Voilà

      Путь Куникудзуши усеян лепестками сакуры и увядшими кровоцветами. Куда бы он не пошёл, куда бы не смотрел — всегда возвращается к Великому храму Наруками, к той, что научила его ценить жизнь и аккуратно открывать свою клетку изнутри.       Куникудзуши сидит на ступеньках, гладит задремавших под боком лис и чувствует, как стягивает грудную клетку, стоит услышать, как раздвигаются двери и следом звучит тихий цокот каблуков.       Мико вздыхает, увидев его, вновь без ведома Сёгуна покинувшего дворец, но Куникудзуши даже не поворачиваясь знает, что она улыбается.       Потому что у него у самого на губах улыбка.       Путь Скарамуччи усеян трупами и кровью. В груди всё зудит и горит, отравляя пустое тело ядом и ненавистью. Всё в нём гремит от злобы, всё плавится от гнева — Скарамучча знает, что сердце, чужое и фальшивое, губит его, но даже это лучше, чем былая пустота.       Скарамучча старательно отводит взгляд — от храма, от Сакуры, от всего, что пробуждает в нём былую слабость. Но из любого места Тейвата видно свет храма — точно путеводный для всех потерявшихся.       Мико вздыхает, встретившись с ним на фабрике — впервые придя к нему сама. В руках у неё вожделенное Сердце Бога, и Мико вертит его в руках, дразнится, играется. Предлагает обменять на жизнь Путешественника.       И Скарамучча чувствует себя виноватым, когда его так просто отбирают.       Путь Странника усеян камнями, дорожной пылью и новыми возможностями. Судьба ведёт его обратно за море, в Инадзуму — Куникудзуши и Скарамучче дорога туда заказана, но у Странника ещё есть шанс.       Странник поднимается в храм, чувствуя волнение, словно он снова бесполезный и слабый Куникудзуши. И он готов признать себя кем угодно, когда видит Мико, стоящую возле Сакуры.       И когда она оборачивается через плечо со своей неизменной, точно вечной, улыбкой, и когда произносит, вздохнув:       — С возвращением?       Странник может лишь надвинуть шляпу ниже на глаза и кивнуть.       С возвращением.