светяшки

— ты — я. глаза потухшие. глаза, что увидели так много боли слишком рано. теперь в них нет того детского задора и искорок-отражения вечернего кострища недалеко от винокурни в лесочке — там чувство долга осело черным нагаром и жажда мести перемешалась с неопределенностью. сяо помнит эти карминовые разводы, помнит каждую крапинку на радужке глаз, только вот краски со временем потускнели, пошли трещинами. на выжженном поле лежат обугленные трупы, а напротив стоит взрослый человек с непоколебимой волей. «ты уже тогда понял, что намерен найти ответы на свои вопросы, так ведь?» его мелкий пацан, вымазанный в крови и пепле, с трясущимися руками еле стоит и неверяще пялится, боясь вздохнуть. сяо не снимает маску, только тянется в ответ, сплетая их пальцы. дилюк закрывает глаза, выдыхает тяжело и обхватывает длань адепта второй рукой, сжимая крепко-крепко; тянет к своему сердцу и опускает голову устало, плача сквозь зубы навзрыд. его свет теперь совсем другой. это больше не личное, это что-то гадко-похожее на долг сяо, и от осознания этого хочется покинуть его еще раз: человек не должен обременять себя такими чувствами. что заставило его ступить на эти тропы? сяо было больно думать об этом — оно полосовало грудную клетку хлыстом, и он знал эту боль слишком хорошо, чтобы спутать с чем-то иным. «вина» дилюк содрогается и сдерживает всхлипы, сжимая челюсти. он так сильно устал. ноги почти не держат, хочется прямо сейчас упасть в эту золу и отключиться, но он не может. тот, кого он искал так долго, тот, о ком он думал так много, стоит рядом и… — я боялся, что ты уйдешь, — говорит тихо. — ты истощен, я не могу оставить тебя здесь, — сяо аккуратно высвобождает ладонь и подхватывает дилюка, закидывая его руку на свое плечо, — тебя может укачать, держись крепче. дилюк слабо кивает и прикрывает глаза, чувствуя, как лицо обдувает ветер. в носу стоит запах жженной плоти и гари — подташнивает. он почти отрубается, даже не думает ни о чем. сяо же наоборот, прогоняет в голове эту битву, от чего-то злясь. его человек стал силен, это факт, но бросаться в одиночку на целую группу фатуи было слишком опасно. сяо не встревал. он зачищал территорию от нечисти и услышал звуки битвы. наблюдал и спустился с горы только тогда, когда все лежали замертво, и лишь один юноша, тяжело дыша, шатко стоял и вытирал с лица застывшую кровь с копотью: — ты — я. адепт даже не сомневался в том, кого встретил на границе между своими и соседними землями. красные волосы, огнище, пожирающее все вокруг себя и потерпевшее изменения, но знакомое стремление, зарождение которого ему удалось застать в маленьком человеке с яркими, как у лисенка, глазами. теперь человек вырос и встретил в жизни то, чего сяо никогда бы не пожелал для него. это его рок, его ноша, он живет так уже очень долго, и даже он не смог к этому привыкнуть, а этот… — дилюк рагнвиндр, — говорит слабо, сдерживая кашель, — меня зовут дилюк рагнвиндр. — сяо, — адепт быстро оглядывает его лицо, хмыкая. дилюк знает, что это не человек. от него все еще исходит это гадкое черное нечто, оно облипает его тело и вызывает отторжение. в голове его имя звучит по-разному. он пробует, повторяя про себя, словно мантру — концентрируется, чтобы не отключиться. сяо передвигается быстро, и, наконец, чувствуется опора под ногами. — он ранен, помоги ему. я, — сяо притихает на мгновение, — я не знаю, как это делать. верр голдет ошарашено смотрит на адепта и его спутника, затем быстро сбрасывает с себя оцепенение и выходит из-за стойки. они проходят в самую ближнюю комнату и садят дилюка на кровать. сяо чувствует растерянность, он понимает, что у людей тело слабое и хрупкое, поэтому спрашивает, как может помочь. верр отправляет его за тазом с теплой водой, а сама снимает пальто с мужчины, видя, как разодранный рукав пропитался кровью. дилюк помогает раздеть себя и играет желваками от боли, что отдает, кажется, везде. сяо материализуется в комнате, ставит воду и ждет указаний. — возьми в шкафу простынь и разорви на тряпки, нужно промыть и перевязать рану. я сделаю это сама. сходи на кухню и возьми алкоголь, — женщина действует быстро и не задает вопросов, за что дилюк ей молча благодарен. он еще держится, однако усталость накатывает все сильнее и сильнее. он оплошал. не перестраховался, попал в засаду. его тело сильное, он бы сам мог справиться, это не впервой. но все могло пойти под откос, это пугает. сяо приходит с бутылкой, открывает ее и обливает рваную рану на руке, смотря на то, как лицо дилюка кривится от боли. тот скулит с закрытым ртом, но терпит. верр голдет промакивает края и полость раны, накладывает тугую повязку, пытаясь хотя бы как-то стянуть края кожи. они вдвоем быстро обтирают дилюка и выходят из комнаты, оставив того отдыхать. — он будет в порядке. просто иногда посматривай за ним, ладно? — женщина не лезет с расспросами, понимающе кивая, — если что, зови меня. сяо кивает в ответ и благодарит за помощь, испаряясь. смятение осело в голове, что сильно мешало трезво мыслить. это раздражало. он — воин, его разум всегда должен быть чистым, тревоге нет места ни на поле боя, ни за его пределами, однако, сейчас алатус рвет ночное небо, мечась между тем, чтобы прочесать каменные врата на наличие других лагерей с фатуи или уйти в заоблачный предел, чтобы успокоиться. он не убивает людей, якша сражается с тьмой, что им не под силу. нет, это не его дело. сейчас он нужен в ваншу для того, чтобы охранять сон смертного. «прям как тогда» легкие порывы воздуха колышат плотные занавески, и дилюк чувствует присутствие кого-то еще, но быстро успокаивается, мазнув взглядом по ярко светящейся татуировке адепта. — спасибо тебе, — голос сел, фраза обрывистая. — тебе не нужно благодарить меня, дилюк рагнвиндр. я видел твое тело, ты опытный боец, — сяо отворачивается к окну, прикрывая глаза, — ты бы выжил и без моего вмешательства. эти шрамы уродливыми кляксами расплескались, располосовали кривой штриховкой его кожу. пусть люди и слабы физически, но их воля и стремление стать сильнее порой удивляют адепта. дилюк ничего не ответил. он выпутывался из разных передряг, знал, что даже если бы он остался во вратах один, он прижег бы себе рану, как делал это раньше, и только потом бы отключился. — дилюк, скажи мне, — алатус смотрит пустым взглядом на светающий двор, постукивая пальцами по дереву оконной рамы, — зачем ты ищешь встречи со мной?