моё лекарство - ты

Они слышат приближающийся издалека транспорт спустя три часа после выхода из дома в направлении небольшого городка Вани. Пешком до туда пару недель пути. Тяжелые рюкзаки оттягивают плечи, под одеждой закреплено оружие. Они пробыли в надежном месте, тренируясь каждый день, ровно двенадцать дней, больше терпеть Канарова не смогла. И вот теперь, спустя чуть больше полугода после того, как она в последний раз сидела за рулем (поначалу еще можно было найти машины и бензин, потом – нет) и вообще видела движущийся транспорт, Кристина слышит этот характерный шум движущихся колёс. Поначалу Федорова даже не понимает, что это за звук, настолько она от него отвыкла. Но Ваня рядом тоже замирает, прислушиваясь, и спрашивает коротко: – Это машина?.. – Отходим. Быстро соорентировавшись, Кристина хватает её за запястье и тянет в сторону заросшей кустами обочины, чтобы спрятаться там, но Ваня неожиданно упирается. – Подожди! – В синих глазах мелькает живое выражение надежды, и Федорова чувствует, как что-то внутри сжимается в спазме плохого предчувствия. – Они же могут помочь нам. Рассказать о выживших, может, о каком-то лагере... – Мы не знаем, какие у них цели. – Но мы можем узнать. – Ваня... Кристина сжимает чужое запястье сильнее, оглядываясь, и выдыхает раздраженно, когда видит завернувший за поворот внедорожник. Поздно прятаться, их уже увидели. «Ваня, чтоб тебя и твою надежду в человечество...». Плечи быстро сковывает напряжение, и Федорова проверяет наличие пистолета на бедре, расстегивает кобуру, чтобы суметь вытащить оружие максимально быстро. Она отпускает Ваню, становясь чуть спереди, прикрывая собой, и выжидающе смотрит, как машина замедляет свой ход, останавливаясь рядом с ними. Шуршание колёс, урчащий звук двигателя. Опускается стекло, и со стороны пассажирского сиденья приветственно машет рукой мужчина средних лет. Коротко стриженный, с темными цепкими глазами и с какой-то тетрадкой в руках, которую он быстро передает поставившему машину на ручник водителю. Тот начинает быстро её листать, время от времени оглядывая их, и Кристина хмурится. Пассажир выходит и расслабленно облокачивается об открытую дверь. – Девчонки! Привет, откуда вы? – Издалека. Кристина опережает наверняка открывшую рот Ваню, и отвечает мужику такой же холодной полуулыбкой. Бросает быстрый взгляд на водителя, продолжающего листать тетрадку. Какая же странная херня, надо было утащить Канарову за кусты и не поддаваться на её умоляющие глаза. – Этот район опасный, особенно по ночам. Мы, конечно, зачищаем территорию, но зомбаки как тараканы, да? Вечно снова возникают где попало. – Вас много? – Канарова всё-таки выходит вперед, и Кристина стискивает зубы, сдерживаясь от резких движений. Хочется хватануть за пояс и толкнуть обратно, за себя, но провоцировать чужаков ни к чему. – Вы знаете что-нибудь о выживших? Мужчина переводит на Ваню взгляд и кивает, выглядя удивительно довольным. Стоит расслабленно, словно он тут хозяин, и Федорову буквально прошивает внутренним чутьём. Ничего хорошего им эта встреча не даст. Она слишком хорошо знает, что люди могут творить в ситуациях, когда действовавшие раньше законы перестают существовать. Как безнаказанность может сносить крышу. Все прочитанные социальные эксперименты и психологические механизмы проносятся в голове за мгновение. Чужак достаёт из кармана пачку сигарет и вынимает одну, закусывая её губами. Кристина инстинктивно сглатывает – она не курила уже давно, а дома заначек не нашлось, папа бросил за пару лет до смерти. – Мы и есть выжившие, синеглазка. – Он подмигивает, закуривая, и Кристина хочет выстрелить ему в голову только за это похабное выражение лица. – И нас много. Мы создали небольшой городок. Обнесли его забором, поставили часовых, ищем лекарство. – Лекарство?.. Сиплый голос Вани прерывается звуком второй хлопнувшей двери – водитель тоже вышел. Кристина напряженно пытается рассмотреть за машиной, есть ли что-то у него в руках. Обернувшись, говоривший с ними мужик спрашивает у второго «есть?», и тот, довольно ухмыляясь, кивает, указывая подбородком на Ваню. Федорова не успевает подумать, что имелось ввиду, потому что следующие события происходят слишком быстро. Водитель вытягивает руку, стреляя из странного оружия почти что бесшумно, и Кристина реагирует молниеносно – выхватывает свой пистолет, стреляя в ответ. Первая пуля чиркает по лобовому стеклу, вторая попадает в шею, и водитель падает, скрываясь за машиной. Раздаются в тишине улицы глухие булькающие звуки, и, не рискуя и не размениваясь, Федорова стреляет в попытавшегося спрятаться за машиной второго. Попадает в ногу, и мужик падает с коротким вскриком, тянется к поясу. Выстрел в плечо не дает ему вытащить оружие. Приблизившись, Кристина с яростью подходит к нему, пихая в простреленное место, и тот заваливается на спину со стоном. Уставившись в небо, мужик проговаривает со смешком: – А ты пташка с сюрпризом, да?.. – Заткнись. – Кристина оборачивается, ища взглядом Ваню, и судорожно выдыхает, когда натыкается на лежащее на заросшем асфальте тело. Из чужого левого плеча торчит какой-то дротик. Вот, почему стреляло почти бесшумно. Она заставляет руки не дрожать. Так, главное, что не пуля. Федорова снова смотрит на мужика. – Что второй имел ввиду? Что значит «есть»? Что вам нужно от нас? – От тебя? Ничего. – Он ухмыляется похабно. – Хотя я бы с тобой очень даже... Кристина резко наступает на простреленное плечо и с каменным выражением лица смотрит, как мужик корчится от боли. Она вдруг с безразличием осознает, что через минуту выстрелит ему в голову без малейших сожалений. Крик боли разрезает улицу, и она убирает ногу, оставляя красный отпечаток своей подошвы на асфальте. У переднего левого колеса машины расплывается лужа крови. – Говори, и ты умрешь быстро. Вариант номер два – я простреливаю тебе колени и локти и оставляю дожидаться мертвяков. Они очень сытно тобой поужинают. Мужик смеётся. Натужно и отчаянно. – Сука! – Да. Твой выбор? Хрипящее дыхание, струйка крови из прокушенной от боли губы, тёмный взгляд запавших глаз. Кристина его не торопит. В конце концов, человек решает, как будет умирать. Сердце ноет от желания подойти к Ване, убедиться, что она в порядке. Но сначала нужно разобраться с этим. Наконец, раздаётся тихое: – Вирус излечим. Есть люди с иммунитетом, из их крови можно синтезировать лекарство. – Он морщится, пытается сдвинуться, но Кристина пихает его обратно на спину. Не хватало еще позволить ему выхватить оружие. Мужик громко стонет и откашливается с проклятиями, но через пару мгновений продолжает. – У нас есть список... этих людей. С фотками. – Она есть в списке. – Да. Мы вычеркиваем тех, кого нашли. Их...немного. Но среди баб больше. Живучие вы суки. Кристина морщится в отвращении. Косится по сторонам, привычно уже высматривая появление зараженных, и перехватывает оружие удобнее. – О каком городе ты говорил? – О, новый прекрасный мир... Где тебя бы быстро поставили на место, шваль. И выкачали из твоей подружки всю кровь подчистую, чтобы она смогла побыть полезной хоть в ч-... Выстрел прерывает монолог на полуслове, и Кристина обходит машину, чтобы убедиться в безвредности второго. Застывшие глаза водителя смотрят в небо, и она ставит пистолет на предохранитель, пряча его в кобуру. Быстрым шагом возвращается к лежащей на боку Ване и опускается на колени, чтобы коснуться ладонью её щеки. Считывает пульс, слушает дыхание, убеждаясь, что пока жизни ничего не угрожает. Она осторожно вынимает дротик, нюхает остриё и отбрасывает его в сторону. Чужая кожа бледная и прохладная. Кристина ласково касается лба губами, склонившись. Зовёт тихо: – Вань? Ваня. Канарова не отвечает, не реагирует на касания, и Кристина взволнованно выдыхает. Снова возвращается к мертвому водителю, обходя огромную лужу крови под ним, и вынимает из руки метающее дротики оружие. Внутри ещё три патрона. Она вынимает один и читает мелко написанное название. «Пентобарбитал натрия». Название ни о чём ей не говорит. Да уж, стоило записаться на факультатив биохимии. Остаётся надеяться, что это не опасно. В конце концов, Ваня была нужна им живой. Сглотнув судорожно от этой мысли, Кристина возвращает патрон на место и забирает оружие. Она отволакивает тела вглубь обочины, пряча их, и просто надеется, что склонившиеся низко тучи разразятся дождем и смоют с асфальта лужи крови. Им срочно нужно уходить, убираться от этого места подальше, и Федорова устраивает Ваню на переднем сидении, садясь за руль. Руки немного начинает потрясывать от напряжения, но она держится следующие пару часов пути. На машине действительно удобнее – появляющиеся время от времени группки мертвяков можно просто сбивать со своего пути, не убегая от них и не прячась. Пустые глаза с белёсой поволокой, разинутые рты, скрученные в судороге пальцы рук и топорные движения. Она уже привыкла к этому, привыкла не воспринимать их как людей, только как тварей, но сейчас... будто все обнулилось. «Их можно излечить», проносится в голове, и её передёргивает. Пальцы сильнее сжимают руль. Отходняк настигает, когда солнце начинает клониться к горизонту. Кристина находит чей-то достаточно прочный и пустой гараж, и въезжает туда, понимая, что машину им придётся оставить – её наверняка будут искать. Она закрывает железный занавес, запирает вторую дверь изнутри и открывает дверь с пассажирской стороны, включая свет на потолке, чтобы рассмотреть лучше. Ваня всё ещё бледная, но дыхание и ритм сердца остаются в норме. Федорову беспокоит такая долгая отключка, но сделать с этим она всё равно ничего не может. Поэтому Кристина просто опускает кресло ниже, чтобы устроить Канарову удобнее. Осматривает плечо со следом от дротика, касаясь прокола пальцами, гладит по волосам и касается губ губами в коротком жесте облегчения. Руки едва не соскальзывают, когда она тихо закрывает дверь, и Федорова на несколько мгновений замирает, заталкивая мысли поглубже. Рано расклеиваться. Ещё остались дела. Кристина осматривает машину. В багажнике два пледа, несколько сухих пайков,бутылки воды и аптечка. Половину они смогут унести с собой, вторую можно спрятать, чтобы забрать на обратном пути. Ещё в углу валяются моток верёвки, домкрат, ружьё и патроны к нему. Обнаружив упаковку сигарет, она довольно суёт по карманам оставшиеся три пачки и новенькую зажигалку. На задних сидениях пусто, не считая старой потрёпанной книги. Федорова подносит обложку к свету, чтобы прочитать название. «Колыбельная» Чака Паланика. Закладка находится на середине, и она на какой-то чёрт вытаскивает её. Это затёртое и немного мятое по углам фото. Мужчина с обнимает девочку со щенком на руках. Оба радостно улыбаются на фоне какого-то памятника. Кристина узнаёт в лице мужчины водителя, которому прострелила шею, и рвано выдыхает. Суёт судорожно фото обратно, бросая книгу – та улетает куда-то под сиденье – и вываливается из машины. Она закуривает, с трудом удерживая в трясущихся руках зажигалку и едва не ломая сигарету. Вдыхает позабытый уже на вкус дым, и прикрывает глаза в кромешной темноте закрытого гаража. Перед глазами статичные почти кадры – мужчина смотрит на них, выискивая среди списка, находит совпадение, стреляет. Стреляет в Ваню. В её Ваню. Кристина выдыхает дым, прислонившись затылком к холодной стене. В ушах Ваниным голосом «Опять курила? Я встречаюсь с паровозом!». Синие глаза, нежные руки и забавные подначивания с любовью в голосе. Она не потеряет это. Никогда. Что бы ни заставило водителя нападать на беззащитных девушек, это не будет оправданием. Кристина не готова приносить в жертву ни себя, ни тем более Ваню ради кого-то. Она безалаберно бросает окурок на пол и снова садится в машину. С трудом закрывает дверь, и маленький огонёк над приборной панелью гаснет. В темноте салона её начинает трясти, и Кристина закрывает рот ладонями, упираясь лбом в ободок руля. Давит в себе сухие всхлипы, натужно вдыхая, и тянется одной рукой вбок, нашаривая безвольно лежащее рядом тело. Ваня не проснулась. Плохо. Кристина сжимает её ладонь, чувствуя, как задавливаемая истерика бьёт тело в крупных судорогах. Скоро пройдёт. Мысли атакуют уставшее тело. Вирус излечим. Всех этих...бывших людей можно вернуть к жизни. Ваня может вернуть их к жизни. В ушах раздается «...выкачали всю кровь подчистую...». Машина бы издала неожиданный громкий звук гудка от удара, не выключи Кристина зажигание. Она бьёт по рулю ещё раз и ещё, отрезвляя себя болью, и останавливается, тяжело дыша. Запястье горит, но мысли будто бы стали глуше. Она так устала. Кристина не готова жертвовать ради кого-то. Ваня – другое дело. Поэтому ей знать о своей способности не обязательно. Федорова прячет тетрадь с данными на людей с иммунитетом поглубже в свой рюкзак и засыпает, уткнувшись в чужие прохладные пальцы лицом.

***

В квартире немного стыло и темно – с утра она забыла закрыть шторы. На спинке дивана сложен серый плед, обувь ровным рядом стоит у порога. Кристине отчего-то становится немного неуютно в собственном жилье, и она деятельно раздвигает шторы, чтобы впустить внутрь хотя бы немного света. Смотрит на Ваню, неловко сложившую руки на груди, и улыбается. – Добро пожаловать. – Снимаешь? Канарова осматривается настороженно на современный ремонт, чёрно-белые панели на стенах и минималистичный дизайн. В своей нежно-розовой блузке и в персиковой юбке она словно притягивает к себе весь свет, который есть в комнате. Кристина качает головой в ответ, направляясь на кухню. – Нет, это папина. – Вау. Федорова хмыкает, прекрасно понимая, какое впечатление производит квартира – что она дочь богатенького папаши. В принципе, доля правды здесь есть, у папы достаточно хорошая зарплата, на которую он и сделал ремонт в выданной государством квартире. Но Кристина никогда и ни перед кем не оправдывалась, и начинать не собирается, поэтому просто пожимает плечами и достаёт турку – единственную посуду в доме, в которой она готовит. – Кофе? – А можно чай? – Чай... – Кристина задумчиво стучит пальцами по столешнице, рассматривая полупустые полки. На них сиротливо стоят сахар, какая-то почти целая пачка крупы и три вида приправ. – Прости, чая нет. Сейчас закажу. – Не стои-... – Закажу. – Федорова осекается, привычно уже заставляя себя смягчиться, с Ваней быть резкой не хочется, и берет в руки телефон, открывая приложение. Садится напротив и спрашивает. – Какой ты любишь? В процессе заказа они выясняют, что нет ничего к чаю, да и вообще перекусить. Кристина не знает, как, но спустя час она сидит за столом с кружкой кофе и смотрит, как Ваня готовит что-то, ловко орудуя ножом. Фоном играет какой-то плейлист, пахнет вкусно. Картинка настолько уютная, что она прячет улыбку в кружке, украдкой разглядывая открытые юбкой лодыжки, перехваченную поясом талию и разворот плеч. Они дружат уже полгода – за окном июль, последний экзамен Вани сдан ещё вчера, завтра она едет домой. Почти шесть месяцев, и ещё ни одного поцелуя. Так долго Кристина не терпела ещё ни разу. Но давить на Канарову, которая только-только осознаёт себя, она не хочет. Кристина встаёт, чтобы поставить кружку в раковину, Ваня разворачивается, чтобы дотянуться до чего-то, и они едва не сталкиваются посреди кухни. Замирают близко-близко, разглядывая друг друга, и Федорова, не скрываясь, смотрит на чужие губы. Склоняется ближе, приподнимая подбородок, медленно, давая возможность отстраниться и сделать вид, что они просто подруги,но Ивана неожиданно порывисто прижимается сама. Рывком сталкивает их губы, неловко замирая, будто не знает, что делать дальше, и Кристина едва сдерживает улыбку, мягко направляя поцелуй. Кладёт свободную ладонь на теплую талию, поглаживая пальцами тонкую ткань блузки, и немного приподнимается на носочках, чтобы было удобнее. Ваня выше не намного, всего на полголовы, но Кристине непривычно – в последние разы она была с девушками, и обычно они всё же ниже. Федорова отставляет кружку на ощупь, чтобы освободить вторую руку, и обхватывает ей чужое лицо. Гладит теплую щеку, шею, касается заплетенных в неряшливую косу волос и немного отстраняется. Смотрит на румянец и неуверенную улыбку, и улыбается в ответ. – Я так давно хотела это сделать. Ваня осторожно, на пробу будто, касается её в ответ, кладёт ладони на плечи, играется с кончиками коротко подстриженных темных волос. – Я тоже. Крист-...

***

–...ина! Кристина, просыпайся! Быстрее! Громкий шепот, что-то резко, сильно сжимает плечо, трясёт, будит, и Федорова подрывается на ноги быстрее, чем открывает глаза. В сумраке начинающегося рассвета глаза Вани полны страха и собранной решимости бежать, уже ставшей привычной за последние месяцы. Оружие оказывается в руке за одно мгновение, и Кристина оглядывается, выискивая опасность. Они решили остановиться на ночь в заросшем лесопарке – старые домики без крыш, оставшиеся, наверное, от какого-то аттракциона, находящиеся на высоте трех метров над землей в деревьях, показались хорошим укрытием. Еловый запах, летающие над головой птицы и журчание разлившегося весной в небольшую речку ручейка. Они умылись в нём и забрались на домик чуть левее, чтобы журчание не так раздражало ночью. Этот невысокий домик спас им жизнь. Приложив палец к губам, Ваня указывает вниз, и Федорова склоняется, чтобы посмотреть. Прямо под ними – толпа мертвяков. Они бегут, врезаясь в стволы деревьев, и Кристина слышит глухие звуки ударов тел о стволы, шуршание шагов и те самые хрипы, которые могут издавать только они. Немногочисленные наземные постройки под таким напором со скрежетом ломаются под падающими на них телами, от силы ног и рук. Кристина вспоминает окровавленные отпечатки ладоней на своём заборе. – И куда ломанулись.... – Крис. Крис, посмотри. Хватка Вани почти болезненная, когда она сжимает её предплечье. Кристина снова становится ровно, непонимающе хмурясь, и ловит направление чужого взгляда. То, что при пробуждении показалось ей восходящим солнцем, на деле – зарево пожара. Вдалеке ярко пылает огонь, и Кристина сглатывает. – Ветер... – На нас. – Блядство! Она снова склоняется, чтобы взглянуть вниз, но зараженных меньше не становится и в ближайшее время не станет – они бегут со стороны города. На периферии сознания мелькает удивление – она не знала, что мертвяки боятся огня. Хотя, наверное, логично, если в них всё же осталось что-то человеческое, что можно вылечить. Она раздраженно отмахивается от этой мысли, как привыкла делать постоянно в последнюю неделю. Врать проснувшейся в то утро Ване прямо в лицо, в доверчиво смотрящие глаза получилось на удивление складно. «Лекарство? Да какое лекарство, Вань, ты веришь тем ублюдкам?». Она не лгала откровенно – не скрыла, что убила, но причину, почему они напали на них, выдумала простую и совершенно обыденную. В конце концов, для чего еще два мужика захотят поговорить с девушками на пустынной дороге в мире, где перестали существовать законы? Ваня поверила. К сожалению или счастью, она всегда ей верила. За четыре дня они продвинулись к нужному пригороду. Решили войти в город с рассветом, переждать ночь неподалёку. Кристину передёргивает, когда она представляет, что бы было, приди они раньше. По огромному зареву пожара создается впечатление, что горит весь город. Идти туда, наверное, уже нет смысла... Федорова выдыхает, начиная чувствовать приближающийся аромат гари. Спускаться вниз сейчас самоубийство, но и оставаться здесь, поджидая огонь, тоже. Голос Канаровой дрожит, когда она проговаривает тихо: – Это же... Это мой город горит. – Ваня... – Я знаю. Нужно думать, как быть. – Она трясёт головой, будто отбрасывая любые мысли и переживания, и указывает рукой в сторону, на перекладины соединяющие домики. – Можно перебраться на самый дальний по этим дугам. – А потом? Если они просто сменят место дислокации на пару десятков метров, ситуацию это не исправит. Кристина кусает губу, судорожно размышляя. Ваня отвечает уверенно и твердо, бросая взгляд вниз и вдаль: – Посмотри внимательнее. Они бегут...узко. И в основном по левой стороне. Будто... оббегают реку?.. Если мы сможем уйти правее через ручей... – То как бы обойдём их. – Да. Федорова скептично осматривает узкую металлическую пластину, соединяющую домики. Их вес она, может, и выдержит, но идти по такой опоре больше четырёх метров без возможности держаться за что-либо, пока внизу бежит толпа? Даже с её подготовкой это будет... Сложно. Чувствуя, как тянет под рёбрами от тяжести тревоги, Кристина говорит тихо: – Первая может протянуть верёвку для опоры второй. Дава-... – Я пойду. – Нет. – Кристина. – Голос Вани наливается сталью. – Какой бы крутой Зеной ты ни была, из нас двоих лёгкой атлетикой занималась я. – В средней школе! Канарова улыбается. В приближающемся зареве пожара её глаза будто бы тоже горят. – Ну... Опыт не пропьёшь? Память тела, все дела. Кристина раздраженно хватает её за край кофты, будто Ваня собирается прямо сейчас сигануть вниз. В груди взрывается фонтан адреналина. – Для тебя это шутки? Улыбка Вани увядает. Она смотрит пару мгновений, красивая в красном свете приближающейся преисподней, и отвечает тихо: – А что нам ещё остается, Кристина? Я лучше умру с шуткой напоследок, чем с проклятием. – Не умрешь. – Надеюсь. – Она прижимается губами, и Кристина жадно отвечает, не в силах разжать ладони, вцепившиеся в её одежду. Чужие руки мягко ложатся сверху, отстраняя. – У нас мало времени, мой персик, мне пора спасать твой зад. Смешок, судорожный и немного истеричный, всё-таки срывается с губ, и Федорова быстро достает веревку, ту самую, из чужой машины, привязывая конец к Ваниному поясу. Хорошая новость – пластина чуть скрипит, шатается, но выдерживает, плохая – Ваня идёт по грёбанной ниточке над кишащей мертвяками тьмой, и Кристина не успеет сделать ничего, если... Лучше не думать об этом. У неё начинают болеть глаза от напряжения, с которым она наблюдает за родной фигурой, и полноценно вздыхает Кристина только когда Канарова ступает на платформу следующего домика. Почему нельзя было сделать между ними полноценные лестницы? Тупорылые аттракционы, не рассчитанные на апокалипсис. Идя вслед за Ваней с веревочной опорой на уровне плеча, Кристина осознает, что вряд ли бы прошла этот путь без поддержки. С координацией у неё никогда проблем не было, но удерживать равновесие в темноте, озаряемой только светом дальнего огня, всё же посложнее бега по пересеченной местности. Равновесие вообще всегда было её бедой – Кристина всю жизнь ударяется в крайности. Если черное, то угольный почти весь гардероб; если тренировки, то до идеальных реакций; если развлекаться – чтобы запомнить на всю жизнь, а если любить... Она сжимает Ваню в сильных объятиях, утыкаясь в её плечо лицом, не заканчивая эту мысль. Им осталось ещё три домика. Перебравшись через ручей, они тихо спускаются на землю. Толпа зараженных чуть поредела, но они все еще бегут буквально в нескольких метрах от них, пока не замечая в темноте и своем стремлении оказаться подальше от огня. Первые клубы дыма наполняют лесной рассвет, огонь гораздо ближе. Она чувствует, как немного дерёт в глотке воздух с примесью гари. Что могло спровоцировать пожар ночью? Или какая-то неисправность в чудом работавшей городской электронике или... люди. Ваня оглядывается на зарево родного города, уничтожаемого огнём, и отворачивается, уходя вглубь лесного массива. Кристина идёт следом, убеждаясь, что мертвяки так и не смогли перейти воду, что им ничего не угрожает и опасности сзади нет. Зараженные боятся огня и не идут в воду. Почему? Им всё же приходится отстрелять нескольких мертвяков, выбежавших со стороны горящего города. Кристина с тревогой смотрит, как Ваня технично и молча стреляет, попадая в цель, а затем просто идет дальше, не оглядываясь. Такая отчужденность – плохой признак, но времени остановиться и поговорить у них нет, поэтому они просто идут в противоположную пожару сторону. Над головой медленно рассветает, небо окрашивается нежными персиковыми оттенками с пушистыми перинами облаков. Была бы мирная и расслабляющая картинка, если бы не тянущееся с запада серое пятно гари и дыма. Под подошвами ботинок хрустят веточки и приминается молодая майская трава. Через пару недель Ване будет двадцать семь. Скоро ровно год их дорожному скитанию в беге от мертвяков в неизвестность. Они останавливаются отдохнуть, когда солнце уже вышло из-за горизонта. В кронах деревьев заливается какая-то птица, её одинокий крик разрезает тишину пролеска. Ваня, сидящая на небольшом стволе поваленной ветром сосны, поднимает голову и рассматривает что-то вверху. Проговаривает тихо: – Это зяблик. Кристина улыбается легонько. Вспоминает картину идущей над пропастью в свете огня фигуры, и протягивает руку, чтобы коснуться ей чужого колена. Отвечает: – Красиво. Пальцы ведут по штанине, ловят ладонь, оглаживают свежую царапину – наверное, поранилась, пока слезала с дерева. Они сидят, вытянув ноги, и смотрят пустыми взглядами в вышину, где поёт одинокая птица. – Он ищет пару. Может, потерял её в пожаре. Кристина кладёт голову на теплое плечо. Усталость наваливается сверху тяжелым грузом. Ей просто хочется представить, что ничего этого нет. Что они не убегают от смерти в полном незнании, живы ли их близкие, что не убивают пораженных болезнью людей и что не нужно Федоровой лгать любимой о таких непростительно важных вещах в попытках защитить. Просто хочется сделать вид, что они гуляют по лесу в окрестностях города Вани, приехав в гости к её семье на выходные. Как хорошо было бы вернуться сейчас в их небольшую квартирку, помочь приготовить обед и валяться на диване под ворчание телевизора. Но возвращаться некуда, не к кому, и они просто сидят, вдыхая запахи огня и золы, пропитавшие одежду. Теперь от этого аромата не выйдет избавиться очень долго. Проходит несколько долгих минут, им пора идти дальше. Вот только куда? Будто опережая вопрос, Канарова проговаривает ровно: – Я всё равно туда пойду. – Что? Кристина выпрямляется, чтобы посмотреть на её лицо. В синих глазах решимость и твердое намерение. – Когда пожар чуть стихнет, я вернусь туда. – Ваня... – Она стреляет упрямым взглядом, пробивая насквозь, и Кристина осекается, но затем все равно продолжает. – Ты видела, сколько мертвяков оттуда бежало. Даже если не пожар, то ... – Если так, я должна убедиться. Если они мертвы, я должна знать. – Узнать точно невозможно. – Я не тащу тебя с собой. – Канарова встаёт, разрывая прикосновение их рук, и принимается переплетать распустившиеся волосы. Голос её удивительно ровный. – Тебе с самого начала мое стремление попасть домой поперёк горла. Ты просто хочешь закрыться в своей крепости и сидеть там. Отлично, можешь возвращаться туда. А я буду искать свою семью. Она спокойно завязывает резинку на кончике заплетенного колоска, поднимает снятый рюкзак и снова набрасывает его на плечи. У Кристины от её слов что-то резко обжигает в груди. Может быть, как раз потому, что сказана правда. Это тяга в родной город, полный зомбаков, самоубийственна. Если бы они остались в доме Федоровых, то спокойно бы прожили минимум полгода. Делали бы вылазки за генераторами и едой, и всё было бы нормально. У них бы было время продумать свои действия, отдохнуть нормально и понять, как теперь жить. Если бы не эта тяга, на них бы не напали. Кристине бы не приходилось врать. Они бы не убегали от пожара, рискуя свалиться прямиком в толпу, которая разорвала бы их за минуту. Ничего этого бы не было. Не сумев сдержаться, Кристина поднимается следом и подходит ближе. Раздражение в голосе скрыть не удается. – Охуенный план, Канарова. Надежный как швейцарские часы. Ваня сжимает губы и приподнимает подбородок, как делает всегда, когда бесится. – Другого нет. Не все из нас гениальные стратеги. – Зато упёртых ослиц хватает. – Как и тупых драконих. На мгновение между ними повисает тишина. Кристина расширившимися глазами смотрит на Ваню, чьи губы начинают дрожать от сдерживаемой реакции, и через секунду они обе разражаются смехом. Он слышится чужеродно посреди леса, и, немного отдышавшись, Федорова проговаривает сквозь смешки: – Ты сейчас действительно... сравнила нас с персонажами Шрека? Ваня, упёршаяся руками в колени, машет рукой и касается своей щеки, остужая покрасневшую от смеха кожу. – Это первое, что пришло мне на ум! – Боже... Ты ёбнутая. – Эй! – Не отрицай. – Ну ладно, может и так. Ты тоже. Согласно кивнув, Кристина подходит вплотную и приподнимает чужое лицо, обхватив его ладонями. Целует, чувствуя, как её в ответ обнимают знакомые руки, и, оторвавшись от губ, касается носом скулы. – Никуда ты без меня не пойдешь, не поняла ещё? – Да уж, от тебя хрен отделаешься. Ваня хмыкает, устроив теплую ладонь на пояснице, и чуть расслабляет напряженные плечи. Зяблик продолжает петь над их головами, ища свою пару или плача в утрате по ней.