Электрический шторм

      Тёмная, бесприютная ночь опустилась на полузаброшенный мегаполис. Ганнибал и Уилл медленно продвигались на другой, восточный конец Лос-Анджелеса, где было ещё одно скопление частично заселённых районов. Они больше не заходили в дома, так как туда могли нагрянуть облавы полицейских, а были вынуждены ночевать в подвалах и даже на огромных свалках. Там, конечно, были свои обитатели, аномалы, и гораздо менее добродушные, чем Санни.       В первый же их день здесь произошла стычка с группкой аномалов, очевидно, промышляющих грабежом. Несколько человек напали на беглецов внезапно, выскочив из-за огромной кучи крупного мусора. Один попытался вырвать у Лектера рюкзак, ударив его ногой под коленями сзади. Ганнибал на секунду опустился одной ногой на землю, а другие в это время стали срывать с путников плащи. Увидев лицо Уилла, один из грабителей присвистнул и, гадко ухмыляясь, произнёс: — Гляди, какой тут красавчик! Похоже, нам сегодня повезло не только с барахлом!       Он схватил Уилла за предплечье и приблизил к нему своё чумазое лицо, оскаливаясь, будто желая лизнуть щеку Уилла немедленно. Увидев это, Ганнибал выхватил из-за голенища сапога нож, подскочил к говорящему и резким, быстрым движением перерезал его горло. Пока остальные застыли в изумлении, Лектер выхватил пистолет. Патронов больше не было, и Ганнибал, орудуя пистолетом, как кастетом, в считанные секунды раскидал нападавших, затем молча собрал вещи, которые пытались отнять незадачливые грабители. Он накинул на голову Уилла капюшон, и беглецы двинулись дальше.       Уилл шёл медленно, он заметно слабел с каждым днём и однажды утром с ужасом заметил, что еле может двигать второй рукой. С тех пор Ганнибал стал одевать и закутывать его в плащ сам. Через пару дней у Уилла отказали ноги. Им пришлось остановиться и найти место для временного приюта. Такое место они нашли в одном из подвалов, по счастью не сыром и не обжитом специалами. Там беглецы остались на несколько долгих мрачных дней. Для Уилла Ганнибал оборудовал нечто вроде топчана, куда осторожно уложил раненого. Еду Лектер приспособился греть на костре, разводимом прямо на земляном полу, а сидел на пластиковых ящиках, принесенных с рынка.       Каждый день Ганнибал бродил по свалкам и рынкам, заводил полезные знакомства. В мире специалов, как в любом мире, скованном жесткими ограничениями, связи были самым главным.       У кого-то можно было достать более-менее приличную одежду, у другого — лекарства, у третьего — свечи и спички, у четвёртого — посуду. Был и так называемый "чёрный рынок", где Ганнибал приобрёл пули для своего пистолета. Пожилой мужчина, не выказав ни малейшего удивления, протянул ему несколько комплектов требуемых пуль и так же невозмутимо принял деньги. Тут никого не интересовало, зачем тебе оружие. Суровые законы нового мира диктовали каждому единственное стремление: выжить любой ценой. ***       Однажды вечером Ганнибал сидел у костра, грея на нём банку консервов. Рыжее пламя освещало его высокие, резкие скулы, и потемневшие в ночном сумраке глаза.       — Вот такой он, вкус свободы. Вкус дешёвой тушёнки, приготовленной на костре, — ухмыльнулся Лектер, садясь ближе к Уиллу с открытой банкой синтетического мяса и отправляя ему в рот первый кусок.       Тот прожевал, улыбнулся широко и ярко:       — Это, конечно, не ресторанная еда, но всё же лучше, чем самые роскошные ужины у Тайрела!       Ганнибал улыбнулся в ответ, он высоко ценил людей, сохраняющих присутствие духа в трудных ситуациях, и Уилл, ни одного раза не пожаловавшийся на свои раны и неподвижные конечности, обнаруживал удивительную и достойную уважения силу духа.       Грэм быстро доел и стал смотреть на то, как Ганнибал греет пищу себе. Легкая улыбка ещё цвела на его лице некоторое время, затем он вдруг посерьёзнел, помедлил немного и задал вопрос, который давно занимал его мысли:       — Тебе не кажется странным, что Фогеля уволили почти вскоре после того, как он создал меня?       Ганнибал взглянул на Уилла остро и прямо:       — Я подумал об этом сразу же, как услышал то, что рассказал нам тот хакер.       — Если бы только поговорить с ним! Но я ума не приложу, где его искать...       Уилл сокрушенно покачал головой, печально опуская глаза.       — Я тоже много думал об этом, — ответил Лектер. — И, знаешь, что? Вряд ли он живёт отшельником, в современном мире это просто невозможно. Я уверен, что его надо искать в местах, где живут специалы и аномалы.       — Поэтому мы пришли в восточную часть города?       — Да, здесь существует своеобразное сообщество тех, кто не может эмигрировать, и довольно крупное.       Уилл кивнул. Он хотел поблагодарить Ганнибала за всё, что тот делает для него, но понимал, чувствовал, что для мужчины это было бы неуместным и лишним. Грэм просто молча посмотрел на него, ласково обведя взглядом овал его лица, острые скулы, крупные губы и прямой нос, взглянул в светло-карие глаза. Взгляд их был сдержанным и спокойным, но в глубине светилось то, что наполняло душу Уилла и придавало ему сил, несмотря на неисправное тело.       Пока они жили в подвале, Ганнибал совершал вылазки в город, наблюдая и прислушиваясь. В поисках Фогеля он обошёл почти весь район, но результатов пока не было. Уилл терпеливо ждал его, каждый день волнуясь, что Лектер может не вернуться, погибнуть в стычке с аномалами или попасться полиции, и каждый вечер ощущал прилив радости, когда видел знакомую статную фигуру, появлявшуюся в проёме маленькой дверцы, ведущей в подвал.       Как-то раз, когда дождь шёл особенно сильно и завывания холодного ветра, доносившиеся снаружи, навевали беспросветную тоску, Уилл, обращаясь к Ганнибалу, произнёс:       — Помнишь, ты рассказал мне о значении алой камелии? Ты упомянул тогда, что значения цветов в японской культуре часто отличаются от трактовки в западной.       — Да, — мягко ответил Ганнибал, подсаживаясь рядом с Уиллом и гладя его бесчувственные руки.       — Расскажи ещё...       И Ганнибал начал рассказывать то, что помнил:       — Красный тюльпан на языке цветов Японии означает славу, а на западном — вечную любовь. Белые и желтые камелии в стране Восходящего солнца означают томление и страстное желание, тогда как в западных странах — исключительное мастерство.       — Как и красная.       — Именно так. Интересен пример цветка кактуса: в западной культуре он означает материнскую любовь, а в японской — вожделение. Амарилис в Японии означает скромность, а на Западе — гордость.       — Забавно.       — Есть и совпадения. Колокольчики и там и там означают благодарность, желтые тюльпаны — безответную любовь, ну а красные розы — романтику*.       — Если я умру, прошу, похорони меня как человека и укрась мой гроб красными камелиями...       Уилл говорил совсем тихо, едва шевеля губами, взгляд его остановился на какой-то точке за спиной Ганнибала.       — Перестань, Уилл, ты не умрёшь! Мы обязательно найдём твоего Фогеля!       Ганнибал даже рассердился, он привстал у кровати друга и заглянул ему в глаза. Уилл медленно, тяжело поднял пушистые ресницы, посмотрел на Лектера с такой печалью и обреченностью, что у того больно закололо что-то в груди.       — Я найду его, слышишь, я тебе обещаю! — произнёс Ганнибал громким шепотом.       На следующий день Ганнибал шёл по оживлённому рынку, где велась бойкая торговля. Чего здесь только не было: и старая одежда, и обувь, отдельные некомплектные предметы мебели, нередко требующие ремонта, или грубо зачиненные совершенно неподходящими кусками досок, прибитых кое-как; разномастная посуда, одеяла, столовые приборы, словом, всё то, что могло хоть как-то облегчить быт.       Ганнибал шёл, запахнувшись в плащ и пряча лицо под найденной где-то кепкой с козырьком. Он сутулился, чтобы издалека его можно было принять за одного из специалов, но зрение и слух его работали на пределе внимания, не пропуская ничего вокруг. Он ходил так много дней и много часов напрасных поисков, но в тот день удача наконец улыбнулась беглецам.       На рынке было как всегда шумно, и вдруг слух Лектера выхватил из какофонии людского гомона заветное имя:       — Фогель... И далее тот же голос произнёс:       — Он всё умеет, золотые руки!       Ганнибал застыл, прислушался, навострив уши и сделав вид, что склонился над разложенными на куске старой материи вещами, стал внимать разговору женщины, которая держала в руках железную конструкцию, отдалённо напоминающую керосиновую лампу, и одноглазого продавца, замотанного в жуткое грязное тряпьё.       — Так где, ты говоришь, живёт этот Фогель? — недоверчиво пришурившись' спросила торговца женщина.       — Старый дом с аркой у красного моста, всего два этажа, не ошибёшься!       — А правда он сможет это починить? Или ты пытаешься всучить мне старый хлам?       — Правда, правда сможет! Отличная будет вещь!       Ганнибал знал, где находится красный мост. Некогда красивый и оживлённый, он теперь был сплошь в ржавчине и откалывающихся кусках краски. Фермы и канаты его были изъедены кислотой, а на бетонных плитах стояли давно брошенные машины. Много лет этим мостом никто, кроме рисковых пешеходов-одиночек, не пользовался. Около въезда на мост стоял небольшой старинный дом, выделяющийся своей изысканной архитектурой, он был построен задолго до Финальной Всеобщей. На фасаде дома некогда красовалась богатая лепнина в стиле барокко, ныне нещадно изувеченная кислотным дождём.       Лектер подошёл ко входу в здание. Путь ему преградил невысокий мужчина с неприятной щербатой улыбкой и кривым шрамом на пол-лица.       — Куда разлетелся, ты? Сюда нельзя! — прошепелявил он, гнусно скалясь, но тут Лектер расправил плечи и выпрямился во весь рост, угрожающе нависая над специалом. Специал взглянул в его глаза, увидел в них мрачную решимость попасть к ученому, пусть даже ценой жизней нескольких здешних обитателей, замолк и отошёл.       Ганнибал ступил внутрь, некоторое время попетлял по длинным темным коридорам и попал в маленькое захламленное помещение, освещаемое светом настольной лампы. У противоположной стены стоял очень худой пожилой мужчина с абсолютно белыми волосами. Он склонился над столом, заставленным многочисленными колбочками и приборами. Услышав шаги, он повернул голову, и его длинное лицо выразило недоумение.       — Вы — Фогель? — спросил Ганнибал.       Мужчина молчал, подозрительно глядя на него, и Лектер поспешил объяснить:       — Вы создали андроида по имени Уилл Грэм? Андроида с невероятным уровнем эмпатии? Он здесь, и ему нужна помощь.       Что-то мелькнуло в настороженных глазах мужчины, он развернулся к Ганнибалу и кивнул.       — Да, меня зовут Эрнест Фогель, и я действительно работал над созданием андроидов, а в чём, собственно, дело?       — Уилл сбежал от Тайрела. Со мной. Нас пытались догнать, стреляли. У Грэма серьёзные повреждения, он почти не может двигаться.       Когда Ганнибал сказал, что в Уилла стреляли, по лицу Фогеля пробежала тень. Через секунду все его черты заострились, плечи расправились. Он прошел в угол своей каморки, взял какой-то чемоданчик и прямо встал перед Ганнибалом. Весь его облик выражал готовность к действию.       — Где он? Веди меня! — буквально потребовал учёный.       Скоро они прибыли в убежище беглецов.       — Мой мальчик! — ласково проговорил Фогель, подходя и опускаясь на ящик перед ложем Уилла.       — Что они с тобой сделали...       Отеческим жестом он погладил голову Уилла.       — Фогель....— прошептал Грэм, всматриваясь в лицо старика.       — Вы можете ему помочь? — нетерпеливо спросил Ганнибал.       — Мне нужно осмотреть его.       — Хорошо, я выйду. Работайте.       — Нет, Ганнибал, останься, прошу — прошептал Уилл, и Лектер, как и всегда, не смог ему отказать.       Фогель осмотрел Уилла и тут же решил делать операцию.       — Благо я прихватил с собой чемоданчик с инструментами! Кое-что я забрал из лаборатории Тайрела, и вот теперь оно пригождается, — заметил он.       Фогель попросил кипятка и много света. Он колдовал над Уиллом пять с половиной часов, прерываясь лишь на то, чтобы попить воды. Сделав множество анестезирующих уколов, он очень осторожно и медленно соединял разорванные нервные окончания, ведя работу столь ювелирно, что позавидовал бы любой нейрохирург.       После Уилл спал, а ученый сидел с Ганнибалом у костра, с аппетитом поедая предложенное нехитрое угощение прямо из консервной банки, и рассказывал свою историю.       Эрнест Фогель, талантливый студент и молодой ученый, быстро делал карьеру, получив желаемую ученую степень и место в лаборатории Тайрела. Он был счастлив работать в этой компании, абсолютном монополисте в области производства андроидов. Фогель свято верил в то, что андроиды необходимы для освоения новых планет, добычи необходимых ресурсов, которых на отравленной радиацией Земле уже не осталось. Он искренне верил, что помогает людям. Однако, создаваемые им андроиды были несовершенны. Топорные, по мнению Фогеля, жестокие, они не годились в компаньоны людям. Однажды он стал свидетелем того, как андроид с тупым любопытством отрывает лапки живому пауку... В гневе Фогель ударил андроида настольной лампой, разворотив тому блок управления.       Фогель, который жил одной лишь наукой, тайно страдал от одиночества и мечтал о друге, о создании, которое будет разлелять все его взгляды, понимать с полуслова, поддерживать и сочувствовать. Конечно, обычный андроид на такое способен не был. И Фогель загорелся мечтой создать уникального андроида. Он работал в выходные дни и ночами, стараясь сделать андроида со всеми реакциями, присущими человеку. Ученый буквально не спал, не мог заниматься ничем другим, три года он корпел над своим проектом, заново изучая анатомию человека и наделяя своего андроида всеми тончайшими реакциями и импульсами человеческого организма. В результате титанического труда Фогель создал удивительное существо, прекрасное внешне и внутренне. Но его у Фогеля тут же отняли.       Однажды Элдон пришел в лабораторию без предупреждения. Очевидно, он прознал о новом андроиде штатного учёного. Увидев прекрасного юношу в медицинской рубашке, сидевшего в кабинете Фогеля, он воскликнул:       — Боже мой, что это? Новый андроид?       Пока Фогель соображал, что ответить, Тайрел приблизился к Уиллу, начал по-хозяйски трогать его лицо и волосы:       — Превосходный! Совсем как человек! Очень красивый! Что у него с эмоциональной стороной?       Растерянный Фогель признался, что Уилл — андроид нового уровня с уникальным уровнем эмпатии, и Тайрел тут же забрал его себе, а Фогеля, который настойчиво просил вернуть ему Уилла, вскоре выгнал.       Выслушав рассказ учёного, Ганнибал повернулся и заглянул глубоко в его глаза. Голубые почти до прозрачности, выцветшие от старости глаза мужчины таили в себе что-то печальное, но тёплое.              — Уилл — мой шедевр, моё главное детище, — проговорил Фогель.       — Да, это так.       — Почему же Тайрел выгнал вас? Фогель помолчал немного, глядя на огонь:       — Он просто помешался на Уилле. Он хотел создать ещё много таких андроидов, а я... Я понимал, что человечество к созданиям такого уровня еще не готово. Понимаешь, они идеальны. Никто де не захочет создавать пару с другим человеком, когда есть такая вот альтернатива.       Он помолчал.       — И потом, я просто хотел вернуть себе своё любимое творение. Очевидно, я был слишком навязчив, а Тайрел, он ревновал, и просто избавился от меня. У него большой штат учёных, он отнял мои разработки и отдал им. Однако, больше таких андроидов они создать не смогли!       — Вы создали нечто невероятное, гениальное! — искренне сказал Ганнибал, и учёный благодарно улыбнулся ему.       Когда Уилл проснулся, была уже глубокая ночь, и Фогель давно ушёл. Ганнибал пересказал ему их разговор с учёным. Грэм долго молчал, обдумывая всё это.       — Всё-таки андроид, не человек... — задумчиво проговорил он. — А я до последнего надеялся...       — Ты — лучше, чем многие из людей, — безапелляционно и горячо заявил Лектер, беря ладонь Уилла в свои. — Ты чувствуешь, ты делаешь выбор, ты добр и сострадателен. Ты больше человек, чем многие люди!       Уилл поднял на Ганнибала лучистый взгляд, полный благодарности:       — Я очень признателен тебе за эти слова. А Фогель придёт? Хочу поблагодарить и его и... кое-что спросить. Ты ведь не уточнял про мой... срок работы?       Видно было, что мысль эта причиняла Уиллу огромное беспокойство. Ему было невыносимо спрашивать о себе как о вещи, рассчитанной только на определённое время использования.       Ганнибал понял это и покачал головой:       — Нет, не уточнял. Я подумал, ты захочешь сделать это сам. Он обещал прийти завтра.       И учёный действительно пришёл рано с утра. Он осмотрел Уилла и остался доволен его состоянием.       — Ткани хорошо заживают. Чувствительность рук вернулась, отлично! Скоро будешь бегать, сынок!       Уилл заметно волновался. Он терпеливо дождался конца осмотра и, тревожно вглядываясь в лицо старика, решился задать роковой вопрос:       — Скажите, а... на какой срок я рассчитан? Как обычные андроиды, четыре года?       Как ни старался Уилл сохранять спокойный тон, но все же голос его дрогнул, и Фогель покосился на него с ласковой и немного виноватой улыбкой:       — Я не знаю, мой мальчик! Вряд ли всего четыре года, ты всё-таки был создан иначе, чем другие андроиды. Но точное количество лет я сказать не могу. Не могу предугадать, прости.       Уилл был растерян, и Ганнибал это время ободряще сжал плечо, напоминая, что он рядом.       — Уилл, — несколько смущенно позвал Фогель. — Позволь...       Он подошел к одному из шкафов и достал из глубины нижнего ящика какой-то сверток.       — Это деньги. Они понадобятся вам на Тангейзере. А мне ни к чему. Возьми, пожалуйста.       Фогель чуть развернул черный полимерный мешок Уилл увидел крупную пачку денег. Посмотрв на неё с сомнением, он взглянул на Ганнибала:       — Вы так помогли мне, думаю, лучше будет, если вы оставите их себе.       Но Фогель печально покачал головой:       — Уилл, я тяжело болен. Мне осталось полгода, от силы год. Зачем мне эти деньги? А ты — мне как сын, которого у меня никогда не было.       — Но что это за болезнь? Неужели ничего нельзя сделать? — Уилл заметно расстроился. — Мы знаем отличных врачей из западной части города и...       — Я уже был у самых разных врачей. Это радиация, тут уж ничего не поделаешь, — ответил учёный и грустно улыбнулся.       — Боже, мне так жаль! — воскликнул Уилл.       — Не расстраивайся, не надо. Я много лет мучаюсь от боли, я жду конца и буду рад оставить этот мир.       Он печально улыбнулся, положил купюры на ящик, на котором сидел и, ещё раз окинув взглядом мужчин, сказал:       — А вам я от всей души желаю счастья, ребята!       Через пару минут он распрощался, и перед глазами беглецов ещё долго стояло его доброе, грустное лицо и светлые полупрозрачные глаза, которые глядели сквозь них, в какие-то очень далекие, непостижимые пространства.       ***       Едва они вышли на улицу, Ганнибал притянул Уилла за руку к себе и крепко обнял:       — Сколько бы ни было, — горячо прошептал он ему на ухо. — Сколько бы тебе ни было дано лет, мы будем вместе! Слышишь?       Уилл кивнул ему в плечо, сжимая обеими руками куртку на спине Ганнибала.       В их временном пристанище Уилл, всё еще слабый после операции, задремал и проснулся лишь к вечеру. Ганнибал снова сидел у костра и грел им консервированные бобы и чай.       Уилл полежал некоторое время молча, заново вспоминая эпизоды из своего детства, осмысливая, что они были частью программы, вспоминал жизнь у Элдона. Он обдумывал эмиграцию и возможности, которые открывались теперь перед ними, пытался представить, сколько сможет прожить там – пять лет, десять? Всё это кипело и бушевало в его душе так сильно, что было трудно говорить. Ганнибал понимал это и давал Грэму время разобраться в себе, безмолвно занимаясь приготовлением еды. Он даже лишний раз не смотрел на Уилла, ожидая, когда тот пойдёт на контакт сам. Так и произошло. Когда Уилл осмыслил свою судьбу и почувствовал, что готов к диалогу, то подошёл к костру, сел, протянув руки к огню, начал греть их, то сжимая, то разжимая пальцы, наслаждаясь заново приобретённой способностью двигать ими. Ганнибал смотрел, как блики пламени играют в блестящих глазах Уилла, и чувствовал, как что-то огромное, трепетное, величественное и нежное, требовательное и жгучее растёт в его душе.       Он испытующе заглянул в глаза Уилла, безмолвно спрашивая, чувствует ли он то же самое, а тот улыбнулся ему тепло и несколько удивленно. Словно те события, что произошли с ними в последнее время, могли что-то изменить в его чувствах. Грэм подошёл и, легонько сжав плечо Ганнибала пальцами, тихо сказал:       — Спасибо тебе за всё, Ганнибал.       Лектер приподнял и поцеловал его ладонь:       — Не за что, любовь моя.       И будто исчезло всё вокруг, все злачные базары, грязные переулки, злобные специалы и пронырливые полицейские, исчезло прошлое, а впереди ждало их только будущее, сияющее, как мириады звёзд, и чистое, как свет первого луча солнца.