Черви

Парень не ошибся. Это был сон об осени. Он шел по лесу, видя, как яркие солнечные лучи пробиваются сквозь желтые листья. Иногда он натыкался лицом на блестящую паутинку, и тогда парень разрывал ее рукой, щурясь и продолжая идти вперед. День был бесконечным. Константин шел очень долго, пока не поднялся по склону на самый хребет, где мог рассмотреть между ветвей восхитительные горные пейзажи, равных которым по красоте, казалось, не было на планете. Цепь гор замыкалась в кольцо, и Константина радовала эта завершенность и бесконечность, которую, казалось, нельзя было никак разрушить. Небо было такое синее, какое бывает только на полотнах великих мастеров Эпохи Возрождения, и по нему парили хищные птицы. А над самой головой, с дубовой ветки, взмахнув широченными крылами, выпорхнул филин. Было не тепло и не холодно. Просто приятно, идеально, как бывает только во сне или осенью. Сколько он шел? Казалось, вечно, то поднимаясь на самые вершины, карабкаясь по скалам, то опускаясь в ущелья, где обнимал белые стволы берез, прижимаясь к ним, как будто они были близкими подругами. Было так приятно, что не хотелось и думать о чем-то другом. Но тут небо над головой резко потемнело и как будто разорвалось, как ткань, с треском, громом, и в образовавшейся бреши сверкнула белая вспышка. Константин распахнул глаза. Сегодня. Последний день. На часах было десять. Он едва не проспал. А за окном был шум. Люди двигались толпами, некоторые бесились, метались по земле, выли. Не было электричества, воды. Но Константин не думал сейчас об этом. Он убрал постель, одел свой лучший костюм, и снова уставился на статуэтку. Затем опустился на колени и начал молиться. Только слова, казалось, были похожи на мыльные пузыри, наполненные пустотой. Не достигая неба, они лопались и каплями падали на пол. Чувствуя это, Константин поднялся и безучастно подошел к окну. На людей смотреть не хотелось, поэтому он поднял глаза вверх. С небом было что-то не так. Впервые за два месяца Константин увидел на нем голубые просветы. Они увеличивались в размерах, а тучи таяли на глазах. На улице становилось светлее с каждой секундой, и заиндевевшую землю, наконец, осветило солнце. Оно залило город потоком ярко-желтых лучей, отчего люди остановились и подняли головы. Это была надежда. Некоторые опустились на колени, кто-то заметался, люди плакали. Это были те, кто остался на поверхности, кому не досталось места в бункерах или кто просто не захотел прятаться. "Остальные не увидят солнца. Это последний подарок тем, кто принял судьбу" - Константин начал одеваться, безжизненно оглядывая квартиру. Десять двадцать. Есть не хотелось... Вот только дом покидать было жалко. Покидать навсегда. Чистый, уютный, приятно пахнувший. Может, дому тоже было жалко расставаться с хозяином? Почему-то подумалось, что дом тоже чувствовал, что происходит что-то страшное. Как же хотелось, чтобы спасли родные стены... Не спасут. Константин дорого бы отдал за одно-единственное объятие. Хотелось к маме, так сильно, как никогда в жизни. А может, они скоро увидятся? Через каких-то пару часов? Константин больше не думал о червях. Внутри как будто сжалась невидимая пружина. Идти, бежать... На кладбище, к маме... Хоть так. Константин закутался в шарф, судорожно коснулся ручки двери и замер. Дом. Надо было с ним попрощаться. Парень вернулся на кухню, где блестели начищенные до блеска кастрюли, посмотрел на часы. Десять сорок пять. Подошел к окну, провел рукой по крышке стола, вспоминая, как, будучи еще школьником, завтракал тут, рядом с подгонявшей его мамой, торопливо размешивая ложечкой чай и жуя белую булку с маслом. Мальчишкой он везде опаздывал, делал всё очень медленно. Он был тогда низкорослым первоклашкой, и мама отводила его за руку в школу, держа в другой руке портфель с учебниками. Родившееся на миг воспоминание растаяло как дымка, и Константин проследовал в комнату. Взгляд снова упал на статуэтку. Возникло непреодолимое желание взять ее с собой. Константин даже не думал, "зачем". Было просто "надо". Это желание возникло спонтанно и было настолько сильным, что не осталось места для размышлениях о необходимости этой вещи. В какую-то секунду "Амур и Психея" стала для парня всем. Аккуратно взяв с торшера статуэтку, он прижал ее к груди и вышел из квартиры. На улице по-прежнему ярко светило солнце. Люди понуро куда-то шли, больше не обращая внимания на холод. Вдруг к Константину подбежала какая-то растрепанная женщина с мутными, безумными глазами и перекошенным лицом. Ее черные волосы были растрепаны, пальто и кофта нараспашку, но ей как будто не было холодно. - Бункер! Бункер закрыли! Мы умрем! - безумная вцепилась длинными пальцами в рукав парня и изо всей силы потянула на себя, - Бежать! Константин в ответ лишь пошел быстрее и глядя перед собой, будто этой женщины и не было. Видя такую реакцию, брюнетка отпустила его и скрылась среди хаотично блуждающей толпы. Константин заметил, что люди не знали, куда идти. Они не знали, что делать. Кто-то обнимался. Но большинство просто ждали. Кладбище находилось за городом. Константин шел пешком. Ни автомобилей, ни какого-либо еще транспорта не было. Куда ехать? Куда бежать с этой планеты? Он брел, сжимая в руках статуэтку, как свою самую большую драгоценность. Наконец, показался знакомый забор, за которым находилось кладбище. Одиннадцать тридцать восемь. Еще двадцать две минуты жизни. Пустые дорожки, одинокие надгробия. Никого. А вот и деревянный крест и насыпь, поверх которой лежала гора ярких венков. "Любимой маме", самый красивый, с ярко-алыми искусственными розами и гвоздиками... Рядом с этим венком лежали другие, "от друзей", "от родственников"... Они примерзли друг к другу, и Константин, усевшись на лавочку, в привычную сгорбленную позу, уставился на портрет матери, утопающий в искусственных цветах. Она улыбалась с портрета, какая-то неземная, далекая от этого мира. "Счастливая" - подумалось Константину. Он впервые за последние недели завидовал ей, но это было доброе чувство. Парень был рад за нее, что ее смерть осталась замечена, стала событием, не превратившись в ту мясорубку, что ожидало семь миллиардов человек через... восемь минут. Константин смотрел на портрет, что-то шепча, пока не заметил, что свет стал другим, ярко-оранжевым. Парень поднял голову, глядя на солнце, которое частично закрыл черный летящий астероид... Вот и всё. Константин рухнул на колени, обняв могилу, прижавшись к ней, и зажмурился, продолжая держать в руке статуэтку. Несколько минут превратились в вечность, пока, наконец, землю не сотряс жуткий удар, который отозвался громовым раскатом и гулом, казалось, слышимым на всю планету. Земля затряслась, так сильно, что Константина отбросило навзничь, так что он невольно увидел небо, которое, за какие-то несколько минут, из ярко-синего превратилось в алое, каким, казалось, не должно быть. Константин в какой-то момент подумал, что сошел с ума, слишком невероятным было то, то разворачивалось сверху. Но это было только начало. Раскаты грома не прекращались, земля дрожала, но в небе, полностью алом, как будто закатном, появились четыре огромных всадника. "Ангелы Апокалипсиса" - мелькнуло в голове Константина. Они мчались по небу, огромные, высотой в сотни метров, не касаясь земли копытами. Ангелы неслись по воздуху, материальные, на белоснежных лошадях, в перламутровых одеждах, с длинными седыми локонами и совершенно юными лицами. Константин смотрел на них, не смея дышать, и каждый их шаг отдавался раскатом грома и точками земли. И там, где проносились всадники, росла алая стена пожара. Они сеяли смерть огнем и, казалось, ангелы видели всё и одновременно ничего не замечали. Они очищали мир людей... Они звали на Вечный суд. Раскаты грома становились всё громче, и с этими звуками сплетался зов трубы. В нее дул один из Ангелов, чтобы каждый, кто принимал смерть от рук Их, знал, что за Великое Событие происходит с погибающим миром. Константин с трудом поднялся на ноги, преодолевая ужас и при этом чувствуя необыкновенную торжественность. Увидеть то, чего боялось миллиарды людей. Это было похоже на сон... Он смотрел, как приближаются всадники, готовый сгореть прямо сейчас в рождающемся пожаре, охватывающем весь земной шар, всю планету. Он ждал своей кары, но произошло то, на что, казалось, ни один человек не мог рассчитывать. Когда Ангелы приблизились, один из них опустил свою широкую, огромную длань, и накрыл ею Константина. Ужас, охвативший парня, был так велик, что он почувствовал, что падает без сознания на землю, которая больше не была холодной. Сквозь отключающееся сознание Константин услышал отрывки фраз, будто молитвы, а потом он окунулся во тьму.