Любимый бариста

***

VI Дни шли за днями. Ко мне в комнату чуть не каждый день приходили мои подруги, вместе или по очереди. Они сокрушались о том, как у меня мало вещей, восхищались тем, как это удобно, пили вино и, казалось, не могли для себя решить, хотят они жить так же или нет. Обилие домашних вещей отнимало слишком много времени и сил. Когда я, переехав в комнату, в пылу чувств, отказалась от большинства предметов обихода, я думала, что обязательно пожалею об этом. Но время шло, а я только больше привыкала к своему новому укладу. У меня был всего один комплект постельного белья, который я утром стирала, он успевал высохнуть, пока я была на работе, и я застилала его перед сном. Когда я сильно уставала или задерживалась в хранилище до поздна, то вернувшись домой, я ела из консервных банок и пила вино прямо из бутылки. Я не разбрасывала одежду по комнате и вовремя выносила мусор, все вещи я всегда возвращала на свои места и только пыль собиралась по углам, потому что я её не замечала и я честно забывала мыть пол, потому что ходила в тапочках. И только ежевечерняя стирка и ежеутренняя глажка белых рубашек не давали мне расслабиться окончательно. Наверное, у меня не было уютно в общепринятом смысле, что не мешало некоторым личностям толочься у меня чуть ли не через день (Наташа после работы), а другим — не реже раза в неделю (Маша и Юля по прозвищу Ведьма). Все они приходили с вкусняшками и алкоголем и уже каждая оставила у меня свою пару комнатных тапочек, крем для рук или теплую кофту, в которую можно завернуться, внезапно оставшись на ночь. Мне нравился мой образ жизни, я не чувствовала себя одинокой. Работа в хранилище музея увлекала и захватывала, и только один блондинистый высокий азиат портил идеальность моей картины жизни. Или же украшал её, я ещё не решила. Хотя чего тут решать? Он слишком хорош для меня. Он же моложе меня лет на десять! И конечно же, у него кто-то есть. Ну не может же такой экземпляр быть один! Правда, непонятно, почему он так много времени проводит в кофейне. Я у него так и не спросила об этом, потому что видя его ямочки на щеках, в моей голове начинался белый шум и пели сверчки. Единственная тема, которая позволяла мне связно излагать свои мысли — это рассказы о моих экспонатах. То, с каким интересом этот парень слушал, задавал уточняющие вопросы, подкупало и очаровывало меня ещё больше. Я держалась из последних сил, чтобы сохранить остатки разума.