Voilà

      Эола смотрит на Мику так долго, что челюсть сводит от холода, точно она разгрызла кусочек льда.       Мика хороший; посмотрите на него только, слова дурного не скажет, всем обувь почистит, всех накормит, всем палатки поставит, ни разу никому в глаза не заглянув. Улыбается отстранённо, улыбается нарочито-вежливо, воплощение понятия младшего брата, что в рот заглядывает старшим и беспрекословно исполняет любую прихоть.       Всё детство оттаскал своего настоящего брата, вдрызги пьяного, на себе, так теперь-то ему чего? Всего лишь обувь. Всего лишь палатки. Всего лишь обед.       Ему сказали, что будет в одном отряде с Эолой Лоуренс — той самой злодейкой, то самой невыносимой тварью, подлой и вредной, — а он и бровью не повёл, лишь кивнул, принял как данное. Не спорил, не пытался даже — такие, как он, спорить не умеют. Представился только перед ней, еле складывая буквы в своё короткое имя, М-и-к-а, и инеевого взгляда не поднимал.       А теперь — ходит по пятам, как цыплёнок за своей матерью, которой посчитал первую, что увидел, раскрыв глаза. Ходит в сапогах не по размеру, словно стараясь походить на её широкий шаг и большой след. Привыкает к ней. Остальные члены отряда шутят уже — гляньте-ка, мелкий прижился, а мы гадали, когда же, когда же сбежит, как все остальные.       Не сбежал.       Эола воспринимает каждого нового члена её разведывательного отряда как насмешку лично над ней. Варка, старый хрыч, надменный ублюдок с извечной насмешкой на губах, явно издевки ради подсылает к ней всё новых и новобранцев, стабильно сбегающих от неё же подальше — иначе и быть не может.       Её небольшой, сплочённый и родной отряд — маленькая семья вместо той, которую она оставила. В сто крат лучше, уютнее и любимее — ко всем она привыкла, всем доверяет, и пусть они возомнили себе няньками, с главной целью своей жизни — позаботиться о такой ужасной, мерзкой и опасной Эоле Лоуренс, её Ужасательство готово потерпеть их.       Именно поэтому каждый новый член отряда это не просто насмешка — угроза.       На каждого из них Эола смотрит хмуро, даже не собираясь пытаться смягчить первую встречу — каждым жестом подтверждает свою репутацию, каждым жестом выдаёт своё настроение и готовность защищать мечом своё положение.       Мика не боец, но отчаянно старается им быть. Маленький, забавный зверёк — не больше. Можно загибать пальцы, перечисляя всех зверьков, какие только на ум придут, и каждый напомнит этого мальчишку.       От холодного, как ледники, взгляда не сбегает. Не сбегает от монстров, что попадаются на их пути — вместо того, чтобы делать свою работу картографа, упрямее сжимает в руках копьё. И от Эолы не сбегает. Наоборот — пытается сделать даже больше, чем остальные; и заботится, Барбатос, тоже больше остальных.       И заглядывает ей в глаза, пытается храбриться — ну куда тебе, куда, мальчишка с глазами, как у полярного оленёнка? — и окликает её, уже почти не заикаясь даже:       — К-капитан Лоуренс?       Мика — до нелепого смешной, мелкий, растрёпанный, как нахохленный воробей. Хотя про такого вернее будет сказать цыплёнок. И такой же яркий, солнечный почти — если не обращать внимания на холод во взгляде, постоянно блуждающего где-то за пределами лица собеседника.              Стесняется, оттого морозится — отгораживается ледяной коркой, которой покрывается, словно водная гладь.              Возможно, они чуть больше похожи, чем ей казалось поначалу.       Но только чуть. Самую малость.       Если приложить кусочек льда ко льду, ничего не произойдёт, никакой химической реакции, даже Альбедо спрашивать не нужно; а Эола чувствует, как сама, воплощение бурной морской пены, тоже покрывается инеем, когда Мика ей растерянно улыбается и спрашивает, что капитан Лоуренс желает на ужин.