Via Dolorosa

Прошедшая неделя оказалась для Тэхёна распутьем, где верной дороги не было и в помине. Уговорить Хосока позволить остаться ещё на какое-то время не составило особо труда: Чон только разулыбался слегка умалишённо, захлопал в ладоши, что оказалось, на самом деле, его привычкой, когда он взволнован (Тэхён окрестил это нервным тиком), и сказал, что рад такому прекрасному гостю всегда и возвращаться вечерами после работы в непустую квартиру будет куда приятнее, нежели прежде. Тэхён такой своеобразный комплимент принял с удовольствием, но на вопрос: «А почему ты вдруг захотел остаться в Сеуле на неопределённый срок?» отвечать не стал, быстро ретировавшись в предоставленную ему комнату, чтобы включить музыку и сделать вид, что катастрофически занят и на болтовню у него времени больше не было. Потому что ответа у Тэхёна не было. Вернее, был его набросок, который стоило бы сто раз перечитать, отредактировать, а затем уж и выпускать «в свет», чтобы не опозориться и случайно не стать достоянием республики в категории «Идиот года». Хосок наседать не стал: вечером вытащил своего новоиспечённого сожителя на прогулку, вновь пытался затащить в ледовый дворец, чтобы просто покататься «для души», как было озвучено самим Чоном, но Тэхён, бросив в сторону уже знакомого здания неуверенно-тяжёлый взгляд, отказался от затеи Хосока вновь, сославшись на боль в лодыжке. А та после травмы, полученной пять лет назад, периодически давала о себе знать. И были ли эти боли фантомными, как отголоски прошлой неудачи, или настоящими – чёрт его знает. Тэхён в такие вечера, когда стреляло в суставах и кости ломило, закидывал в рот пару таблеток сильного обезболивающего и старался заснуть, как делал это, когда лежал в больнице на реабилитации после весьма фееричного падения под наблюдением врачей. Так было легче избавиться от переживаний, а обезболивающие, имеющие в графе «побочные эффекты» пункт «седативный», шли огромным плюсом к подавлению каких-либо негативных чувств. Тэхён пользуется ими до сих пор. Он ведь пять лет назад не знал, что в составе таблеток, которые выписали ему без предварительного согласования с пациентом, окажутся компоненты опиумных подгрупп, вызывающие сильнейшее привыкание. Мысль об этом посетила его лишь спустя полтора года, но тогда уже что-то менять было слишком опасно для здоровья. Тэхён и не хотел. Его всё устраивало. Устраивало то, что он под их действием легко засыпал, забывал о тревоге и порой преследующих ночных кошмарах, о чувстве подавленности и никчёмности. Тэхён просто привык подавлять подавленность химическим путём, поэтому так часто находится будто бы в своём мире, выплывая из него лишь тогда, когда перед глазами появляется несокрушимый (жаль, что не как он сам) лёд. Вот и в тот вечер, когда Хосок вновь пытался затащить его в ледовый дворец, Тэхёну пришлось лишь помотать головой, натянуто улыбнуться и закрыться в комнате, чтобы принять обезболивающие от назойливо гудящей лодыжки и улечься спать. Но отчего-то навязчивое желание приходить туда каждый день не испарилось после одной просмотренной тренировки. За обусловленные полчаса Тэхён толком ничего и не увидел: стандартные прокаты по периметру ледовой арены, усиленная разминка и… более – ничего. Фигуристов на льду было всего четверо: два парня и две девушки. С последнего ряда в самом тёмном углу под комментаторской рубкой разглядеть что-либо не предоставлялось возможности, поэтому, кем были эти люди, Тэхён, естественно, не знал. Насколько они прекрасны в своём мастерстве – тоже, поскольку ничего, кроме самой простой разминки, лицезреть и не успел, и от того становилось непривычно пусто. Обычно, когда Ким засиживался за видео на разных спортивных сайтах или записями с олимпиад, турниров и тренировок известных фигуристов, часть с разминкой он пропускал. Как фигуристы разогревают мышцы, раскатывают натёртые лезвия коньков, как делают малые выпады или лёгкие прыжки, разогревая суставы и подготавливая их к ожидаемым нагрузкам, было неинтересно. Все эти практики Тэхён знал и сам. Куда интереснее для него были чужие программы, уже полностью готовые номера, которые он тщательно анализировал, выявлял особенности каждого из спортсменов, их техники и специфики. Тэхён всматривался и порой приходил к мысли о том, что попросту пытается найти в сторонних выступлениях свои ошибки, приведшие к тому, что в двадцать лет ему пришлось вычеркнуть из жизни единственное, что после смерти матери приносило хоть какое-то удовольствие. Иногда просто желал, чтобы кто-то оступился так же, как и он. Чтобы знать, что он не единственный, кто из-за собственных ошибок откровенно просрал всю свою карьеру. Эгоистично? Низко? Подло? Тэхёну было уже плевать. Он далеко не святой, так чего ему стесняться истинных желаний? Когда-то тренер Хан говорил, что в большом спорте нет друзей, приятелей и коллег. Есть лишь соперники, что непременно забудут о человечности, взаимоуважении и гордости, когда на кону будет стоять «всё или ничего». Эту простую истину Тэхён услышал от него лет в тринадцать, а помнит до сих пор, и, возможно, он пусть уже и сдался, оставил тропу к пьедесталу другим, но чувство зависти лишь иногда играет злую шутку. Тэхён же не святой. И никто в большом спорте никогда бы себя таким и не назвал. Всё куда более чем очевидно. И что-то в Тэхёне болезненно щёлкает, когда, вновь спровадив Хосока на работу и пообещав, что он приготовит к ужину что-нибудь вкусненькое, чтобы порадовать хозяина квартиры и отблагодарить за своеобразный «приют» нуждающимся, он усаживается в гостиной с рамёном, приготовленным на скорую руку и бездумно щёлкает каналами, желая найти дораму для более приятного времяпрепровождения, но натыкается на новостную программу, в которой во всю трубят о региональном чемпионате по фигурному катанию, что пройдёт уже на следующий день на той самой ледовой арене, куда Тэхён нагло проник неделю назад. Забыв о своей пище, он полностью концентрируется на репортёрше, находящейся прямо между трибун, между которых стоял и он сам, и вслушивается в информацию, о том, что четыре главных претендента на золотую медаль и выход в областной этап находятся под руководством некоего Чон Чонгука – одного из лучших тренеров Южной Кореи, что со всей гордостью готовится представить своих лучших спортсменов перед всемирно известными судьями, а в прикреплённом в правом углу фото он узнаёт того самого мужчину с холодным проницательным взглядом, вспоминая обращение ассистента «господин Чон», и невольно нажимает на кнопку выключения, не желая слушать дальше, что будет озвучено высоким голоском девушки. Он подскакивает с места и, попутно натягивая на себя серую толстовку, вызывает такси. Идея вновь чертовски опрометчивая, но Тэхён старается унять лёгкую дрожь в руках, когда, вновь оказываясь в светлом просторном холле ледового дворца, он встречается взглядом с отсутствующим в прошлый раз охранником (видимо, нехило получил от руководства за то, что на прошлой неделе он упустил из виду наглеца, посмевшего незамеченным пробраться туда, куда не доступен проход во время тренировок) и заметно поникает. Пробежать мимо грузного мужчины, сверлящего его недобрым взглядом, уж точно не выйдет, даже если он пригнётся и попытается проползти, потому что его уже увидели, глазами пригвоздили к полу и молчаливо предупредили, что любая попытка окажется тщетной, или, что хуже, прерванной охраной, поэтому Тэхён устало плюхается на скамейку возле общей раздевалки и сверлит взглядом сцепленные на коленях руки, украдкой заглядывая под длинные серые рукава толстовки, откуда самую малость виднеются множественные шрамы. Тэхён всегда прячет их от всеобщего обозрения, считая это самым отвратительным проявлением слабости. Даже Хосоку Ким не решился открыть эту свою сторону своеобразного мазохизма, извечно разгуливая по квартире в тех же самых толстовках или кардиганах с длинными рукавами, а на вопросы в стиле «неужели тебе не жарко?» приходилось лишь мотать головой и не скрывать честного ответа: Тэхёну порой и правда было холодно, словно его тело совершенно забыло о том, что у него существует функция обогрева. Иногда, правда, казалось, что это попросту защитный механизм психики, когда что-то в мозгу переклинивает и это самое «что-то» даёт сигнал специально даровать мерзлявость, чтобы защитить от всевозможных способов показывать обществу то, чего Тэхён поистине стыдится. Селфхарм далеко не выход. Чимин не единожды порывался отправить на приёмы к психологу, а то и к психиатру сразу, выступал и сам в роли внимательного слушателя, многократно оказываясь рядом в вечера особых приступов истерики, но Тэхёна в его правоте было не переубедить. Он заглушал моральную боль физической, а физическую глушил обезболивающими, подавляющими абсолютно все нервные рецепторы. С горькой усмешкой на губах Ким смотрит на недавно оставленный на ладони свежий шрам, успевший за два месяца остаться розоватой полоской, и со вздохом отрывает взгляд, сканируя им холл ледового дворца. Проходят пару парней с огромными спортивными сумками, за ними над чем-то хихикают девушки в спортивных костюмах и с туго затянутыми в пучок волосами, но взор цепляется уже за знакомую светлую макушку, что проносится мимо подобно торнадо, сжимая в одной руке блокнот, а в другой – мобильный, яростно шипя, что «у меня нет на это полномочий, и разговаривать вам нужно с главным тренером, потому что только он решает, как будут вести себя фигуристы на подобные выходки репортёров». Тэхён, не думая, подрывается с места, и чуть не сбивает уже виданного прежде ассистента, вырастая перед ним скалой. Юнги от неожиданного чертыхается, выругиваясь под нос, а затем добавляя: «это не вам», и поднимает на свою возникшую преграду гневный взор, судорожно выпуская воздух сквозь плотно сомкнутые губы. Мужчина указывает рукой с блокнотом в сторону, намекая, чтобы Тэхён свалил с пути и не мешался, но Ким как стоял на месте, так и продолжает это делать, склонив голову к плечу, тем самым показывая, что не уйдёт, пока ассистент не уделит ему хоть минуту внимания. — Я Вам ещё раз повторяю, что это не мои полномочия! — уже рычит в трубку Юнги, сжимая телефон до белых костяшек, и закатывает глаза. — Нет, это Вы меня послушайте: разговаривайте на эту тему с Чонгуком! Я ясно выразился и больше ваш никчёмный лепет слушать не намерен! Вы располагаете такой информацией, как его личный номер, так что будьте так добры… — он не успевает договорить, потому что собеседник, очевидно, сбрасывает звонок, что слышит даже Тэхён из весьма громкого динамика, и потому бьёт ладонью по обложке блокнота. — Кретины тупорылые! — вновь не может сдержать гнев Юнги и наконец-то поднимает острый взгляд на стоящего напротив. — Это опять Вы?! Какого чёрта Вам опять здесь надо? Снова заблудились? Я в личные гиды не нанимался! Ассистент пышет огнём, озлобленный на своего предыдущего собеседника, одним взглядом и в Тэхёне выжигает огромную дыру, толкает того плечом в сторону, чтобы пройти, но не успевает сделать шаг – сжимая запястье, Тэхён удерживает его на месте, вынуждая обернуться и чуть ли не ударить настойчивого незнакомца чёртовым блокнотом, что удачно находится в другой руке. — Юнги, пожалуйста, я хочу поговорить с господином Чоном. Он здесь? Юнги выдёргивает руку, хмурясь до очевидной складки на лбу и старается сдерживать свои порывы злости из-за дня, названного «не с той ноги», поэтому прикусывает язык, чтобы не отпустить какое-либо оскорбление в сторону так неудачно попавшего под горячую руку Тэхёна, прижимая к груди, видимо, свою грааль – блокнот. — Во-первых, — заговаривает он относительно спокойным тоном, — ассистент Мин, а не Юнги. Имейте уважение. А во-вторых, все вопросы обсуждаются со мной, если таковые у Вас присутствуют. У господина Чона сейчас совершенно нет времени на бестолковые встречи. Тэхён медленно кивает. — Хорошо, ассистент Мин, — до ужаса хочется отпустить колкость, потому что «кретины тупорылые» никак не вяжется с «имейте уважение», но раздражать и без того доведённого до ручки Юнги Ким не рисковал. Ему нужно было добиться хоть малого расположения. — Но… мне нужен именно Чон. Боюсь, с Вами я не смогу решить нужную мне проблему. — Озвучьте, что Вам нужно, и уже я решу, смогу ли я разобраться, — холодно чеканит ассистент, выдерживая весь свой профессионализм. Тэхён набирает в лёгкие побольше воздуха, тоже стараясь сохранять спокойствие, которого с каждой секундой из-за упёртого мужчины становится всё меньше и меньше, и, сдерживаясь от того, чтобы закатить глаза, скрещивает руки на груди, являя весь свой неожиданно приобретённый настрой. — Хочу поговорить с ним по поводу льда. — Льда? — вскидывает бровь Юнги. — Тут Вам нужно скорее к технологу, а не к главному тренеру. — По поводу своего пребывания на льду, — уточняет Ким, вздымая бровь в ответ. — Имеете в виду тренировки? — не верит своим ушам ассистент. Тэхён, на самом деле, тоже не верит в то, что говорит. Озвучивает слова импульсивно, выдаёт первое, что приходит в голову, лишь бы добиться личной встречи с Чон Чонгуком, а не тянуть резину с непробиваемым и противным Мин Юнги, что и бровью не ведёт, будто не он только что готов был растерзать своего собеседника, а затем приправить всё своё действо убийством Тэхёна, явившегося так не вовремя, но лучше уж так, чем откровенно просрать свой единственный шанс и внезапно родившуюся в груди смелость, о которой ранее лишь мечталось долгими изнурительными ночами. Тэхён ни черта не готов к тому, о чём так красиво говорит ассистенту Мину, но он уже сделал второй громадный шаг, озвучив давно трепетно живущее под рёбрами истинное желание. К чему теперь отступать? — Возможно, — лишь пожимает в ответ плечами Ким. — Я думаю, Вы пришли совершенно не по адресу, — морщится Мин, будто перед ним стоит не человек, а отброс со шлейфом отвратительного аромата. — Господин Чон не берёт к себе кого попало. Он – один из лучших и востребованных тренеров Южной Кореи, — с гордо поднятой головой озвучивает он то, что Тэхён слышал сегодня утром из новостей. — Чтобы попасть под его начало, необходимо обладать непревзойдённым талантом и мастерством. Он выбирает лучших, а Вы… — Дайте-ка угадаю, — перебивает, не выдерживая такого отношения к себе Тэхён, — неизвестно кто, возомнивший о себе чёрт возьми что? — Я хотел выразиться помягче, — и не скрывает Юнги, — но, я думаю, вы и так прекрасно высказались. Высказаться бы мне о тебе, думает Тэхён, прикусывая изнутри щёку из-за вспыхнувшей злости, но слишком много чести. — Проводите меня к господину Чону, — настаивает он, не собираясь сдаваться хотя бы сейчас. — Если он меня пошлёт, значит, пошлёт. Но я буду разговаривать об этом лишь с тренером, а не с его ассистентом. Как Вы же и выразились, это не Ваши полномочия. Тэхён нарочно передразнивает, уже не особо сдерживая своё желание доконать неприступного ассистента, и что уж влияет на происходящее – вопрос, но когда Юнги уверенно кивает и бросает ёмкое «следуйте за мной», Ким тихо хмыкает и проходит через турникет следом за Мином, внутри победно ликуя. Минуя второй этаж и знакомые уже двери с табличкой «Ледовая арена», ассистент останавливается в самом конце чёрно-белого коридора возле тёмной, ничем не приметной двери и стучит два раза, прежде чем приоткрыть и просунуть макушку в щель. — Чего тебе? — раздаётся холодный голос тренера, и Тэхён невольно ёжится, понимая, что и тот сегодня не в настроении. — Я просил до тренировки меня не трогать! И разбирайся с этими сраными СМИ сам, они мне на протяжении недели трахают мозг! — Господин Чон, — а Юнги растягивает слова нарочно елейным голосом, — тут к Вам один желающий гость. Прям рвётся. — Какой ещё, твою мать, гость? — Тэхён пока не видит его лица, потому что всё ещё стоит за спиной ассистента, но отчего-то уверен, что мужчина за дверью хмурится и сжимает ладони в кулаки. У него хорошее воображение. — Помните, неделю назад к Вам на тренировку просился один странный тип, каким-то чудом пробравшийся на лёд? — всё так же приторно елейно растягивает слова Юнги, будто нарочно раздражает этим тренера ещё больше. — Так вот… это снова он. — Пусть зайдёт, — неожиданно вдруг бьёт по ушным перепонкам положительный ответ (пока что лишь на доступ в кабинет главного тренера, правда). Тэхён довольно улыбается, когда Юнги бросает на него озадаченный взгляд, во второй раз за двадцать минут не веря в услышанное, но, кажется, боясь нарваться на гнев тренера, только вежливо кивает тому и заходит первым сам, а затем уже предлагает войти и Киму. Чонгук первым делом окидывает уже ранее виданного незнакомца, сверлит его тяжёлым взглядом мрачных глаз около минуты и переводит взор на Юнги, застывшего перед небольшим дубовым столом с множеством спортивных атрибутов, календарём и серебряной статуэткой фигуристки в самом углу. И это лишь малая часть того, что Тэхён успел рассмотреть, не зная, куда деть глаза, дабы не встречаться со взглядом господина Чона. — Оставь нас, — обращается тренер к своему ассистенту, а взгляд вновь держит исключительно на Киме, постукивая кончиком ручки по столу. — Но… — Юнги, оставь нас. Что неясного в моих словах? — режет слух ледяной тон, не терпящий препирательств. Мин выпучивает глаза, хлопая ресницами от непонимания, но вновь кивает, прижимает к груди свой блокнот, как будто щит, и выходит за дверь. Тэхён так и стоит в центре небольшого тёмного кабинета, словно попал на ковёр к кому-то гораздо посерьёзнее тренера по фигурному катанию, бегает зрачками из стороны в сторону, подмечая, что в нём весьма пусто, на стенах нет ничего, кроме скромных часов, тикающих в образовавшейся тишине слишком громко, одного кресла у окон и маленького журнального столика с пустой кружкой и единственным фантиком то ли от конфеты, то ли от шоколадки, но тут Ким уже не вдумывается, оставляя это своему воображению. — Зачем ты снова здесь? — без формальностей обращается Чонгук к неожиданному визитёру, не отрывая от него пытливого взора. — Хотел поговорить с Вами, — Тэхён отвечает честно и указывает головой на стул, что стоит напротив стола тренера. — Можно? Чонгук кивает. Тэхён на деревянных ногах еле преодолевает расстояние между ним и грёбанным стулом, о котором уже успел пожалеть, и присаживается, складывая руки на коленях. И куда только делся весь его запал, когда он старательно допытывал Юнги? Почему-то именно сейчас стало не по себе. Тэхён даже начал подумывать о том, чтобы сбежать, потому что сердце в груди непривычно начинает грохотать из-за возросшего вмиг волнения, но пригвождающий взгляд и сдвинуться не позволяет, словно вынимая из тела все стержни и делая его абсолютно безвольной куклой. — Говори, — по-прежнему холодно отвечает Чон, продолжая постукивать ручкой. — Только кратко и быстро. У меня нет времени вести многочасовые беседы. И лишь сейчас Тэхён понимает, почему и ассистент, и сам тренер находятся в таком отвратительном расположении духа – региональный чемпионат, о котором так же он слышал в чёртовых новостях. Он вновь набирает в лёгкие как можно больше кислорода, обдумывает, как бы лучше выразить свою мысль, но стоит вновь услышать настойчивый удар ручкой по столу, выдаёт то, что вертелось на языке: — Я хочу, чтобы вы взяли меня к себе. Чонгук молчит недолго, безэмоциональным взглядом смотря перед собой, а затем поднимает глаза, чтобы вновь обжечь тёмной карей радужкой. — Что? — звучит как-то даже равнодушно, словно он и не воспринял слова Кима всерьёз. — Я хочу, чтобы Вы стали моим тренером. Абсурд, друг мой, настойчиво твердит сам себе Тэхён, пока кусает от напряжения губу, не будь столь наивным. — С чего такое желание? — тем же равнодушным тоном интересуется Чон, заставляя лишь больше нервничать. — Я говорил Вам в прошлый раз, я бывший фигурист… — Ключевое слово – «бывший», — не даёт договорить мысль. — Поэтому я и спрашиваю. Просто чтобы вспомнить былые годы? Если лишь за этим – дверь за твоей спиной. Не отнимай моё время. Чонгук звучно кладёт ручку на стол, поднимаясь со своего кресла, накидывает на плечи, скрытые чёрной приталенной водолазкой, такую же чёрную олимпийку с эмблемой ледового дворца, и, взяв со стола свисток, уже направляется на выход из кабинета, но Тэхён точно так же, как и в холле, вырастает перед тренером скалой. — Нет, не за этим, — Ким вновь готовится сложить ладони лодочкой перед лицом, как сделал это в первый раз, чтобы уговорить оставить его на тренировку, но Чонгук вновь пригвождает его к месту острым взором, и поднятые до пояса руки опускаются обратно, безвольно повисая по швам. — Мне… это нужно. Правда. — Снова «нужно»? У этого слова есть расшифровка? — Это мой последний шанс, господин Чон, — Тэхён даже не пытается врать. У него в груди что-то болезненно ноет, что-то вновь требует прийти к не самым лучшим мерам преодоления этой моральной давки, а живых мест на его руках и так почти не осталось, поэтому Ким вновь болезненно кусает губу, справляясь с противным спазмом таким образом, и пытается развить свою мысль, пока Чонгук его всё ещё слушает. — Последний шанс доказать себе, что я чего-то стою. Последние слова Тэхён произносит шёпотом, словно открывает самую страшную свою тайну – истину, от которой порой невероятно тошно, – и на долю секунды, кажущуюся вечностью, прикрывает глаза, задерживая дыхание. Это то, о чём он думал не один год подряд. То, о чём умалчивал каждый раз, как наседал на него Чимин с поучительными и мотивационными речами. То, что он может рассказать человеку, не имеющему к нему никакого отношения, но который сможет его понять, потому что только посторонним Тэхён может открыть часть своей израненной души и не бояться быть отвергнутым. От чужих людей не ждёшь поддержки и жилетки, чтобы поплакаться. От их отказа не обидно до терзающих кинжалов под рёбрами, а вот от родных – да. Это Тэхён ещё осознал в годы своей юности, когда умывался слезами из-за слов ненавистного отца, не считавшего мечту своего единственного сына за что-то действительно стоящее. Он и не смотрит на тренера, когда открывает глаза и встречается лишь с его свистком, свисающим на грудную клетку, спрятанную под олимпийкой. — А ты чего-то стоишь? — раздаётся встречный вопрос. Тэхён в удивлении поднимает взгляд на Чонгука, и самую малость хмурится. — Разве нет? — спрашивает он вполголоса. — Каждый ведь чего-то стоит. Каждый достоин доказать себе, что не всё потеряно. — Даёшь неправильные ответы, — прячет руки в карманы чёрных спортивных штанов Чон. — Знаешь, почему я считаюсь одним из лучших тренеров страны? Потому что каждый мой подопечный точно знает, чего он хочет, — как очевидную вещь объясняет он, продолжая сверлить всё тем же пытливым взглядом. — Не что-то кому-то доказывает, не делает этого из принципа «чем чёрт не шутит», а потому что у них есть цель, к которой они дойдут из-за своего упорства, нежелания проигрывать и идти на поводу у своих слабостей. Я тренирую их быть не только профессионалами на льду, но и не разбиваться при первой же проблеме. Ты бывший фигурист? Опять же: ключевое слово «бывший». А теперь ответь на вопрос. Не мне. Себе. Почему так ярко в определении тебя выделяется это мерзкое «бывший»? Правильно, — не даёт и подумать над ответом Чонгук, ступая на шаг ближе к пригвождённому на месте Тэхёну, — потому что ты позволил себе когда-то взять верх слабости. А Тэхён не верит в услышанное, думая, что что-то о нём уже успели разузнать. Только… не выглядит ли это как-то… маниакально? Или это у него на фоне стресса развилась паранойя? — Откуда… — шепчет он сдавленно. — Откуда я знаю? — впервые проявляет хоть какую-ту эмоцию Чон в виде совсем слабой, почти незаметной ухмылки. — Вижу в твоих глазах, что я прав. Когда работаешь с людьми, невольно становишься психологом. Так что не думай, что я не знаю, о чём говорю, — Чонгук вновь возвращает своему лицу прежнее равнодушное выражение, и подходит к двери своего кабинета, приоткрывая её, но так и не ступая за порог, а потом оборачивается и заканчивает через плечо: — Я не беру к себе кого попало, — повторяет он фразу, сказанную своим ассистентом, — поэтому… если у тебя есть желание стать моим подопечным и прийти к той цели, какую ты себе выстроил: докажи мне, что достоин. Даю тебе сутки на размышления. Принесёшь мне ответ завтра в районе восьми вечера, после чемпионата, и если он мне не понравится – чтобы я больше не видел тебя на пороге ледового дворца. Запомни: не позволь себе разбиться. Чонгук всё-таки покидает кабинет, в который через пару секунд входит ассистент Мин, удивительно вежливо прося проследовать на выход, но Тэхён уже не слышит ни его, ни кого-либо другого. У него в голове звучит один-единственный голос, твердящий лишь об одном: «Не позволь себе разбиться».