Договоренность недействительна

      — Это то место, где я провожу большую часть своего времени, — заговорил Чонгук, входя в свой кабинет с Чимином позади. Его кабинет казался ему уютным, единственным современным оборудованием внутри были его компьютер и принтер, и хотя там была удобная мебель и книжные полки, он не мог сказать, что когда-либо пользовался ими. Обычно он сидел за своим столом, просматривал документы.       — Здесь очень уютно, — сказал Чимин, следуя за Чонгуком к столу и пододвигая стул, чтобы сесть рядом с ним. Хотя Чонгук находил эту близость немного нервирующей, он знал, что Чимин не сможет учиться, сидя на противоположной стороне стола.       — Как я понял от твоего отца, наши роли очень мало отличаются. Большая часть твоей работы сосредоточена на финансовой помощи, как и моя, — заявил Чимин, и Чонгук промычал в подтверждение.       — Я с нетерпением жду возможности увидеть, как ты принимаешь решения.       Чонгук краем глаза заметил, как Чимин лучезарно улыбнулся, но в ответ только хмыкнул.       — Я считаю, что процесс, который мы используем, похож. Например, — он поднял запрос от мэра одной из столиц. — Я читал его прошлой ночью. В последнее время наблюдается приток иммигрантов. Большинство прибывает из стран, расположенных дальше к северу, которые в настоящее время находятся на грани гражданских войн. Эти люди приезжают без всего. Мэр недоволен тем, как они устроились. Обычно они спят на крыльцах зданий, транспортных остановках или в гаражах. Он просит средства на строительство дома для временного проживания этих людей, чтобы они могли найти работу и встать на ноги. Он считает, что их приезд полезен для нашей экономики, и помощь им порадует жителей города и позволит избежать каких-либо негативных последствий, но запрашиваемая сумма довольно велика, — он посмотрел на Чимина, который кивнул в знак согласия, нахмурив брови.       — По этой причине я отклонил эту просьбу. Я отправлю запрос обратно мэру с кратким письмом о причинах отказа. Мои письма всегда короткие; здесь я просто укажу, что сумма слишком большая, особенно учитывая, что эти люди принесут в нашу страну меньше денег, чем он просит, — объяснил Чонгук, начав печатать письмо.       — Подожди, так ты даже не собираешься посоветовать альтернативу? — спросил Чимин. Чонгук отрицательно покачал головой.       — Но люди нуждаются в помощи. Они едут в эту страну не по собственному выбору. Их дома и жизнь разрушены, их семьи голодают. Здесь они могут жить на улицах без особого страха, в их собственной стране это невозможно.       Чонгук тяжело вздохнул, откинувшись на спинку стула. Ему было интересно, когда же он увидит эту сторону Чимина.       — Не мы должны защищать их, и не мы должны винить их в том, что их страна подвела их. В этом предложении нет никакой выгоды, и поэтому его принятие не принесет никакой пользы нашей стране, — Чонгук попытался просветить Чимина, но хмурый взгляд, который появился на его лице, когда он посмотрел на сумму, сказал ему, что его рассуждения остались без внимания.       — Это не финансовый вопрос, Чонгук. Это вопрос этики. Тот, где очень ясно, что правильно, а что неправильно, — голос Чимина был более низким и серьезным, чем Чонгук слышал ранее.       — Правильным поступком было бы защитить долголетие нашего королевства, включая его финансовое бремя.       — Прибыль от другого контракта может покрыть эти затраты или даже меньшую сумму, которую можно предложить в качестве альтернативы. Помочь людям, которые пришли к нам в поисках убежища — правильно, — Чонгук закатил глаза, и когда он снова посмотрел на Чимина, то увидел, что он раздражен.       — Я знал, что юг более милосерден, но не знал, что ты такая легкая мишень, Чимин. Тебя легко убедить помогать другим. Не думаю, что ты подходишь для решения таких вопросов, — Чонгук усмехнулся, его внимание вернулось к письму, прежде чем скрип деревянного стула вернул его внимание к Чимину.       — Я напомню тебе, Чонгук, что я делаю ту же работу для своего королевства, — в ответ Чонгук встал с места, удовлетворенный тем, что он смотрит на Чимина сверху вниз.       — И именно поэтому тебе нужен этот брак. Ты слишком слаб, чтобы выполнять эту работу. Слишком снисходительный и слишком доверчивый. Всегда думаешь о легком выходе, — сказал Чонгук, впиваясь взглядом в глаза Чимина, замечая, как тот краснеет по мере того, как растет его разочарование.       — И тебе нужен этот брак, потому что у тебя слишком холодное сердце. В прошлом году тысячи людей стали бездомными из-за тебя, многие из которых были детьми. И ты ещё удивляешься, почему люди боятся позволить тебе управлять их страной. Тебе бы стоило посмотреть, как они едят грязь, которая для них равно стоимости твоих часов, — презрительно усмехнулся Чимин. Чонгук быстро среагировал.       — Ты забываешь про свой дорогой наряд.       — Ты забываешь, что я продал дворец национальной исторической ассоциации, — Чонгук лишь нахмурился в ответ. — Ты можешь быть волевым и жестоким, Чонгук, но это не всё, чем должен обладать лидер. Тебе не хватает сострадания, разума и уважения к своему положению, — Чимин немного успокоился, но раздражение тут же вернулось после слов Чонгука.       — Сострадание — это слабость.       Чимин откинул волосы назад, показывая явное раздражение от этого разговора. Чонгук снова наблюдал, как Чимин, казалось, насильно успокаивал себя, внутренне насмехаясь над явной победой, которую он одержал над ним.       — Смотреть на мир с другой стороны, смотреть на него их глазами — это не слабость. Принимать решение для улучшения жизни твоих людей — это не слабость. Эта страна была бы ничем без своего народа, но никому не было бы и дела, если бы в ней не было тебя. Есть ещё миллионы плохих людей, которые могут занять твое место. Ты можешь думать, что я слаб из-за веры, которую я возлагаю на людей, но если ты думаешь, что, когда мы оба будем управлять этой страной, я буду стоять в стороне и позволять тебе принимать все решения, то ты полный дурак, — спокойные, но оскорбительные слова Чимина прожгли Чонгука насквозь. Гнев заполнил его сердце.       — У тебя такое большое эго? Ты — всего лишь красивое личико. Внешность это всё, что кто-либо видит в тебе. Даже твой отец увидел лишь хорошенькое личико, которое можно использовать, чтобы выдать тебя замуж.       Когда слова слетели с его губ, резкий шлепок почти эхом отозвался в комнате, а щеку начало покалывать от сильной пощечины. Его глаза снова встретились с глазами Чимина, и он увидел чистое отвращение и гнев, мерцающие в непролитых слезах. Прежде чем можно было что-либо сказать, Чимин повернулся и вышел из комнаты, оставив Чонгука в состоянии шока, который вскоре сменился яростью.

***

      Чонгук стоял рядом со своими отцом и матерью, его друзья стояли в конце зала, когда вошел Чимин. Хотя его глаза были красными и опухшими, показывая, что он пролил несколько слез, он шел с всё ещё гордым и уверенным видом, прежде чем поклониться королю и королеве. Чонгук посмотрел на своих друзей и увидел общее замешательство и жалость, выражение лица, отражаемое его матерью, в то время как его отец испытывал лишь легкое разочарование.       — Спасибо, что пришел поговорить с нами, Чимин, — заговорил его отец. Чимин промолчал и лишь слегка улыбнулся в ответ. — Не мог бы ты объяснить мне, что произошло между тобой и моим сыном. Как я понимаю, ты выразил несогласие с мнением Чонгука, что привело к тому, что ты поднял руку на моего сына и, очевидно, также причинил тебе большой дискомфорт, — Чимин кивнул в ответ, готовясь отвечать.       — О каком законопроекте шла речь при обсуждении? — спросил его отец.       — Простите меня, ваше высочество, проблема была не в законопроекте. Оно такое же, как и все другие. Чонгук отклонил законопроект по финансовым соображениям, которые я поставил под сомнение, поскольку речь шла об иммигрантах с севера. Я считал, что это этическая проблема, требующая решения, которую Чонгук предпочел проигнорировать. Когда мы обсуждали наши разногласия, что я ожидал сделать здесь, аргументы Чонгука стали основываться на его убеждении в моей неспособности занимать ту должность, которую я занимаю в своем Королевстве, — Чонгук наблюдал, как нахмурился его отец, и на мгновение смутился, когда его отец вопросительно посмотрел на него.       — Пожалуйста, уточни, Чимин. Что именно сказал Чонгук? — продолжила его мать, в её голосе слышалось сочувствие.       — Во-первых, что мне не хватает способностей принимать такие решения. Во-вторых, что мне нужен этот брак, потому что я слишком слаб, чтобы принимать трудные решения. Признаю, что после таких возражений против меня я сделал свои собственные комментарии относительно холодности Чонгука по отношению к его людям и их отвращения к нему в ответ. Я вышел из себя так же, как и Чонгук, и когда он подвел итог, сказав, что я гожусь только для того, чтобы отец выдал меня замуж…я ударил его.       Чонгук услышал, как его друзья начали говорить друг с другом, и увидел, как его мама повернулась к нему, кидая на него предупредительный взгляд, намекая на будущие разборки. Чонгук не понимал, как они могли так легко игнорировать тот факт, что Чимин ударил его.       — За это я приношу свои глубокие извинения. Я ни в коем случае не должен поднимать руку на кого-либо, и я могу заверить вас, что это было в первый и последний раз, — Чимин снова поклонился. Его голова была всё ещё опущена вниз, а взгляд был прикован к полу, демонстрируя стыд за свои действия.       — Чонгук имеет право на свое мнение обо мне, но чего я не ожидал, так это того неуважения, которое он проявляет ко мне с тех пор, как я приехал. Я знаю, что это не вина короля и королевы, ваше гостеприимство было поистине радушным. Но если такое поведение приемлемо для вас обоих, я бы хотел уехать домой. Не уверен, что настрой этого визита можно сохранить. Лучше уйти сейчас, чтобы в будущем было больше возможностей, — закончил Чимин. Его просьба ясна. Печаль отразилась на лицах обоих его родителей, к чему Чонгук не привык, когда тема касалась его. Он никогда не разочаровывал их.       — Если ты хочешь уйти, мы не будем возражать. Но, пожалуйста, знай, что тебе всегда здесь будут рады. Я была бы рада твоему присутствию, — королева заговорила первой, заработав поклон и довольную улыбку от Чимина, но она была не искренней.       — Ты откажешься от этого соглашения? — спросил отец Чонгука, упершись локтями в кресло и положив подбородок на сцепленные ладони.       — Прошу прощения, но в данный момент для меня неразумно принимать какие-либо решения относительно себя и Чонгука, — ответил Чимин. Очень открытый ответ, в котором не было ни отказа, ни согласия.       — Пожалуйста, поделись своими опасениями, — попросил король. Через мгновение, собравшись с мыслями, Чимин снова заговорил. Его глаза снова встретились с правителями.       — Я обеспокоен тем, что сердце Чонгука не лежит к этому соглашению. Он думает, что ничего не получит от этой договоренности, от моего присутствия рядом с ним. Я должен делать то, что считаю правильным для своей земли, и я не считаю, что позволять Чонгуку единолично контролировать все вопросы — это хорошо для того, что удалось построить моей семье. Я ни в коем случае не считаю наш процесс совершенным, и я считаю, что союз между севером и югом был бы идеальным. Но Чонгук не хочет этого союза. Он не приветствует перемены, на которые мы надеялись, и поэтому не приветствует мой вклад. Я нахожусь в том же положении, что и Чонгук, но он меня не уважает. Я не думаю, что для меня было бы хорошей идеей вступать в брак, в котором нет даже такого уважения.       При этих словах голова Чонгука склонилась. Это был сюрреалистический момент, когда он понял, что Чимин оказался более наблюдательным, чем ожидалось. Он не замечал всего этого, пока Чимин не заговорил об этом. Только сейчас Чонгук понял, что его мысли были о том, как он мог бы улучшить страну в одиночку, а не в паре с Чимином. Его родители кивнули в знак понимания слов Чимина.       — Ты позволишь нам снова встретиться с тобой по этому вопросу? — вежливо просил его отец. Редкий момент, не часто можно увидеть его отца таким.       — Конечно, я ожидал, что это соглашение нужно будет немного поправить, прежде чем обе стороны смогут прийти к согласию, — Чимин с нежностью улыбнулся его родителям.       — Спасибо тебе, Чимин. Мы надеемся скоро увидеться с тобой снова, — Чимин ещё раз поклонился королю и королеве. Плавно поворачиваясь к друзьям Чонгука и кланяясь им, его друзья отвечают тем же жестом. Чонгук не ожидал, что следующим будет он. Он поклонился в ответ, заметив, что глаза Чимина остались опущенными в пол, когда он повернулся и ушел.       Когда дверь за ним закрылась, его отец быстро встал, и его шаги предвещали недоброе, когда он ушел в свой кабинет.       — В мой кабинет, сейчас же, — его напряженный голос эхом разнесся по коридору. Чонгук знал, что это было сказано ему, и он быстро последовал за своим отцом.