Холодный импульс

      Натаниэль был там, когда это случилось.       Это был простой день, которых и так было много в жизни парня. Он уже знал, что облажался, в тот момент, когда зашёл в дом. Нил, по уже привычному им обоим расписанию, собирался поговорить с матерью, но цепкие пальцы Лолы не дали ему это сделать. И если он вздрогнул от внезапного прикосновения, то это никто не заметил. Она вела его вниз, в подвал, в котором работал отец и получал наказания его сын, так что, по давно установленному правилу, Нил забился в угол сознания и принял роль стороннего наблюдателя.       Несколькими днями ранее Натаниэль получил от отца задание по устранению одной небольшой помехи. Журналист, до жути любопытный, искал информацию о подпольном бизнесе Кенго, и тем самым действовал Господину на нервы. Эль, конечно же, выполнил порученную ему задачу и на пару дней скрылся в стенах Эвермора на тренировке с новичками и той частью команды, которая всё же уезжала на летние каникулы домой.       Стиль Натаниэля отличался от отцовского. Зная, что у журналиста нет ничего важного на руках, он оборвал его жизнь достаточно быстро и выставил всё как несчастный случай. Журналист подрался с пьяницами, которые решили, что он снимает их, его неудачно толкнули, он ударился виском о бетонный угол и скончался на месте. Виновников найдут через пару дней и предъявят обвинения в убийстве по неосторожности. Но это не страшно, учитывая, сколько они получат денег за ложное признание. — Отец.       Поприветствовал Натаниэль мужчину, войдя в комнату. Лола закрыла за ним дверь и, словно тень, проскользнула за спину Натана. Что она здесь делает? Натаниэль ухватился за вопрос Нила и обратил внимание на остальное наполнение комнаты. Присутствие Лолы не было удивительно, но вот то, что Мэри тоже была здесь уже вызывало вопросы.       Натаниэль не стал задерживать свой взгляд на ней, сосредоточившись на отце. Стоило ему действительно начать рассуждение о том, что Натаниэль слишком мягкий, что за все эти годы он ничему по-настоящему не научился, что он просто позор для семьи. Эль старается не сжиматься под натиском отца, но единственное, что он всегда хотел получить — это хоть какое-то признание.       Эль не думал, что более чистый стиль работы так расстроит отца. Этого мудака расстраивает абсолютно всё, забей. — Je vous aime. Vous deux. — тихо говорит Мэри, кладя руку на плечо Эля. Парень удивлённо оборачивается на неё. С тех пор, как мама узнала о его раздвоение личности прошло много времени, но всё ещё было непривычно слышать о том, что кто-то действительно знает. Мэри заставляет сына сделать шаг назад, вставая между ним и Натаном. — Ты слишком строг. Натаниэль выполнил то, что ты ему сказал. Мне казалось, что тебе нужен был наследник, а не подражатель.       Это было ошибкой.       Натаниэль и Нил поняли это, когда быстрым движением Натан полоснул ножом воздух. Когда Мэри упала на колени, инстинктивно хватаясь за шею. Нил оказался рядом с ней в считанные секунды, с отчаянием смотря на то, как из глубокого пореза на шее хлещет кровь, а любая попытка сделать вдох сопровождается хлюпанием.       Она знала. Знала, что для неё это будет концом.       Не оставляй меня! — В следующий раз я жду от тебя послушания. Никакой самодеятельности. Ты должен быть Мясником, а не милосердным сопляком.       Руки Натаниэля покрывались её кровью, а слабая улыбка ползла по её губам, слёзы скапливались в уголках её глаз. Она успела прошептать лишь одно слово, когда остатки жизни покинули ее глаза. Эль чувствовал, будто задыхался и, вероятно, так оно и было.       Натаниэль всегда тянулся к отцу, пытался впечатлить его, услышать похвалу, хотел, чтобы отец им гордился. Но Нил… Ох, Нил всегда любил маму так сильно, что этой любви хватало для них двоих.       Пустота и оцепенение в голове напугали Эля ещё больше, чем стеклянные глаза матери и всё ещё горячая кровь на его руках. К насилию он привык, к крови он привык, но он не привык, что Нил был настолько тихим. Он не заметил, как по его лицу, всё ещё пустому и безэмоциональному, начали течь слёзы. Удивлённое «О?» Лолы послужило началом движения со стороны Натаниэля (её голос поразительным способом выводил его из оцепенения в рекордное время) и он потянулся к своим щекам, чтобы вытереть слезы.       Но в итоге просто размазал кровь по своему лицу.       И это было так чертовски ужасно, когда Натаниэль почувствовал, как что-то внутри ломалось с громким треском, а дыхание начинало сбиваться вновь. Лола отшатнулась от звериной ярости, вспыхнувшей в голубых глазах более молодого Веснински. Натан бросил под ноги сыну испачканный нож. — Выглядишь жалко, — Натаниэль попытался взять себя в руки и принять обычное ровное выражение лица, но вместо этого почувствовал, как гримаса ярости и презрения ползёт по лицу. Ох, отцу это не понравилось и младший получил сильный удар в челюсть и лишь на поразительном упрямстве устоял на месте. Нил сплюнул кровь, наполнившую его рот, и улыбнулся отцу слегка безумной улыбкой. — Позор. — Яблоко от яблони, — Пропел Эль с четким британским акцентом, за что получил ещё один удар, но уже в живот. — Говоришь, как она, — Шипел Натан, хватая сына за волосы и рывком возвращая его в вертикальное положение, — Это мерзко. — Единственная мерзость в этом доме, это ты, отец, — Слово «отец» он выплюнул со всем презрением, которое у него было.       Он не успел понять, что делает Натан, лишь чувствовал результат — его спина врезалась в холодную бетонную стену, а воздух покинул лёгкие так быстро, насколько это было возможно. Он честно старался не сползти на пол, но боль в теле и бесконечные, запутанные мысли в голове, смешавшиеся с криками Натаниэля и звуком хлюпающей крови с последними хрипами матери, не сильно помогали сосредоточиться. Нилу удалось лишь согнуться, но это не было позорным падением и уже считалось успехом.       Он рассмеялся в лицо Натану, когда тот вновь грубо выпрямил сына и прижал его к бетону всем своим весом. — Твоя шлюха будет следующей.       Нил перестал смеяться только тогда, когда руки отца легли на его шею в попытки то ли задушить, то ли сломать. В ответе на этот вопрос, кажется, не преуспел никто из находящихся в этой комнате, включая труп Мэри. Но Натаниэлю завтра нужно было появиться в Воронах, выйти на их корт и играть в чёртов экси, а через четыре дня начинать учёбу в Эдгар Аллан. Так что пришлось отложить ещё одно убийство.       Натан отпустил его и в этот раз Натаниэль упал на пол, хватаясь за шею, пытаясь унять пульсирующую боль холодом своих рук, и возвращал в организм необходимое количество кислорода. Он задыхался от боли, эмоций и беспомощности. Пальцы его рук горели от засыхающей на них крови и желания ещё раз коснуться рук, волос, лица, плечей матери. Он жаждал ответного прикосновения её вечно холодных, но нежных рук и медленно умирал от всё большего и большего осознания, что никогда этого не получит.       Натан ещё раз бросил взгляд на скорчившуюся на полу фигуру сына и, сплюнув куда-то под ноги, спокойно ушёл. Ну или почти спокойно, потому что, дойдя до тела жены, он грубо пнул её ноги, мешавшие ему пройти. Нил зарычал, позабыв о боли в ребрах и шеи.       Прекрати. — Не трогай её!       Не кричи. — Ебанное животное!       Замолчи. — Я вспорю тебе живот и заставлю сожрать собственные внутренности! — Лола приставила нож к горлу Нила, но это ни капли не помогло его утихомирить. Покорный Натаниэль забился в угол, позволяя Нилу выплеснуть всю накопившуюся злость. Натан обернулся на сына, встречаясь холодным голубым морем с синим пожаром. — О? Должен ли я пожелать тебе удачи? — Ублюдок. Ненавижу тебя, — Нет, боже, Нил, не говори этого! Нил дёрнул головой, не обращая внимания на нож у своего горла. Суицидник. Сказал мученик. Вау, мы отличная пара. Сдохнем вместе, как Ромео и Джульетта.       Однако никто из них сегодня не сдох. Ну, исключая Мэри из этого списка.       Натан ушёл сразу же, а Лола ещё немного побыла в его компании, ни капли не скрывая радости от последних событий. «Для такой суки у неё довольно героический и быстрый конец, даже обидно» — Ворковала она ему, прижимаясь так близко, как было возможно, учитывая то, что Нил стоял буквально на коленях и упирался руками в пол, чтобы не рухнуть на лезвие в руках Лолы. Женщина хихикнула, оставив поцелуй на губах восемнадцатилетнего парня и её ни капли не смутило отсутствие реакции или ответа на это.       Её пальцы ловко пробираются под ткань футболки и бегут по его боку и рёбрам, а Нил не тратит сил даже на то, чтобы просто закрыть глаза. Он не слышит того, что Лола щебечет ему на ухо, но ему это и не нужно. Стоило отцу окликнуть её из другой комнаты, как она мгновенно покинула его личное пространство, побежав к его отцу так быстро, как могла.       Натаниэль остался один. Без рук Лолы, без разговорчивого Нила. Он прекрасно чувствовал, как внутри болезненно сжимается сердце, слабо осознавая, что какая-то часть этой скорби принадлежит и ему тоже.

***

      Играть на корте Воронов становилось всё сложнее с каждым днём. Рико становился невыносимым после ухода Кевина и всё более нестабильным с каждым днём после объявления о том, что Сын Экси будет играть за худшую команду первого дивизиона. Это будто оскорбляло не самого Кевина, а Рико лично и это было странно.       Многие члены команды Воронов уже сегодня заселялись в Гнездо, так что утренняя тренировка была отложена в пользу распределения спальных мест. Большинство остались в своих комнатах, исключая тех, чья пара выпустилась из Эдгара Аллана этой весной и Жана. Новичков распределяли между собой и старшекурсниками. Натаниэль сидел на давно привычном ему месте в комнате отдыха Воронов, пока всем подбирали пары.       Ему не нужна была эта суета, потому что уже давно было известно с кем он будет в паре. Это было чем-то неопровержимым, неизменным, как и номер на его форме. — Что насчёт него? — Анна — крашенная блондинка с зелёными глазами, 173 сантиметра, полузащитница, второй курс — указала на Натаниэля. Эль смотрит на неё, старательно игнорируя на себе взгляд Рико. — Он знает своё место. Да, номер Три? — Рико подходит ближе, хватая Натаниэля за подбородок и поворачивая его голову на себя. — Тебе нужна татуировка, разве я не говорил? — Натаниэль фыркнул, вырываясь из чужой хватки. — Я уже говорил, что твой Идеальный Корт пустая трата времени. Я здесь только на время учебы, никаких профессиональных команд после. Я учусь на переводчика для Ичиро, а не профессионального игрока экси для тебя. Никаких татуировок.       Натаниэль даже потрудился прописать в своём контракте с Воронами пункт о том, что он не набьёт ни одной татуировки, пока будет играть на их корте. Рико был недоволен. Эль слышал это в его ядовитых угрозах на японском. Анна удивлённо вскидывает брови, смотря на этих двоих. — Номер Три? — Ох, точно, совсем забыл, — Натаниэль встал со своего места, улыбнувшись остальной части команды, — Натаниэль Веснински, третий номер Воронов, защитник. Я играл в Малой Лиге, можешь погуглить. Жан, так как мне сегодня ещё нужно сделать несколько дел дома, я привезу все необходимые вещи завтра.       Команда мало что знала о Натаниэле. Иногда он приезжал на каникулы и тренировался с теми, кто оставался. Не каждый Ворон был собственностью семьи Морияма, у некоторых была своя жизнь за пределами корта и они возвращались к ней каждые каникулы. Не все знали о самых тёмных делах в чёрных стенах Эвермора и иногда Натаниэль им завидовал. Они приходили счастливыми и уходили счастливыми. Единственной их проблемой был скверный вспыльчивый характер Рико, но не более.       Этот мудак хорошо выучил, на ком можно срывать свою злость, а на ком — нет.       Так, например, Анна уезжала к родне в Техас и никак не могла знать о неофициальном члене Воронов. Натаниэль проводил каникулы в Гнезде, а после снова возвращался под одну крышу с отцом, в свою школьную команду экси и прятался в учебниках.       Исключения составляли рождественские каникулы.       Всё Рождество Натаниэль проводил в компании семьи Морияма. Он так же постоянно попадал в объективы камер прессы, стоило появиться на каком-нибудь благотворительном ужине, который устраивал Кенго Морияма. Натаниэль не отходил от семьи Морияма и некоторые, не самые приличные, журналисты всегда старались получить комментарии по этому поводу у обеих сторон. И иногда, если они были слишком назойливы, то это означало, что утром Натаниэлю стоило вставать пораньше, чтобы обработать и скрыть новые раны и синяки. — Для того, кто не хочет становиться профи, у тебя получается хорошее резюме.       Натаниэль пожимает плечами, внимательно следя за Тетсуи, который только что вошёл в комнату. — Люди не всегда получают то, что хотят. Я люблю экси, но я единственный ребенок в семье, так что мне придется занять место отца позже, а он… ну, бизнес-партнер Морияма. Уже давно было решено, что после университета я буду проходить стажировку у Ичиро, пока не придет время отца уходить со своего поста. — Если у тебя такие грандиозные планы, — Вклинился в разговор Билл — номер семнадцать, вратарь, — То почему не Оксфорд? — Мой отец ненавидит Англию. К тому же, он боится, что родственники со стороны матери уведут меня в свой бизнес, пока я буду учиться в Оксфорде. — У тебя, наверное, весёлая жизнь.       Натаниэль хмыкнул, предпочитая оставить этот вопрос без ответа и потянул за собой Жана, когда тренер рявкнул на всех о начале тренировки. Пока все переодевались, Натаниэль предупредил их о том, что будет пользоваться душем последним, ибо любит уединение. За всех ответил Рико и даже первокурсники понимали, что спорить со словом Номера Один было бы бессмысленно. Даже те, кто уже знает о невыносимом характере Рико, всё равно смотрят на него с неким трепетом.       Ты так выглядишь со стороны, когда смотришь на Натана. Натаниэль на секунду замер, когда услышал его голос. Нил звучал вяло и устало, будто слова приносили физическую боль, но он всё равно сделал так, что Натаниэль это услышал. Пусть так.       Жан не отходил от Натаниэля всю тренировку, иногда шептал различные фразы на французском. Что-то внутри Натаниэля болезненно сжималось каждый раз, когда он слышал этот язык. Моро говорил на нём идеально даже после нескольких лет жизни в Америке. У мамы тоже практически не было акцента. Натаниэль предпочел не комментировать это и прикусить язык. Но, видимо, он был слишком рассеян. — Прекрати витать в облаках, Веснински, и начни уже играть! — Quelque chose s'est passé? — Эль морщится, выказывая недовольство на крик тренера и французский Жана. — Я в порядке.       Его проводил недоверчивый взгляд Жана, но что ещё Натаниэль должен был сказать? Он действительно был в порядке, тот, кто разваливался на части — это Нил. Они оба даже не знают, что Натан решил сделать с телом и узнает ли хоть кто-то, вспомнят ли однажды Мэри. Или единственное, что она получит — это скорбь одного из сыновей? Это было бы так несправедливо.       Ещё более несправедливым было, когда клюшка Рико врезалась ему прямо в ребра. Натаниэль знал, что это был не самый сильный удар японца, он даже не издал болезненного вздоха, но новички сильно удивились. — Ты не на похоронах, номер Три, здесь двигаться нужно!       Натаниэль кивнул, делая глубокий вдох. Ему хотелось смеяться до боли в животе, хотелось кричать до разодранного в клочья горла. Он не скорбел по Мэри — по крайне мере не так сильно, как Нил, — он скорбел по тому, как внезапно исчез Джостен. Он даже не был уверен, что Мэри получила бы похороны, никто из них двоих не был в этом уверен, а потому захотелось ударить Рико в ответ.       Его ноги с самого утра сводило зудом. Хотелось убежать далеко-далеко. Может быть, действительно выбить у Кенго разрешение на учёбу в Оксфорде и уехать к дяде на пять лет. Он бы мог легко это устроить. Самой сложной частью было бы разрешение Кенго, а дальше вопрос будет только в деньгах. Вероятно, ему даже не понадобиться много вещей, хватило бы и одной сумки, а все остальное можно будет купить уже там.       Замечая куда бегут его мысли, Натаниэль насильно возвращает себя на корт Воронов.

***

— Справишься тут без меня?       Жан оглядел Натаниэля с ног до головы. Они оба выглядели напряжёнными по своим собственным, разным причинам. Моро, хоть и сдался на милость Рико ещё полтора года назад, до сих пор не мог чувствовать себя в безопасности в стенах Гнезда. Но теперь у него есть Натаниэль и в его комнате будут жить двое, а значит ночных посетителей быть не должно. Только если…       Эль мягко улыбнулся Жану. Он знает этот затравленный взгляд. Видел его в зеркале каждый раз, когда Лола пыталась урвать для себя что-то более, чем односторонний поцелуй.       Натаниэль всегда жил в комнате Жана, когда приезжал в Гнездо, чтобы играть в экси. Но он никогда не задерживаться дольше, чем на неделю, так что у француза не было ничего для более точного понимания на чьей стороне находится Натаниэль. Многие готовы выполнять то, что говорит Рико, чтобы быть у него на хорошем счету и перестать получать побои.       Жан перестал доверять Гнезду, когда Рико впервые наблюдал, как одни из его личных шавок, насиловали его. Натаниэль не казался плохим, но и Рико на интервью не выглядел как человек, который способен на жестокие вещи. Внешность обманчива.       Правда они действительно хорошо общались. Но терпеть Рико одну неделю и остаться с ним на четыре года совершенно разные вещи и Жан не уверен в том, что Натаниэль не будет таким же, как остальные. Парень изучает свою половину комнаты с некоторой нервозностью и слишком уж затянуто, будто специально растягивает время. Чтобы остаться? Или потому, что не хочет возвращаться домой? Жан видел статьи о молодом наследнике Веснински, кто-то даже называл его вторым сыном Кенго после того, как в сеть попали фотографии того, как Кенго сделал подарок Элю на Рождество. Ему было, кажется, четырнадцать тогда и он выглядел счастливым.       Рико был чертовски зол. Он не получил от отца даже письма на Рождество и считал, что Натаниэль украл у него подарок. — Ты, вроде бы, хотел домой, — Сказал Жан, забираясь на кровать с книгой и прислоняясь спиной к стене как можно ближе.       Натаниэль резко обернулся на него, будто за это время успел забыть, что находиться в комнате не один. Может быть, он действительно забыл. — Дом… — Натаниэль падает на свою не застеленную кровать со вздохом обречённого. — Да, дом. На самом деле, Жан, я собирался сделать кое-что ради кое-кого. Как думаешь, оно того стоит? — Я даже не знаю, что ты хочешь сделать, — Жан следит за движением на чужой кровати краем глаза. — Но, наверное, если человек тебе дорог, то оно того стоит. — Можешь какое-то время не использовать французский? — Жан хмурится. Натаниэль знает, что просьба не просто внезапная, но и странная, а, возможно, даже грубая. — Знаю, знаю, это твой язык, твоя культура и бла-бла-бла, просто он нравился маме.       Жан всё равно хмурится, не понимая сути просьбы, но кивает. Натаниэль уходит после двадцати минут тихого лежания в своей кровати. И он действительно не выглядит счастливым при мысли о том, что ему необходимо вернуться домой.       Натаниэль знает, что такое жестокость. Он видит это в синяках Жана, его глазах и том, как сильно он пытается сторониться некоторых определённых игроков. Видит это в том, как Ричер что-то шепчет Жану в раздевалке, находясь слишком близко, а Жан слишком напряжён, чтобы просто двинуться. Натаниэль слышит жестокость Эвермора в тот день, когда, накачанный обезболивающими, Кевин звонит ему посреди ночи и говорит, что Рико сломал его левую руку. И он видит удовлетворение в глазах Рико на следующий день.       Натаниэль ощущает всё это на другом конце клюшки, врезающейся в его руки, плечи и ребра за малейший промах; в трости Тетсуи, беспощадно врезающейся в его ноги при любом случае. Ощущает это в том, что ему всё равно приходится играть даже со свежими ранами, ведь он же Ворон.       Не важно сколько раз Натаниэль напоминал им обоим о том, что он — человек Ичиро. Они никогда не останавливались и Натаниэль знал, что он не был их единственной жертвой. Конечно, Рико и Тетсуи не были так жестоки на показ. Те Вороны, которые здесь были по своей собственной воле никогда не ощущали всю жестокость тренера и капитана. Те, кто выполнял приказы Рико тоже избегали подобных сеансов наказаний.       Натаниэль видел в глазах Жана, что он не стал бы тем, кто причинит непоправимый вред другому человеку, если бы у него был выбор. Но, возможно, он бы закрывал на всё глаза просто, чтобы иметь возможность выпуститься из этого проклятого университета и уйти в профессиональный спорт, зарабатывать деньги на Морияма вдали от Рико.

***

      В этот раз, вернувшись с тренировки домой, Натаниэль заставил себя остаться внизу, собирая вещи, которые ему понадобятся в университете в своей гостиной. Ровно до того момента, пока отец не вернулся с работы вместе с Лолой. Нил, вечно что-то жужжащий в голове, был до странного тихим. С того момента, как он кричал на отца, Нил больше не высовывался.       Ужин был тихим. Натаниэль даже не притронулся к еде. К тому же, он не был уверен, что эта еда надолго задержится в его организме, учитывая каким голодным взглядом Лола провожала его, когда он поднимался по лестнице. Это не имело значения сейчас, когда Натаниэль хотел, чтобы она видела, куда он идёт.       Дверь в его спальню оказывается незапертой на случай, если к нему заглянет гостья. Нил недовольно фыркает и Натаниэль испытывает облегчение, когда понимает, что он всё ещё здесь, всё ещё наблюдает за ним. Никто из них не удивлен появлением Лолы в спальне и тем, как она запирает за собой дверь.       Натаниэль тяжело сглатывает, смотря на неё.       Лола говорит о том, что Натан сейчас занят своей работой, а, раз уж Натаниэль свободен, то он мог бы развлечь её сегодня вечером. Парень позволяет ей уложить себя в постель, позволяет её рукам прижать свои запястья к матрасу и не оказывает сопротивления, когда она оказывается сверху на нём.       Лола готова к сопротивлению и обычному равнодушию, готова к полной пассивности Натаниэля, поэтому не может сдержать удовлетворённого стона, когда парень под ней расслабляется и отвечает на поцелуй, позволяет чужому языку проникнуть в свой рот. Сердце бешено колотиться не от большого счастья, как и его разум тонет в липком чувстве, которое, увы, не удовольствие.       Что ты делаешь? Решаю наши проблемы, не мешай. Трахаясь с Лолой?! Просто поцелуй. Ты не можешь не чувствовать то, что она делает. Просто. Ёбанный. Поцелуй.       Они оба знают, что Натаниэль никогда не будет расслаблен достаточно в присутствие Лолы, независимо от своих слов и действий. Это было чётко заметно в слегка подрагивающих руках и напряжении, от которого мышцы едва ли не сводила судорога. Но Лолу, удобно сидевшей на его бедрах, скованность парня совершенно не волновала. Она не первый раз сталкивалась с отсутствием отклика у него, но это был первый раз, когда он не пытался скинуть её с себя и отвечал (пусть и очень неумело, не успевая за её постепенно ускоряющимся темпом) на поцелуи.       Натаниэль поглубже вжимается в подушку затылком, слегка отводит голову в сторону, чтобы разорвать поцелуй, хотя бы ради одного вдоха. Он прикладывает больше усилий, чтобы сделать то, что задумал дальше. Стоило Лоле расслабиться ещё больше и потянуться руками к низу футболки парня, как он делает быстрое движение и они меняются местами, теперь к матрасу прижата Лола и нависает над ней Натаниэль. Она почти довольна, но её глаза постепенно обретают ясность, которой там не должно быть. — Не люблю быть снизу.       Этого хватает и того, что Натаниэль наклоняется, чтобы вновь начать этот цикл быстрых, влажных поцелуев, хватает для возвращения тумана в мозг и глаза Лолы. Она ёрзала, желая большего контакта и это на самом деле не было хорошо для неё. Стоило ей действительно отвлечься на попытки стянуть с Натаниэля штаны, как она упустила из виду, что одна из рук парня пропала.       Было поздно что-либо делать после того, как Нил усмехнулся ей прямо в губы.

***

      С характерным звуком разрывающейся плоти идеально острый нож вошёл в ямку на шее Лолы, где встречаются ключицы. Натаниэль наконец оторвался от неё, своим синим пламенем в глазах наблюдая, как крик болезненный крик застрял в горле, как судорожно начала вздыматься грудная клетка женщины. Мрачное удовлетворение поглотило выражение лица Натаниэля, когда он медленно достал оружие из её тела.       Она пыталась сопротивляться, но Натаниэль использовал свободную руку, чтобы прижать руки Лолы над её головой, а своими ногами зафиксировать её ноги в менее подвижном состоянии. — Всё так, как и было сказано. Ты будешь следующей. Разве ты забыла? — Натаниэль рассмеялся и перехватил нож поудобнее, — Кровь за кровь.       Британский акцент резал слух Лолы больше, чем лезвие, ударившееся ровно в сонную артерию. Кровь заливала подушку и простынь с поразительной скоростью. Довольная улыбка, которая наверняка повторяет улыбку отца, ползёт по лицу Натаниэля. Он встаёт с неё, когда она перестает дышать и лишь колоссальным усилием заставляет себя не бежать.       Натаниэль спускается в подвал к отцу, в котором, конечно же, находит его, стоящим под связанным человеком. Мужчина выглядит так, словно в молодом парне видит своё спасение, но позже его глаза падают на окровавленный нож и пальцы этого «спасения». Натан выглядит слишком недовольным тем, что его потревожили и Натаниэль глотает весь своей трепет-страх перед отцом, кидая ему под ноги нож. Мужчина смотрит на него удивлённо-вопросительно. — Один-один, папочка. Прибери наверху, я бы хотел спать в чистой постели.       Натан смотрит на сына, наверное, целую вечность, но Натаниэль выдерживает этот взгляд и возвращает его. Мужчина всё равно посылает Патрика выполнить просьбу младшего, потому что Лолы сейчас нет рядом. Где эта сука, когда действительно нужна? Натаниэль бросает короткий взгляд на почти отмытое с пола пятно крови Мэри и чувствует, как его челюсть сжимается сильнее. Он этого не делал. Натаниэль оставляет отца наедине с его работой как раз тогда, когда разъярённый Патрик врывается в комнату и Эль снова оказывается грубо прижат к стене. — Хей, разве ты не знаешь? — Его голос сквозит самодовольством, смешивающимся с этим акцентом (но в этот раз он скорее неумелая имитация), который в доме Веснински не любил никто. — Я нужен молодому лорду и Господин был бы счастлив вновь увидеть меня на День Благодарения. Так что держи себя в руках, Патрик. Иначе мне придётся забрать у папочки ещё одно очко.       Патрик рычит и буквально кидает парня в сторону двери. Нил отсалютовал троим мужчинам двумя пальцами от виска и тут же скрылся, слыша за спиной тихий шёпот на японском. Что-то про убийство и кровать.       Натаниэль поднимается по лестнице, надеясь лишь на то, что его больше не побеспокоят за день. Это было бы не очень хорошо. — Почему ты это сделал? — Тихо шепчет Нил, внезапно нуждающийся в том, чтобы его слышали. Натаниэль приподнимает уголки губ в том, что должно быть улыбкой, но является лишь её тенью, — Ты — единственный, кто всегда будет здесь для меня. Отказаться от тебя, от нас — самоубийство.       Мученик. Как скажешь, принцесса.       Натаниэль сделал бы это ещё сотню раз, если бы это означало, что Нил вернётся к нему. В его спальне Лола все ещё лежала в постели, пропитанной кровью, но Натаниэль предпочитал не обращать на неё внимания, когда брал из шкафа чистую одежду и полотенце и запирался в ванной. Он слышал, как вернулся Патрик с несколькими людьми, которые, вероятно, были прислугой, прежде, чем все звуки заглушила включенная вода.       Душ был горячим. Наверное, даже слишком. Но он будто бы сжигал все неприятные и нежелательные прикосновения за день. А то, что кожа покраснела — это уже вторичное. Правда после того, как Натаниэль мылся с особой агрессивностью, Нил уже не был уверен, что в покраснениях была виновата вода.       Когда Натаниэль вышел из ванной комнаты, его спальня была идеально чистой, они заменили даже матрас. В компанию к открытому окну, чтобы убрать запах крови, использовался освежитель воздуха с цветочным ароматом. Чистое постельное белье было холодным и пахло исключительно стиральным порошком. Натаниэль удовлетворённо хмыкнул, но уснуть в этой кровати смог только после таблетки снотворного.

***

      На следующий день становится известно о том, что Мэри Веснински погибла в автокатастрофе, якобы не справившись с управлением. Говорят, что подушка безопасности не сработала и это очень негативно сказалось на внешнем виде женщины, да так, что муж сразу предпочел кремацию (да, вероятно, было бы сложно объяснить почему после автоаварии у нее перерезано горло). Натаниэлю не позволили оставить себе даже её прах и он наделялся, что слова Натана о том, что прах было решено отдать её семье, которая осталась у неё в Лондоне, не были ложью.       Натаниэль ненавидел весь этот фарс, который устроили по случаю смерти его матери. Он ведь видел, что в их доме практически ничего не изменилось, просто стали накрывать на одного человека меньше на любой прием пищи. И всё это было чертовски утомительно. Пока отец делал вид, что скорбит по скоропостижно скончавшейся жене, к ним было приковано слишком много внимания, Натаниэль не мог даже спокойно выйти из дома, чтобы не наткнуться на журналистов. Он получил кучу звонков от Кевина, которые предпочел проигнорировать, и ответил только на единственный звонок от Ичиро.       Ичиро хотел поговорить с Нилом. Нил сказал ему зарезать Натана. После этого с Ичиро разговаривал только Натаниэль.       Нил пребывал в ярости от происходящего вокруг. От Натана, от журналистов, от команды. Он хотел немного спокойствия и одиночества, но вместо этого швырнул прямо в завтрак Натана утреннюю газету, в которой был опубликован некролог о Мэри. Отец с сыном смотрели друг на друга целую минуту, пока прислуга меняла порцию. Нил ушел, забрав с собой вещи, которые должен был перевезти в Гнездо.       На выходе его ждали стервятники, которые жаждали эксклюзива. И кому-то хватило наглости спросить скорбит ли он? Из-за чего? Из-за того, что внешне он не выглядел так, будто рыдал семь суток подряд, а так, словно был вулканом, который вот-вот взорвется? — Я предлагаю убить твою мать, поставить перед твоим домом свору голодных собак, ой, то есть, журналистов, а потом, блять, спросить тебя, скорбишь ли ты. Согласен? Съеби с дороги, мне нужно ехать в ебучий университет!       Боже, Нил. Что? Успокойся, это плохо скажется на твоём здоровье. Убийство долбаёба прекрасно скажется на моем здоровье. Я имел ввиду стресс, но ладно.       О, и, да, все те сочувствующие взгляды от команды, которые он получил, как только вошёл в Гнездо. Определенно того не стоили. Натаниэль не был нападающим, но что-то подсказывало ему, что сегодня вратари Воронов изрядно пострадают из-за него. Терпеть можно было только Жана. Он спрашивал его о расписание на занятиях, говорил о новых книгах и предлагал как-нибудь вместе посмотреть какой-нибудь фильм. Он не использовал французский и пару раз извинился за то, что спустя годы жизни в Соединенных Штатах все ещё не потрудился избавиться от своего акцента. — В будущем ты должен будешь играть за французскую команду, не волнуйся насчёт акцента. — Сомневаюсь, что Франция захочет того, кто столько времени играл за Америку. — Они захотят одного из лучших защитников.       На следующий день Натаниэль ушёл из Гнезда, предупредив об этом только тренера.