Глава 2: Гермиона
9 октября 2022 г., 20:00
Кто слишком часто оглядывается назад, легко может споткнуться и упасть. Эрих Мария Ремарк
Она медленно очерчивает линию челюсти. «Острый подбородок», — гласит описание. Есть желание сделать это лицо более молодым, нос — прямым; чуть меньше того, что она изобразила. Сломать грифель, пытаясь чётче обрисовать контур губ. И его чёртовы глаза. А потом разорвать бумагу в клочья. Словно это бы причинило ему боль. Но злость и тихо плещущая внутри боль говорили совсем другое. То, что наверняка не одобрила бы та маленькая наивная девочка, которой она когда-то была. Была… Она бы засмеялась. Но смех не шёл. Уже как несколько лет. Её голова слегка покачивается под колыбельную, звучащую где-то внутри тихим, детским голосом. И Гермиона на несколько мгновений и вправду отвлекается от сжирающих её без остатка мыслей. Тёмных, вязких. Подобно магии, давно впитавшейся в её кожу. До сих пор не отпускающую. Жаль, что времени на что-то светлое или серое выделялось так чертовски мало. Звук открывающейся двери бьёт по ушам. Она поднимает взгляд, даже зная, кто там находится. Серебро, заключённое между веками, затянуто лёгкой пеленой. И неимоверным удивлением. Забавно. — Кто к нам пожаловал, Гермиона? Она слегка склоняет голову. Малфой выглядит так, словно только что увидел призрака. Ей было любопытно, как его взяли работать в Аврорат, когда в такие редкие моменты все эмоции были написаны на его лице светящимися красными буквами. Гермиона тихо вздыхает и откидывается на спинку стула. Переводит взгляд на неподвижного Блейза, глядящего в никуда. Ей до сих пор было слегка не по себе, когда он смотрел на неё своими абсолютно белыми пустыми глазами, или когда улыбался так, что тянущиеся от уголков губ до середины щеки темнеющие шрамы натягивали кожу. Блейз слишком напоминал его. И ей понадобилось много времени на то, чтобы осознать ошибочность этого предположения. — Даже не поздороваешься, Малфой? — тянет она. Губы Блейза дёргаются; Гермиона видит, как напрягаются его плечи. Как мышцы горла сокращаются, когда он сглатывает. Он поднимается с места. Грейнджер медленно хватается за грифель, но не спешит продолжать там, где остановилась. Когда она видит лёгкое замешательство, которым затянуто лицо Забини, тихо подсказывает: — Чуть правее. И Блейз вправду поворачивается правее. В этом вопросе он доверял ей безоговорочно, и Гермиона чувствовала себя… странно. Он так быстро простил ей ту «выходку», почти стоящей ему жизни, и она не понимала, почему. Если бы такое случилось с ней самой, она бы избегала его всю жизнь. Потому что такое не прощают. Но почему-то он простил. Забини обходит стол, самыми кончиками пальцами касаясь края. Она знает, что ему нужно убедиться в том, что его бывший однокурсник здесь. Почувствовать его присутствие; слов было слишком мало. Его шаги немного неуверенные, глаза смотрят вперёд. Никуда больше. Он подходит к Драко почти вплотную. Голова склонена вбок, — словно он прислушивается к чему-то. Моргает. Раз. Второй. — И вправду ты, — медленно говорит он. Они смотрят друг на друга слишком долго. Словно бы то густое напряжение, которое можно было ощутить кожей, помогает им безмолвно обмениваться какими-то короткими репликами. Как в самом захудалом театре. Они молчат. Оба. Пока Драко не прочищает горло и тихо произносит: — Я. Гермиона почти видит, как его губы кривятся. — Над нами любят посмеяться, — говорит Блейз. Она почти верит в полунасмешливый тон его голоса. Он разворачивается и направляется обратно уже увереннее. Обходит стол без её подсказок. Гермиона мимолётно касается его предплечья в одобрении. По стечению обстоятельств Забини полностью лишился способности видеть, но его память была просто феноменальной. За время их совместной работы она не раз восхищалась тем, насколько быстро Блейз запоминает ту или иную информацию с первого раза. Он был бы ценным аналитиком, но почему-то стал невыразимцем. «Может, устал от всеобщего внимания», — предполагала она. — Как ты здесь оказался? — спрашивает Малфой. Блейз безошибочно находит свой стул и садится. Если бы не взгляд пустых зрачков, она бы подумала, что он вправду видит. — Скажем так, меня сюда настойчиво пригласили, — тянет он лениво. Гермиона опускает голову к недоделанному портрету. Хочется закрасить левый глаз. До одури сильно. А потом накрыть его своей ладонью, чтобы расцарапать это лицо. Она медленно вздыхает, безмолвно приказывая себе успокоиться. Иногда её злость слишком мешала сосредоточиться и найти ответы на важные вопросы. Прошлое крепко держало её за горло, не давая забыть, и при этом тянуло назад — всё дальше и дальше. Гермиона рисковала утонуть в нём навечно. Штрих. У него синяк под глазом. Ещё один. Пальцем по нарисованной щеке. Второй. Только сейчас она замечает остатки грифеля, застрявшие под ногтями. Третий, четвёртый, пятый. Лицо более вытянутое. Шестой, седьмой, вось… — Грейнджер. Она останавливается. Поднимает взгляд на Малфоя, с губ которого сорвалось это типично-малфоевское обращение, и приподнимает брови. Драко качает головой и, поддаваясь порыву, подходит ближе. Блейз вновь слегка склоняет голову, прислушиваясь к шагам. Чтобы понять, куда направить взгляд. Он садится рядом. Грейнджер щурит глаза. Гермиона не желает думать над выражением, затопившем его лицо. Не выходит. Поддаваясь старой привычке, она внимательно вглядывается в черты его лица, пытается найти ответ на вспыхнувший в голове вопрос: «Что его так удивило?» — Я немного поговорил с Роули и после ряда довольно интересных теорий смею предположить, что он абсолютно бесполезен, — когда она не отвечает, он глубоко вздыхает и продолжает: — Большая половина важных разговоров стёрта, я уверен в этом. Они подкинули его нам, чтобы мы ломали голову над тем, как выпытать из него ответы. Почему вы не позвали легилимента? Даже новичок бы это понял. Она смотрит на него долго. Неужели он не понимал? Не осознавал, насколько это может быть опасно? Что это решение запросто раскрыло бы их планы? — Грейнджер… — вновь повторяет Драко, но уже настойчивее, словно желая разбудить её от глубокого сна. Глупость. Она спит до сих пор. И никому не было по силам распахнуть ей глаза. Прошлое держало свои ладони прямо перед её лицом, перекрывая целостность всех картин. Оно мешало. Как и было необходимо. Замкнутый круг, из которого не выбраться. Вечный горящий оазис. — Мы не можем позволить себе доверять всем. Его брови сходятся у переносицы. О, Мерлин, ты что, не понимаешь? — Это могло привести к плохим последствиям. Мы могли потерять столько времени. — Но как хорошо, что ты оказался так полезен, — пожимает она плечами. В её голосе проскальзывают язвительные нотки, когда она говорит: — Знаешь, в этом и был смысл. Брать надёжных людей, обладающих столькими умениями. Будь ты посредственностью, мы бы тебя не взяли. — Это должно меня успокоить? Она сдерживает порыв закатить глаза. Всё-таки в ней остались жалкие ошмётки её прежней. Ровно так же, как в нём. Но Гермиона надеется, что эта стычка будет последней. Она не понаслышке знает, что это лишь помешает раскрытию дела. Лишние слова, ненужные ссоры могли отвлечь их от главной цели. Они могут упустить что-то из виду, и из-за этой оплошности пострадают окружающие. Она ни за что не простит себе такую глупость. — Мы работаем только с теми, кто будет состоять в команде. Поэтому ты или доверяешь всем безоговорочно, или я стираю тебе память, и ты возвращаешься во Францию со своей дражайшей невестой. О его раздражении говорят пальцы: большой так сильно впивается в указательный, что через какое-то мгновение обязательно оставит след. Взгляд прохладен, но до этого Гермиона отчётливо видела полыхнувшие в серебре искры. Ответить ему не даёт громко распахнувшаяся дверь. Гермиона медленно поднимает голову, когда до её ушей доносятся знакомые голоса. — Гарри, ты не понимаешь… — Думаю, для начала тебе стоит успокоиться, иначе мне придётся отстранить тебя от дела. — Да, расслабься, Эли. Зато мы получим шоколадные пирожные, если не умрём. Поттер обещал купить за свой счёт. — Прекрати называть меня так! — Какого чёрта? — слышит Гермиона от Малфоя. Видимо, ему суждено умереть от вида стольких старых лиц. Гарри, лицо которого было затянуто лёгким раздражением, входит в зал первым. За его плечом маячит Нотт, от вида которого Гермиона только кривится. Она до сих пор не понимала, как Теодора Нотта до сих пор пускали на задания с его сумасшедшими замашками. Больше всего её удивляет одно: из всех возможных шпионов Гарри решил выбрать самого безбашенного. Особенно учитывая, что он терпеть его не мог. — О, господи мой боже! — вскрикивает Тео, когда наконец видит Малфоя. Он широко ухмыляется и быстро преодолевает расстояние между ними, чтобы через несколько мгновений растрепать уложенные пряди белоснежных волос, зарывшись в них пальцами. — Не смей больше пугать меня этим кошмаром. Ты, что, смерти моей хочешь, Драко? — Разве тебя не посадили во второй раз? — неверяще произносит он. Тео закатывает глаза. Энтони лишь качает головой и направляется к своему месту, где быстро располагает множество папок и отдельных свитков пергаментов, перед этим не забыв поприветствовать Блейза. Блейз же в это время прислушивался, изучал, не двигаясь, застыв на месте, словно статуя. Но даже если бы он был невидим, Тео обязательно бы заметил его. И он замечает. Не подаёт вида, но Гермиона видит. Мгновенно покрывшиеся инеем зелёные глаза, едва заметное движение дрогнувших пальцев и губы, которые больше не улыбались. Он замирает. С лица сползает созданная иллюзия хлещущей за край радости. Это длится жалкие доли мгновения. До того, как он вновь расплывается в ухмылке. Она и не надеялась. — Меня благосклонно спасли. Где же мой спаситель? — он оглядывается, будто ищет что-то. Или кого-то. Когда находит, притворно тяжело выдыхает, через пару секунд снова растягивая губы чуть шире. Такими темпами он всерьёз мог порвать свой рот. — Ох, серьёзно, Эли? Так и будешь подпирать этот чёртов косяк? Только проследив за взглядом Тео, Гермиона замечает девушку в дверном проёме. Почему она не увидела её? Не обратила внимания? Не пригляделась внимательнее? Если бы это был пожиратель смерти? Обычно она замечала почти всё. «Почти», — безжалостно шепчет внутренний голос, и это позволяет ей вернуться в реальность. И всё же… Почему? Неужто она так хорошо играла невидимку? Первое, что ей удаётся приметить в ней — волосы. Густые тёмные, почти чёрные волосы были собраны в самый небрежный пучок, который Гермионе доводилось видеть. Из прядей торчал кончик палочки, видимо, заменяющей ей заколку. Грейнджер даже оторопела на несколько долгих мгновений, прежде чем вымолвить: — Кто ты такая? Выходит резче, чем ей хотелось бы. Но она уже не может забрать слова, привлёкшие внимание всех в помещении, назад. Кажется, Тео только этого и добивался. Он открывает рот, чтобы ответить, но девушка медленно делает шаг вперёд. Её взгляд странный, движения скованные. Может, она просто заблудилась в Министерстве? — Элиза Морель, — проговаривает она и машет им ладонью, большую половину которой не было видно из-за длинного рукава тёмно-синего свитера. — Очень приятно познакомиться с вами. Гермиона смотрит на Гарри и поднимает брови в ярко кричащем вопросе. Тот лишь дёргает плечом и качает головой в сторону, молча призывая её подойти ближе. Тео в это время берёт Элизу за руку и тянет к столу. Видимо, её приветствия было недостаточно. — Какого чёрта, Гарри? — шипит она, когда они отходят от всех настолько далеко, насколько это было возможно. Чтобы их не услышали. Поттер кладёт свою ладонь на её плечо. Словно пытаясь успокоить. Смехотворно. Он знает, что это не сработает. — Почему я узнаю о ней только сейчас? — Потому что я поменял решение в самую последнюю секунду, — она выразительно смотрит на него. Гарри вздыхает. Направляет взгляд за её спину. Гермиона разворачивается, чтобы ей было удобнее следить за всеми. Энтони что-то говорит Элизе, её губы неуверенно растягиваются в слегка натянутой улыбке. Теодор завязывает разговор с Малфоем. — Что мешало сказать мне об этом до того, как пригласить её сюда? Блейз, подперев подбородок ладонью, постукивал пальцами по деревянной поверхности стола. Она чувствует укол в районе груди. Нет, не думать. — Она нужна нам вне зависимости от твоего решения. А зная тебя, ответ был бы отрицательным. Она отрывает взгляд от Забини, чтобы удивлённо посмотреть на Поттера. До сих пор не понимая, к чему он ведёт. — Ты собираешься объяснять или нет? — с нотками раздражения, так явно проскользнувшими в голосе, спрашивает она. — У нас мало времени. — Она хороший шпион и аналитик, — странным голосом, сопровождённым слишком резким вздохом. Гермиона не отвечает, надеясь, что её взгляд скажет сам за себя. Поттер тяжело вздыхает и пропускает пряди тёмных волос сквозь пальцы. — Слушай… послушай, Гермиона, — строже произносит он, и это заставляет её слегка утихомирить свой пыл. — Я расскажу тебе всё в мельчайших подробностях, но не сейчас. Давай в выходные мы обсудим все вопросы по этому поводу, ладно? Сейчас нам нужно что-то делать с ними. Он кивает вперёд. Гермиона вновь смотрит на них. Малфой скучающе следит за тем, как гиперактивный Теодор, чуть ли не подпрыгивая на месте, увлечённо рассказывает одну из своих безумных историй, которых накопилось так много за время его заточения в Азкабане, что уши всего Аврората и Отдела Тайн уже успели отвалиться за время его работы в Министерстве. Вот и сейчас Гермиона улавливает в его речи слова «дементор», «грязно», «Визенгамот». И как он до сих пор оставался так весел после нескольких месяцев заключения? Элиза в это мгновение тихо переговаривается с Энтони, успевшим усесться рядом с Блейзом, который был этому не слишком рад судя по выражению его лица. В последние годы он предпочитал одиночество обществу. Гермиона его понимала. И эти люди собираются покончить с последователями тёмного лорда? Смогут ли они спасти Джеймса? Гермионе не хочется думать над тем, каково ему сейчас — беззащитному, невинному ребёнку… А если с ним что-то сделали? Она стискивает челюсти и слышит скрежет собственных зубов. А если он повторит судьбу Кэрри? Кэрри…***
— И мы должны сплотиться. Ради того светлого будущего, которое нам обещают до сих пор. Гермиона подводит скулы грязью и сильнее давит на грифель. Она старалась не терять бдительности, но иногда выпадала из реальности, если сильно сосредотачивалась на портрете. Ещё сотни штрихов. Глаза были изображены лучше всего остального. — Вам придётся близко работать друг с другом, и я не хочу, чтобы вы устраивали здесь ссоры. Прежде всего мы должны думать о деле. Кэрри. Стук каблуков, соприкасающихся с полом. Льющаяся с губ нежная песня. Его глаза. Её глупость. Наивность. Штрих. Ещё резче. Она глубоко вздыхает. Уголок рта кривится. Не думай, не думай, не думай. Она слышит смех. Поднимает голову, отрывая ещё одну нить, скрепляющую её с почти законченным портретом. — Бывший пожиратель, заключённый и Избранный в одной команде? Жду не дождусь начала драки, — Тео широко улыбается на посланный ему грозный взгляд Гарри. — Миссия опасна, почти невыполнима, я не стану врать, — продолжает он. Она размышляет над тем, согласятся ли они на эту авантюру после его короткой речи. Поттер был уверен в том, что никто не уйдёт, но Грейнджер сомневалась в этом. Их план расширялся по мере продумывания способа отыскать сына Гарри. Эта задача была в приоритете, но им хотелось покончить с эрой пожирателей навсегда. Отсечь последующие попытки восстаний или хотя бы уменьшить количество пострадавших от еженедельных нападений. — Для кого-то это дело может стать последним, но я готов умереть во второй раз, если это поможет тысячам людей, страдающим от пожирателей. Если вы со мной — добро пожаловать. Если решили отказаться, — Гарри кивает на Гермиону, — мы стираем вам память и больше не трогаем. А теперь я попрошу поднять руки тем, кто решил остаться. Гермиона устремляет руку вверх. Практически одновременно с ней руку поднимают Тео с Драко. За ним медленно — слишком медленно — тянется ладонь Блейза. Вскоре и Элизы, выглядевшей так, словно перепутала залы. Может, так и было на самом деле. Энтони отзывается последним, думая до самого последнего мгновения. Но, в конце концов, он поднимает руку. И Гермиона видит тень победной улыбки на лице Гарри. Она вновь принимается за своё дело. Крупицы тьмы оседают на бумаге. Когда она задевает их, размазывая, замечает, что так стало ещё лучше. Их лица должны были быть в грязи. Рты открыты в крике, глаза выколоты, рёбра сломаны. В свете полуденного солнца, лучи которого пробились сквозь оконное стекло, блестят рубины. Она поправляет браслет выверенным движением руки, прячет, чтобы никто не увидел. Ни к чему. Она боялась снимать его. Будто лишившись холода камней, она забудет о своём обещании. Потеряет связь с Кэрри, душа которой была заключена внутри рубинов. А хочет ли её ангел этого на самом деле? Гермиона не знает. Но осознаёт, что должна спасти Джеймса. Он не должен умереть. Гарри не может лишиться его так же, как она когда-то лишилась её. Бурю в её голове слегка успокаивает разрезавший полотно образовавшейся тишины голос Поттера: — И славно, так я и думал. Сказать честно, мы очень плохи в стирании памяти. — Серьёзно, Поттер? — слышит она голос Тео, но не удосуживается поднять голову и оторваться от почти законченной работы. — То есть, сейчас кто-то из нас мог бы выжить из ума, потому что вы очень плохи в стирании памяти? — Я знал, что вы все согласитесь. — И это меня называют ребёнком в теле взрослого? Вы только… — Ладно! — громче обычного произносит Гарри. — Давайте я расскажу вам друг о друге, а потом вы сможете пойти и отдохнуть до начала работы. Чем быстрее, тем лучше. Насколько она может судить, все единодушно соглашаются с этим предложением, потому что спустя пару мгновений становится гораздо тише. Гермиона переводит взгляд на характеристику, чтобы сверить то, что у неё получилось, с тем, что должно было выйти. Острый подбородок. Синяк. Высокий лоб. Тонкие губы. Широкие глаза. Она надеется, что увидела всё правильно. Каждая — даже мельчайшая — деталь могла привести их к разгадке. В делах с пожирателями ничего не было лишним. Из-за ненужного штриха они могли поймать не того; из-за искажённой тени рисковали упустить из виду того самого. Гермиона была удивлена, когда Гарри — сняв с лица привычную маску безразличия и холода — тихо попросил её изобразить лицо одного неизвестного пожирателя по характеристике. Гермиона не знала, что на самом деле он дал ей характеристику Крэбба-старшего. Уже пойманного аврорами. — Хочешь я покажу кое-что? — он странно улыбается, когда разглядывает портрет. Гермиона закалывает волосы и трёт испачканные в грифеле пальцы. Она ненавидела карандаши — они были неудобными и очень мешали ей сосредоточиться. Тонкий грифель легко ломался, но это было его единственным недостатком. Не считая чёрных следов на подушечках пальцев, а иногда и на самих кистях. Однако и они помогали ей помнить о проделанной работе. — Что же? — медленно тянет она. В зелёных глазах Гарри загораются черти. Он кидает на стол нарисованный портрет. Она не реагирует. Пока он не добавляет к портрету идентичную ей фотографию. Она резко отрывает спину от спинки стула и широко распахивает глаза, когда видит. Они были абсолютно одинаковыми. Каждая черта, каждый шрам. Гермиона цепенеет. — Что это, чёрт возьми, такое? — цедит она. Гарри улыбается чуть шире. — Это ведь ты говорила, что рисование — лишь способ скоротать время, а не что-то серьёзное? В детстве отец записал её в художественную школу. Гермионе нравилось рисовать, изображать то, что она видит, на бумаге. Она впитывала новые знания и старалась стать лучше с каждым прожитым днём. Но потом она увидела за окном пролетающую мимо сову. В тот день она назвала Гарри идиотом. Однако почему-то оказалась здесь — в отделе, куда никогда бы не сунулась без надобности. Ведь это значило выйти в свет, явить миру свой истинный лик. Гермиона любила работать в одиночестве; ей нравилось быть невыразимцем — быть незаметным, мутным пятном на полотне, олицетворяющим всё Министерство. Но всё перевернулось с ног на голову, когда пожиратели совершенно сошли с ума. И ведь выбравшись из варева собственного прошлого, она поднялась из ада в чистилище. Место, кишащее тварями с гнилой душой и камнем вместо сердца. В холод, пробирающий до самых костей. — Я принял решение разделить вас на маленькие отряды для ускорения процесса и предотвращения беспорядков. Почти ничего нового. Аналитики в одной, авроры — во второй. Но отряд авроров будет разделён на две группы. В обычное время мы работаем вместе, во время поисковых и прочих операций разделяемся. Опыт показывает, что так будет гораздо безопаснее. Гарри обводит их лица внимательным взглядом, — будто и вправду может пробраться к ним в голову и понять, о чём они думают. Гермиона подписывает портрет, чтобы не потерять среди множества других. Её успокаивала мысль, что ими она может помочь найти убийц, испортивших жизни тысячам невиновным людям. Она не могла позволить пострадать тем, кто этого не заслуживает. Никто не должен был повторить судьбу Кэрри. — Драко — медиум, — он указывает на внимательно слушающего Малфоя. Его руки были сложены на столе, пальцы скреплены в замок, а заинтересованный взгляд серебристых глаз устремлён прямо на Гарри. — Он отвечает за первую группу отряда, но иногда будет работать с аналитиками. Тео хмыкает, чуть склонившись к Драко, чтобы что-то сказать. Тот лишь ведёт плечом и отвечает Нотту что-то так тихо, что Гермиона не улавливает ни единого слова. — Гермиона отвечает за вторую группу отряда авроров. Если меня убьют, то обращайтесь к ней по всем вопросам, — уловив их взгляды, он слабо улыбается. — Шутка. — Довольно заезженная, — язвит Тео. — Есть немного, — просто соглашается он. Ладонью указывает в сторону бывших слизеринцев и сидящих неподалёку Элизы и Гольдштейна, заполняющих документы с разрешением обследовать дом магла, на которого напали несколько дней назад. — Блейз поможет нам с изъятыми артефактами, за Тео слежка и поиск убежищ пожирателей. Энтони и Элиза — аналитики. Вскоре к ним присоединится Полумна Лавгуд. Гермиона кладёт грифель между чистыми листами блокнота и закрывает его. Поднимается с места и жестом приказывает Гарри сесть. Благо, в этот раз он молча соглашается. Палочка падает ей в ладонь. — Всё ещё считаю это плохой идеей, — бормочет Гарри, начиная быстро собирать бумаги и папки на столе. Энтони хмурится, когда он забирает все документы, которые он заполнял до этого. — Заткнись, Поттер, — беззлобно отвечает Грейнджер. Встаёт в стойку и, заметив недоумение, затопившее лица всех сидящих, резко направляет палочку вперёд. — Ступефай! Первым реагирует Малфой. Он сразу же исчезает под столом. Тео быстро достаёт собственное древко и наколдовывает защитный купол над собой. Блейз поднимается, отшатывается. Крутит головой в поисках опоры. Гермиона целится ему под ноги. — Диффиндо. Забини почти отпрыгивает к стене. Сжимает губы и вытаскивает палочку из кармана. Комнату наполняют вспышки заклинаний. Гермиона атакует и атакует, пытаясь загнать их в угол. Маневрируя между проплывающими мимо лучами, старается застать их врасплох. Гарри исчезает ровно так же, как Элиза. Энтони странно смотрит на неё, не шевелясь. Когда она это замечает, перекидывает древко в левую руку и выкрикивает: — Депульсо! Голдштейн исчезает, растворяясь в воздухе. «Иллюзия», — догадывается она, оглядываясь. — Какого чёрта, Грейнджер? — цедит Тео. Гермиона не отвечает, вместо этого посылая в него оглушающее. Ничего, что бы по-настоящему навредило им. Драко отбивает её заклинания, пытается отвлечь ложными выпадами, не зная, что она уже не так слепа. Её палочка гуляет по двум рукам, выстреливая заклятиями быстрее, чем она успевает о них подумать. Тео бьёт не так открыто, — он выжидает, наблюдает и атакует лишь тогда, когда нужно защититься. Движется медленно, навстречу ей, пока Гермиона пытается сбить его с ног. Энтони пропадает из её поля зрения. Блейз отворачивается от неё. Сначала ей кажется, что он дезориентирован. Но через несколько жалких мгновений в воздух взлетает чёрный куб, на который она отвлекается. Это становится ошибкой. Бывших слизеринцев не бывает. На этом факультете явно учили общаться взглядами. Теодор разводит руки в сторону, соединяя кончик своей палочки с палочкой Малфоя. Вспышка. Она глохнет от раздавшегося взрыва. Её глаза накрывает чья-то ладонь. Тёплое дыхание облизывает шею. — Поиграли и хватит, — на выдохе, с придыханием. Гермиона поднимает руки, принимая поражение. Палочка выскальзывает из расслабленных пальцев, со стуком врезаясь в пол. В голове до сих пор гудит, но ей всё равно. — Проверка пройдена, — единственное, что ей удаётся сказать сквозь собственные тяжёлые вздохи. — Можно поздравлять?
