Отцы и дети
27 мая 2022 г., 22:40
Впервые Лойд понял, что что-то не так, когда Аня начала проделывать ненужные и неизвестные ему доселе махинации с волосами и попросила собственный мобильник. Он так и не смог вспомнить, когда это началось — осознание просто свалилось на него тяжким грузом в виде обычных мелочей. Упало и придавило мыслью, что не покидала его последний месяц. «Больше не будет, как прежде»
Дверь в комнату на замок.
«Сегодня буду поздно» нервно, вскользь, не дожидаясь ответа.
Йор улыбается обыкновенно искренне и нежно гладит костяшки его пальцев.
— Все они когда-то вырастают, — голос ободряющий, а в глазах, та же тоска.
Лоид улыбается ей в ответ — но уже не искренне — и сжимает женскую руку. А ведь казалось — детское «вместе навсегда» и «даже после смерти» полны решимости и преисполнены правды, что Лоид решил, судьба расписана на всю оставшуюся жизнь вперёд. И что с этим делать теперь, куда от этого осознания прятаться, какие придумывать оправдания, какой высоты воздвигать стены? И в их маленькой обители, словно стало темнее — нет солнца, лишь тяжёлые думы пляшут в голове отца (не родного, но все же), не желающие признавать, что Аня уже выросла.
Четыре Стеллы пылятся на верхней полке.
Любимая Химера заставлена подарочными коробками.
«В школе весело» без шумных и обыкновенных подробностей.
И Аня — целый комок неразгаданных тайн — стала для Сумрака ещё более не-пос-ти-жи-мой.
***
Ане уже восемнадцать (на самом деле шестнадцать). И она полутораметровое воплощение энергии и неприятностей. Аня хочет казаться взрослее, поэтому носит туфли на двухдюймовом каблуке, читает глянцевые журналы, оставленные Бекки, и больше не бьет своих обидчиков. За неё это с готовностью (смех какой) делает Демиан. (И иногда Бекки.) — Развязался, — как-то говорит Дезмонд. Глаза напротив, лукавые и абсолютно бесстыдные, бегают по ее лицу. Холодные руки заправляют за уши розовые волосы, невзначай касаясь шеи, и сошло бы за лёгкий флирт, если бы не шалый взгляд и отсутствие совести. «Вот же черт», — думает, Аня, и осторожно кончиками пальцев хватается за концы галстука, свисающего с чужой шеи. Ощупывает ткань и, перетянув их, вяжет, черт разбери что (оказывается, не всегда понятно, где морской узел, а где — поперечный) Демиан смеётся своим глубоким хрипловатым смехом и притворно закатывает глаза. — Хочешь меня задушить? В её взгляде смешинки. И вдруг — мелко дрожащие пальцы (Демиан не замечает сначала, а затем, когда все же замечает, не особо верит в это) и произносит бездумно, потому что для неё уже все решено: — Нет. Ты мне ещё нужен, — (ради миссии, ради мира во всем мире) Демиан застывает на мгновенье, затем резко наклоняется к ней и смотрит черт пойми каким взглядом (что-то между обыкновенно несерьезным «что ты несешь?» и необыкновенно серьёзным «спасибо»). Глаза — автокатастрофа. Широко распахнутые, застигнутые врасплох, видящие неотвратимое столкновение на таранной скорости. Аня ещё ждёт немного, наблюдая за этой немой агонией, улыбается и тянет воротник белой рубашки. Вытянутые руки безвольно опускаются. Демиан склоняется к ее губам.***
Аня щурится. Расправленные плечи, непринужденная поза, уверенный сияющий ясностью взгляд. Казалось бы, Демиан действительно слушал ее с глубокой внимательностью и осознал серьёзность этой встречи. Но зная младшего Дезмонда — это совершенно не так. Заметно было лишь по одной детали, которая еле заметно исчертила тёмные уголки лица. Складочки в уголках глаз выдавали его игривое настроение. Возможно, хотя не так, точно, Демиан специально оставил подобный намёк-издевку, зная о его личности достаточно Аня уверена, не надо даже быть телепатом. Лойд смотрит Демиану в глаза сурово, — в незнакомых чертах прорисовывается лицо врага — следя за бокалом, чтобы над ним не дрогнула рука официантки. Воздух здесь, казалось пропах газом. (Кто-то должен дать искры́) — Демиан, насколько серьёзны твои намерения? — вопрос врасплох. Сумрак хмыкает, а Аня на фоне давится вином. Йор вскидывает брови с осуждением. Масленной нож в ее руке угрожающие блестит. — Можете не сомневаться, сэр. Я очень серьёзен, — Демиан улыбается обезоруживающе. Даже не смотрит на неё, под столом находя девичью руку, и Ане, как никогда прежде захотелось его расцеловать. Дома Аня проливает чай на прозрачный столик, ставит фарфоровую чашку перед отцом, берет того за руку и смотрит в глаза — прямо и пронзительно, совсем как взрослая — детское «навсегда» осталось в прошлом. — Папа, я понимаю на что иду, — уверенность не подводит, но впервые в жизни Сумрак слышит в голосе дочери такую плохо скрываемую надежду. — Конечно, понимаешь, — он улыбается ломано и как можно искреннее, прекрасно сознавая, что нет.
