое лишь психологически. Все та же улыбка, то же ровное лицо, но потемневший и сосредоточенный взгляд, вылавливающий каждую мелочь в лице Нормана. Только на него. Она смотрит так только на него, и Норман не знает, что нужно чувствовать. Что было бы правильным. Таким же, как и сама Клара. Прямая спина, неизменная черная водолазка, идеально выглаженные офисные брюки и обвитый вокруг узких бедер кожаный ремень. И даже пару небрежно выбившихся из пучка на затылке прядей казались очередной продуманной мелкой деталью. Лаконичный и в то же время проработанный до мелочей образ. И Норман чувствует себя чересчур уж неряшливым на ее фоне в этой помятой после рабочего дня рубашке и растрепавшимися волосами. Ощущает себя полной ее противоположностью. — Неважно выглядите, Норман, — говорит вместо приветствия и садится напротив. И смотрит, смотрит… Бегает взглядом по лицу, рукам, по всему телу. И не стесняется, не стыдится. Знает, что ничего ей не скажут. — И вам добрый день, Клара, — чуть язвительно отвечает на несуществующее приветствие и подмечает, что это формальное, официальное «вы» кажется Норману почти отвратительным и разделяет их дальше, чем этот столик в кофейне. Потому что это неправда. — Что с вами? — кто бы сомневался, что их встреча начнется с таких вопросов. — Это все… не для меня, — сдается, потому что знает, что она в покое не оставит, и говорит слишком мягко для описания всего спектра эмоций. Оглядывает все помещение с ощущением чужих глаз на себе. Как будто все смотрят так же, как и Клара. Как будто все видят то же, что и она. Как будто он теперь уязвим не только перед ней, но и перед всем миром. — Что именно «не для вас»? — и опять эта неподходящая, звучащая лишь вскользь ирония в ее голосе. Даже если она смеется, то только в темных уголках своей души. — Сами же понимаете. — Понимаю, но хочу, чтобы вы сказали, — она почти издевается над ним в благих целях. И Норман понимает, что ей нужно. Его признание. Признание собственной беспомощности, одиночества и апатии. — Сидеть и разговаривать с вами, будто все нормально. Смотреть на лица всех этих людей. Обманывать самого себя, будто я могу жить так же. Вот, что не для меня. Все вокруг, — легче. Определенно легче. Как будто это теперь не только свой груз. Как будто это что-то изменит. — Вы чувствуете себя чужим, — резко и в то же время деликатно, так, как присуще только Кларе, подмечает очевидное и странно, совсем ей не подходяще опускает взгляд на сложенные в замок руки. — Я тоже. И теперь смотрит уже не Клара. Норман вцепился в нее взглядом, встречая ответный, и сейчас, где-то внутри нее он видел сам себя. В ее глазах он видел свои собственные, а в ее приподнятом с легкой тоской уголке губ отражалось все сожаления прожитых лет. И Норман уже почти не чувствовал этой разницы, как вначале. Первое ее откровение. Первое, что было сказано Кларой о самой себе. Первое, из-за чего Норман будет смотреть на нее по-другому. Она понимает. И это было удивительно, невозможно, нереально. Это было не про него. И отчего-то его рука сама тянется к маленькой ладони девушки, что так неожиданно утонула в своих мыслях. Спонтанное, импульсивное и очень глупое желание на пару секунд берет верх над разумом. Это не жалость, а молчаливое понимание. А потом он останавливается. «Что я делаю?» — на повторе крутится в голове. Пальцы сжимаются в кулак с такой силой, словно это бы помогло не совершать ту глупость. И Норман был готов поклясться, что на секунду взгляд Клары метнулся от меню перед глазами до его бледной кисти. Но она молчала. И Норман был готов сказать ей за это «спасибо». — Что вы будете? — как ни в чем не бывало задает обычный вопрос, казавшийся ироничным и насмешливым сейчас. — Расскажите о себе, — произносит Норман, словно бы предыдущего вопроса и вовсе не было. Клара опять пыталась играть по своим правилам. Хотелось это исправить. А сам вопрос вырвался против воли, наверное, потому что подсознательно ему действительно хотелось слушать Клару. Лишь бы знать о ней чуть больше. Лишь бы не чувствовать себя голым перед ней. — Такого нет в меню, — улыбка, чуть более эмоциональная и простая, чем обычно, расцветает на тонких губах, подкрашенных неяркой помадой. Норман отводит взгляд и тоже улыбается. Слабо и бледно, но улыбается. Клара читает меню, и они сидят так пару минут. После всех странных разговоров они снова молчат. Норман смотрит в большое, сделанное под винтаж окно, думая о Кларе. — Поверьте, это не так уж и интересно, — девушка продолжает незаконченный разговор, словно бы ей стало совестно и не было той пустой паузы, слегка покачивает головой и поджимает губы. Смотрит на него темно-зелеными глазами из-под опущенных, накрашенных тушью густых ресниц. — Да и я надеялась послушать вас. — А вам мало? — в голос опять закрадывается эта усталость. Вот то, о чем он действительно думал. Не слишком ли для постороннего человека? Почти. Почти постороннего. Норман уже устал мысленно поправлять себя. — Ладно, — откладывает картонное меню на стол и складывает руки перед собой, и Норман расценивает это как принятие. Она не сдается, лишь вступает в странную игру. И это оказывается приятнее, чем он думал. — Спрашивайте. Все, что захотите. — Какие у вас отношения с братом? — выкидывает первое, что приходит на ум. Не столько из-за того, что интересно, сколько из-за нежелания упустить момент. Такая возможность, может, и не представится больше. — А как вы думаете? — с неподдельной усмешкой отвечает вопросом на вопрос. — Отвечайте, Клара. Если играете — играйте до конца, — удивительно, насколько последняя фраза прозвучала в ее стиле. И словно бы ее голосом. Тактично, но с командующими нотками. Да, точно про нее. — Мне уже нравится, — она несколько секунд молчит, а тень улыбки все еще отпечатывается на ее губах, и Норман ловит себя на мысли, что она все-таки красивая. Не в классическом понимании, не по современным стандартам, а просто красивая. Сама по себе. Со своим стеклянным взглядом, поднятыми бровями в немом вопросе и этой ее невозможной проницательностью. Он сразу же отгоняет все это. Глупости. Как будто думать больше не о чем. — Очевидно, что плохие, — продолжает девушка. — Всегда были, но с годами стало только хуже. Думаю, это все из-за детства. Родители относились ко мне всегда лучше как к младшей. Требования к брату были всегда выше. Он меня ненавидел. А я… Я всю жизнь пыталась все исправить. Быть доброй, дружелюбной. Я хотела поступать правильно. Не всегда получалось, конечно. Он… бил меня пару раз. И знаете, это не похоже на меня, но я молчала. В надежде, что он простит, — она замолчала на несколько секунд. — Не простил. Она замолчала, а невесомая тень улыбки все не сходила с губ. Только где-то в глубине взгляда, за мутной завесой, ожила давняя, накопленная с годами грусть. — Почему вы его не ненавидите? — Это странный вопрос, Норман, — ему самому это показалось вполне логичным. Учитывая, как бы он поступил. Что бы он чувствовал на ее месте. — Совсем нет. — Я не могу его ненавидеть. — Почему? — быстро выброшенные друг другом фразы закончились молчанием Клары. — Потому что у меня больше никого нет, — произносит ровно и откровенно. Слишком откровенно для нее. Для человека, который мог не рассказывать о себе ничего. И эта честность — а это определенно была она — кажется почти нереальной. Потому что Норман сразу понял, что это не про нее. — Вы одиноки, Клара? — чудовищное чувство дежавю пробивает до костей, возвращая во вчерашний вечер. И она поднимает взгляд на мужчину, все понимая. Его ход не закончен. Он только начался. — Вы знаете ответ, — повторяет ее сегодняшние слова и все еще играет с девушкой, не желая сдаваться сейчас. — Скажите сами, — возвращает с долей иронии сказанную недавно фразу. Старается говорить так же, как и Клара. Вежливо-принудительно. И не знает, получилось ли. На улице пошел дождь, что было не удивительно. Джейден стал наблюдать, как капля за каплей скатывались по стеклу. — Да, Норман, я одна, — сначала медлит с признанием, а потом произносит твердым голосом, смотря болотными глазами прямо в его бледно-голубые. И он не отводит взгляд. Он все понял.       Норман больше не боится.