Поле зрения

Бокуто покинул кабинет, попрощавшись с лечащим врачом, и направился в сторону выхода. Прогнозы были неутешительными. Котаро надеялся, что однажды всё просто магическим образом исчезнет. Пройдет, будто никакого заболевания и не было вовсе, но каждый раз мужчина средних лет в белом, идеально выглаженном халате смотрел на него так, как смотрят на уличных котят, которые плетутся за тобой следом в надежде, что ты заберёшь их домой — с искреннем сочувствием и жалостью, но пониманием, что ничего не можешь сделать. Может, пару раз подкормить, но не спасти и позволить обрести дом. Всё, что ему оставалось — запоминать. Захватывать каждую деталь, будь то просторная площадь Сибуи, крохотные лавочки с уличной едой, эмоции на лицах проходящих мимо людей. Всё, что жадный взгляд успевал уловить в гуще Токийской жизни. Бокуто поднял глаза и заметил мужчину в тонкой хлопковой рубашке, стоявшего за воротами больницы. Тот, слегка ссутулившись, вглядывался в маленький клочок бумаги, но, так и не разобрав написанного, убрал его в карман и достал смятую пачку. Медленно, словно сомневаясь в своих действиях, он прикурил сигарету и с первым густым выдохом расслабил напряжённые плечи. Этим мужчиной был Кейджи. Его страсть к курению неизменно возвращалась вместе с бессонницей, но сегодня сигареты исчезали быстрее обычного. За полдня растаяла добрая половина пачки, оставляя в горле зуд, а в лёгких — неприятную тяжесть. Он машинально затушил окурок о металлический край мусорки, скользнул взглядом по улице в поисках аптеки и не обратил внимания на голос, окликавший его по имени. Лишь когда чужая рука мягко, но неожиданно коснулась его запястья, он вздрогнул, резко обернулся и встретился взглядом с Бокуто, который виновато улыбался ему. Он смутился, осознавая, в каком состоянии его застал знакомый. Если последует вопрос о внешнем виде, он просто спишет всё на последствия пятничного отрыва с Тоору — какая разница, что с тех пор прошло почти двое суток? Кейджи хотел верить, что Котаро не видел, как он курил, и, по какому-то волшебному стечению обстоятельств, не почувствует запаха табака. Он ненавидел эту привычку — для него она была не просто слабостью, а её символом. И вообще, почему они встретились именно здесь? Что Котаро, собственно, забыл в этом месте, да ещё и в одно время с ним... Он слишком долго размышлял, позабыв о том, что был не один, как и о том, что так и не поздоровался в ответ. 
 — Не угостишь сигаретой, Акааши? — прозвучало где-то на задворках сознания, возвращая парня к реальности. Котаро смотрел на него, слегка наклонив голову вбок, терпеливо ожидая, когда Кейджи придёт в себя. — Здравствуйте, Бокуто-сан, конечно. — он достал из сумки смятую пачку, легонько стукнул по дну, чтобы выбить вперед одну из сигарет, и протянул парню. Стыдно. Очень стыдно. Настолько, что хочется побыстрее уже купить эти чёртовы таблетки и скрыться отсюда. Он не видел в глазах напротив осуждения, но это совсем не успокаивало. Сделав глубокую затяжку, Котаро откинул голову назад, наблюдая, как дым рассекает воздух перед его лицом, и после вновь повернулся к Кейджи.
 — Акааши… — начал было Бокуто, но внезапно звонкий голос перебил его, не дав закончить. 
 — Извините, мне пора. До свидания! — Кейджи сорвался с места, быстрым шагом уходя прочь, пока совсем не исчез из виду, оставляя Котаро в растерянности. Это было грубо, и он знал, что должен будет извиниться при следующей встрече. Но не сейчас. Сейчас он просто не мог продолжать этот разговор, в какую бы сторону он ни повернул. Он не мог позволить никому видеть себя таким. Тоору лишь пару раз становился свидетелем его срывов — и каждый раз в его взгляде читалась тревога, когда беспомощность снова затягивала Акааши в свою тень. Сначала портился сон — короткий, тревожный, он оставлял после себя лишь усталость. Затем приходили рассеянность, раздражение и скачки настроения, делая дни смазанными, а мысли — ускользающими, как вода сквозь пальцы. Вишенкой на торте становилась апатия — она подкрадывалась именно тогда, когда казалось, что хуже уже быть не может. Она лишала его всего: радости, грусти, даже злости, оставляя лишь безразличие. Сейчас он метался между крайностями, беспомощно ругая себя за неспособность взять эмоции под контроль. Вся его надежда была на лекарства, покоящиеся на дне сумки, но даже они не казались спасением. Как завтра вставать, как идти на работу, когда каждый шаг даётся с трудом? Единственное, чего он боялся по-настоящему, — того последнего этапа, который окончательно выбьет его из привычного ритма, оставив без сил на борьбу. Кейджи внимательно изучил в инструкции к препаратам, коробки от которых были разбросаны по столу. До более серьёзных средств дело пока не доходило — их упоминали в разговорах, но выписывать не спешили, считая, что его состояние ещё не настолько запущено. Другой же препарат, на который он возлагал надежды, должен был вернуть ему хоть немного сил и позволить снова заниматься простыми повседневными делами, которые теперь казались непосильной задачей. Он надломил одну из двух таблеток, аккуратно вернул половину в блистер, а оставшуюся положил на ладонь и быстро проглотил, запив большим количеством воды.

Mitski - Nobody

Акааши достал из упаковки виниловую пластинку, разместил на поверхности проигрывателя и опустил иглу. В тишине раздался тихий скрежет, за которым вскоре начала разливаться музыка, мягко заполняя комнату. 

Раздался глухой звук постукивания барабанных палочек о хай-хэт, затем одновременно вступили фортепиано и вокал. Женский голос окутывал помещение, лаская слух Кейджи и позволяя ему хоть ненадолго расслабиться. 

Он открыл окно настежь, впуская свежий воздух и позволяя звукам музыки вылететь наружу. Слишком сильный огонь зажигалки неприятно обжёг губу, пока пламя пыталось найти на своём пути кончик сигареты. 
Едкий дым раздирал слизистую, заставляя Кейджи сморщиться.

My God, I′m so lonely


Господи, я настолько одинока

So I open the window

Поэтому я открываю окно

To hear sounds of people

Чтобы услышать звуки, издаваемые людьми

To hear sounds of people

Чтобы услышать звуки, которые издают люди



Люди сновали по улице, залитой золотом уходящего солнца. Его свет теперь был мягким, почти ласковым — не таким, как днём, когда раскалённые лучи беспощадно жалили оголённую кожу. Сейчас солнце лишь скользило по лицам прохожих, нежно ложилось на их плечи, даруя последнее тепло уходящего дня. Толпа двигалась в своём ритме: кто-то спешил, петляя по тротуару, лавируя между замедлившими шаг людьми. Кто-то сосредоточенно говорил по телефону, не замечая ни вечернего неба, ни витрин, отражающих золотые блики заката. Кто-то, шагая рядом с собеседником, весело жестикулировал, а кто-то шёл молча, лишь изредка кивая в ответ. Были и те, кто не торопился — они брели неспешно, словно впитывая этот вечер, глядя на небо, где облака тонули в растекающемся персиковом свете. Закат отражался в окнах домов, в стеклянных дверях кафе, в бликах на крыльях машин, заставляя город мерцать.

Venus, planet of love


Венера, планета любви

Was destroyed by global warming

Пала жертвой глобального потепления


Did its people want too much too?


Неужели люди, жившие на ней, тоже хотят большего?

Did its people want too much?

Неужели они хотели слишком многого?

Акааши потушил сигарету о дно пепельницы и встал с подоконника, закрывая оконную створку. Где-то в глубине комнаты раздался звонок. Парень посмотрел на телефон, на котором всплыло имя Ойкавы, но отвечать не стал, поставив мобильный на беззвучный режим. За первым звонком последовал второй. На экране стали всплывать уведомления о входящих сообщениях, который Кейджи решил оставить без внимания. Тоору обладал поразительной интуицией, когда дело касалось состояния Акааши. Ещё вчера, увидев, что рядом с отправленной фотографией не появилось двух заветных галочек, он почувствовал: что-то не так. А сегодня, разговаривая с Бокуто по телефону, узнал, что тот случайно встретил друга у ворот больницы — и что его вид был, мягко говоря, неважным. — Я и подумать не мог, что он курит, — задумчиво проговорил голос по ту сторону экрана. И только тогда до Ойкавы начала доходить вся суть происходящего.

Акааши всегда отворачивался от любой помощи в такие моменты, объясняя это тем, что не любит, когда о нём заботятся. Тоору был умнее — он знал, что именно в такие минуты Кейджи, как никогда, нуждался в чьём-то присутствии. Но тот упорно сопротивлялся, доказывая обратное, хотя его подсознание молило о спасательном круге — о живом, настоящем человеке, который будет рядом и поможет пережить эти состояния. Ойкава понимал, что сам не мог стать этим человеком, но искренне верил: когда-нибудь в жизни друга появится тот, кто сможет.

I just want somebody near me

Я всего лишь хочу, чтобы кто-то был рядом

Guess I′m a coward



Думаю, я просто трусиха

I just want to feel alright

Я всего лишь хочу почувствовать, что всё в порядке

Таблетки потихоньку начинали действовать. Кейджи решил сменить постельное белье, будто обнуляя цикл часов, проведённых без нормального сна. Он погасил свет в квартире и лёг на свежую, прохладную простыню, закрыв глаза и пытаясь внушить себе, что он не откроет их раньше, чем через десять часов. Минимум. Музыка все еще доносилась со стороны проигрывателя. Игла автоматически поднимется с поверхности винила, когда пластинка закончится, а пока женский голос продолжал петь для юноши колыбельную.

***

Акааши не вышел на работу ни на следующий день, ни через день. Он играл в бинго "Собери все побочные эффекты от лекарств" — и с каждым днём приближался к победе. Сон больше не прерывался, но теперь его заполняли кошмары, оставляя после пробуждения неприятный осадок. Днём его клонило в сон, словно кто-то постоянно приглушал яркость реальности, но стоило лечь, как тело становилось ватным, тяжёлым, почти чужим. Мысли путались, а привычные эмоции будто притупились, оставляя вместо себя глухую апатию. Ойкава всё так же безуспешно пытался дозвониться до Кейджи. В ответ раз за разом раздавалось одно и то же: "Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети". Когда молчание не прервалось и на третий день, Тоору решил прибегнуть к крайним мерам — единственным, что были в его распоряжении. Они с Тобио как раз были на обеденном перерыве, когда он, почти не колеблясь, попросил его навестить Акааши. — Ойкава-сан, с чего вы взяли, что он вообще мне откроет? — Кагеяма рассеянно ковырялся в своём бенто, заставляя себя есть, но получалось это из рук вон плохо. В конце концов, он отставил контейнер в сторону и поднял взгляд на наставника. — Я для него никто, просто кохай его друга. — Кагеяма...Понимаешь ли, меня он точно даже на порог не пустит. — Тоору выглядел обеспокоенным. Его редко можно было увидеть в таком состоянии, поэтому Тобио старался не пропускать мимо ушей ни единого слова. — Я никак не могу о нём позаботиться, хотя этому балбесу как никогда нужна помощь. Если он откажется тебя впускать, то просто оставь пакет у двери, этого будет достаточно. Кагеяма, с виду безразличный к чужим переживаниям, на деле был хорошим, понимающим человеком. Конечно, согласился он скорее ради Тоору, чем ради Кейджи. Им с Акааши никогда не удавалось поговорить лично. Когда они пересекались на работе, их общение ограничивалось банальными "Здравствуй", "До встречи" или "Вы не видели Ойкаву-сана?", так что было не совсем ясно, почему идти должен был именно он. Несмотря на это, Тобио не смог отказать Тоору, и теперь стоял в центре супермаркета, сверяясь со списком, который тот выдал ему вместе с деньгами. Он стоял напротив двери Акааши и вдруг осознал, что не знает, что сказать. Явиться без предупреждения в чужой дом само по себе было неприлично, а уж когда человек намеренно обрывает связь с внешним миром, не желая никого видеть, — и вовсе походило на преступление. Тобио мысленно перебирал возможные варианты диалогов и их развития, но в итоге пришёл к выводу, что лучше просто импровизировать. Собравшись с мыслями, он аккуратно постучал. Прошло около двух минут — тишина. Дверь так и не открылась. Тогда он позволил себе постучать чуть громче. В этот момент из квартиры донёсся едва различимый шорох. — Ойвака, уходи, я не просто так не отвечал тебе, какого чёрты ты пришел? — голос был скорее уставшим, чем раздраженным, от чего Тобио почувствовал ещё больше угрызений совести за свой поступок. — Акааши-кун, это Кагеяма Тобио, извините за беспокойство! — звуки по ту сторону двери затихли. — Ойкава-сан очень переживает за вас, поэтому попросил меня принести вам кое-что. Послышался щелчок замка, и перед Кагеямой наконец показался Акааши. Он выглядел действительно плохо — осунувшийся, с тёмными кругами под глазами и болезненно бледной кожей. Казалось, он похудел за эти несколько дней, и Тобио с трудом верил, что можно довести себя до такого состояния за столь короткий срок. Они молча смотрели друг на друга, пока тишина не стала слишком неловкой. — Привет, Тобио. — Я пришёл, чтобы передать вам это. Тут овощи, фрукты, ну и всякое... Ах да, ещё пара пачек сигарет. Ойкава просил передать, чтобы вы ими не увлекались… — Тобио протянул пакет. Кейджи молча взял его, слегка наклонив голову в знак благодарности. Они продолжали стоять друг напротив друга, не зная, стоит ли разойтись на этом или попытаться продолжить разговор. — Ты не хочешь зайти? В смысле, ты, наверное, устал после работы. Я могу приготовить ужин, — затараторил Акааши, сам не замечая, как поторопился с ответом. Ему было неловко — чужой ему человек проявил заботу, а он теперь чувствовал себя обязанным отплатить тем же. Тобио же на секунду замешкался, но всё же кивнул и переступил порог. — Простите за вторжение, — проговорил он, закрывая за собой дверь. В комнате пахло табачным дымом, а воздух был тяжёлым и спёртым. Кейджи сразу же распахнул окна, впуская в квартиру немного свежести. Кагеяма непонимающе огляделся — по его мнению, бардака, о котором говорил Акааши, не было. Хотя, у каждого своё представление о порядке. Он последовал за хозяином на кухню и сразу понял, о чём говорил Тоору. На столе хаотично валялись блистеры и коробки от лекарств, пепельница была забита до краёв, а когда Акааши открыл холодильник, Кагеяма заметил, что тот почти пуст. Ойкава был прав — ситуация действительно вышла из под контроля. — Акааши-кун, простите мне мою бестактность. Ойкава-сан сказал, что вы бы не пустили его, почему? — Кейджи на автомате потянулся к пачке, но, вспомнив, что он не один, вопросительно посмотрел в сторону гостя, безмолвно спрашивая разрешения закурить. Тобио кивнул и огонь зажигалки облизнул кончик сигареты. — Понимаешь, Кагеяма... — осторожно начал Кейджи, задержав взгляд на сигарете. — Ойкава — мой единственный друг. Он сделал глубокую затяжку, ненадолго замолчав, словно подбирая слова. Затем выдохнул дым и продолжил: — Мы знакомы уже давно, но я не хочу, чтобы он видел меня таким. Если честно, то, что он заставил тебя прийти сюда, вынуждает меня его отчитать... — он снова замолк, выдерживая короткую паузу. — Но будь это раньше, я, скорее всего, так бы и сделал. А сейчас... сейчас, наверное, мне действительно хуже. Кейджи выдохнул и слабо улыбнулся. — Поэтому спасибо, что пришёл. Последние слова прозвучали немного неуверенно, но он пытался сказать их как можно искреннее. Ему было тошно от четырёх стен, удушливого запаха табака и собственного бессилия. А ещё... он устал быть один. Действительно устал. — Позволите мне помочь вам приготовить ужин? — выпалил Кагеяма, на что Кейджи с облегчением вздохнул, потому что его кулинарные навыки были довольно ограниченными, и бросил в сторону гостя короткое "спасибо". Они готовили в комфортном молчании. Кейджи нарезал овощи, пока Тобио готовил бульон. Рис, уже сваренный, стоял в мультиварке. Пространство кухни наполнилось приятным запахом домашней еды, а из комнаты доносились звуки музыки, которую они выбрали вместе. Кагеяма восторгался коллекции пластинок и был очень доволен, когда нашел среди них один из любимых альбомов. Атмосфера, которая сначала давила на обоих, потихоньку становилась мягче и спокойнее. Когда всё было готово Тобио убрал со стола, очистил пепельницу и поставил её на подоконник. Акааши же расставил посуду, и они, поблагодарив друг друга за еду, приступили к ужину. Когда с основными блюдами было покончено, Кейджи поставил чайник и принялся за мытьё посуды. Тобио вызвался помочь — теперь он стоял рядом, аккуратно протирая тарелки и выставляя их в шкаф. Он больше не чувствовал себя скованно. Конечно, неловкость от внезапного визита всё ещё оставалась, но он замечал, как Акааши постепенно раскрывается, и это делало обстановку легче. Кагеяма и представить не мог, что их первое нормальное общение сложится при таких обстоятельствах. Как и многим другим, ему всегда казалось, что Акааши — человек, совершенно не заинтересованный в ком-либо. А сейчас он стоял перед ним, не пряча своего истинного обличия. Просто обычный человек, которому, как и всем, нужен кто-то, чтобы заполнить пустоту вокруг.

— Передай Ойкаве, что мне уже лучше, пожалуйста. — они сидели за чаем, погружённые в свои мысли, когда Кейджи решился прервать молчание. Он выглядел так, будто хотел сказать ещё что-то, но вовремя передумал и осёкся. — Он правда очень обеспокоен, и теперь я понимаю, почему, — сказал Кагеяма, ухмыляясь, когда руки Акааши снова потянулись к пачке сигарет, хотя с последней затяжки прошло не больше получаса. Они продолжали сидеть в тишине, нарушаемой лишь далёким гулом вечернего города, доносившимся из открытого окна. Воздух в комнате был пропитан табачным дымом и чем-то неуловимо тёплым — может, усталостью, а может, зыбким ощущением присутствия рядом другого человека. Тобио знал, что пора уходить. Он помог убрать со стола, поблагодарил за ужин и двинулся в сторону прихожей, чтобы не возвращаться домой слишком поздно. —Акааши-кун, берегите себя. Не знаю, что у вас случилось, но не позволяйте вашему состоянию отрывать вас от внешнего мира. Вас там уже заждались. Входная дверь закрылась, оставляя Кейджи наедине с тишиной. В квартире всё ещё витал тёплый запах еды. "Нужно взять себя в руки", — подумал Акааши, пряча пачку сигарет в шкаф. Ему и правда стало легче. Физически он всё ещё чувствовал себя паршиво, но внутри впервые за долгое время наступило хрупкое, но облегчение. Пусть всего на пару часов, но он смог отвлечься от собственных мыслей, которые до этого с глухим эхом разлетались по пустым стенам квартиры. Он прошёл вглубь комнаты, взял со стола разряженный телефон и, наконец, подключил его к зарядке. Как только устройство ожило, экран осветился десятками уведомлений — среди них были сообщения от Тоору и одно с незнакомого номера: Надеюсь, что с вами всё в порядке, ваши пернатые подопечные грустят и очень ждут вас :) Кейджи вздохнул и едва заметно улыбнулся, понимая, кому принадлежит номер. Он внёс его в список контактов и сразу же напечатал ответ. Спасибо, Бокуто-сан, передайте им, что я скучаю и скоро вернусь. Чуть позже он всё же решился открыть переписку и прочитать всё, что написал Ойкава. С каждым новым сообщением чувство вины только усиливалось — он заставил друга волноваться. Не раздумывая долго, Кейджи набрал короткое сообщение: "Прости меня... И спасибо." Этой ночью Кейджи, наконец, уснул спокойно. Без тревожных мыслей, что обычно не давали ему покоя. Без кошмаров, от которых приходилось просыпаться в холодном поту. Без тяжести на груди, которая мешала дышать. Просто провалился в тёплую, мягкую темноту, позволив себе забыться хотя бы на несколько часов.

***

Ойкава сидел у окна, потягивая из бумажного стаканчика кофе. Дверь в кафе отворилась, мужчина заказал чай и попросил подать его к столику, за которым сидел Тоору. — И как ты только пьешь эту дрянь, уму непостижимо. — Бокуто поприветствовал друга и сел напротив. — Куда затерялся твой малец, неужели ты дал ему немного личного пространства? — Он у Кейджи. — тихо произнес Ойкава. От Кагеямы еще не пришло ни одного сообщения, оставалось надеяться, что всё прошло хорошо. С Котаро они решили встретиться пару дней назад, очень спонтанно, потому что Ойкава тогда убегал домой, а Бокуто выловил его прямо у ворот. Им редко удавалось провести время вдвоём, поэтому упускать такую возможность было глупо. Они долго обсуждали детали работы Ойкавы, Котаро делился впечатлениями от своей. Они мельком прошлись по состоянию личной жизни каждого, а когда оба напитка закончились, вышли на улицу. Погода была отличной. Лёгкий ветер смахивал с плеч горячий воздух, изредка приподнимал края футболок и подолы юбок, в листве путались солнечные лучи, вырисовывающие на асфальте замысловатые узоры пышных крон. —Бокуто, что говорят врачи? — прервал тишину Тоору, когда они с Котаро приземлились на одну из скамеек. Этот вопрос звучал слишком резко на фоне всех сегодняшних разговоров. —Не бери в голову, хорошо? — парень крутил в руках зажигалку, уставившись на свою обувь. — Сейчас все нормально, давай не будем вспоминать о плохом.

Fraunhofer Diffraction — On The Bottom

Ему снилось, что он бежит в неизвестном направлении. Пространство перед глазами мелькает, превращаясь в одну сплошную, смешавшую в себе всё вокруг, линию. Он не может остановиться. Ноги несут его куда-то вперед, оставляя позади дома, улицы, дороги, случайных прохожих, их собак на поводках и без, густые кроны деревьев и поросли газонов. Он не чувствует усталости. Руки, будто хватаются за воздух и отталкиваются от него, а гравитация перестала тянуть тело к земле. Он не знает, куда бежит. Ветер разбрасывает волосы в разные стороны, бьется о прикрытые глаза и обтекает кожу. Там, куда он направляется, находится что-то важное. Он уверен в этом. Темп спадает, ноги начинают замедлять ход, пространство вокруг вырисовывается всё чётче. В десятке метров от него — море. Глубокое, чистое, такое солёное и тёплое. Он останавливается. У водной линии виден силуэт. Копну непослушных волос ласкает нежный бриз, играя с выбивающимися локонами. Ступни в воде, она проходится слабыми волнами по щиколоткам, оставляя на бледной коже влажные поцелуи. Руки покоятся на бедрах, тонкие, аккуратные кисти сжимают края шорт. Он знает, кто это, но не может вспомнить. Нужно сейчас же бежать вперед, нужно увидеть лицо, нужно почувствовать запах, но ноги не двигаются. Они, будто корни, впились в сухой песок, опускаясь всё глубже. Тревога начинает нарастать в груди, ему необходимо как никогда сделать шаг, а за тем другой, ещё и ещё. Он вырывается из капкана. Бежать тяжело, песок обволакивает ступни, затрудняя передвижение, но линия горизонта не приближается. Набирает скорость, несясь сломя голову, а силуэт лишь отдаляется. Чем ближе подбираешься, тем дальше конечная цель. Юноша на берегу стоит неподвижно, не отрывая взгляд от водной глади. Он его увидит. Прямо сейчас. Ещё немного. Срываясь вперёд, умудряется перехитрить правила мира, в котором находится, вот-вот схватит за руку, просит обернуться, и когда пальцы остаются в паре миллиметров от чужой кисти, он спотыкается. Изо рта вырывается крик, тело стремительно падает вниз, всё погружается во тьму, где-то сверху слышен голос, знакомый голос. Он не слышит, что ему говорят. Только чувствует, что знает, кому он принадлежит, но не может вспомнить чей он. Ещё пара секунд, и он разобьется. Три. Две. Одна. Бокуто резко вскочил с постели, судорожно глотая воздух. Грудная клетка сжималась, сердце гулко стучало в ушах. Несколько долгих секунд он просто сидел, пытаясь прийти в себя. Вдох. Выдох. В груди саднило. Кто это был? Чей голос он слышал? Он встал, на ватных ногах направляясь в ванную. Включив воду, Бокуто резко наклонился и плеснул на лицо ледяную воду. По коже пробежала дрожь, а мышцы свело от внезапного холода. Он поднял голову и взглянул на себя в зеркало. Отражение перед его глазами плыло, двоилось, и вдруг Котаро стало страшно. Он моргал, стараясь сфокусироваться. Мир перед ним расплывался, но вот — зубная щётка в стакане. Чёткая, реальная. Он расслабленно выдохнул. — Все в порядке, все хорошо, это всего лишь сон, а это — всего лишь последствие резкого пробуждения. — он успокоил себя, отмечая, что вряд ли сможет уснуть в ближайшее время. Недолго думая, Котаро влез в спортивные штаны, накинул толстовку и вышел из дома. Ночная прохлада хорошо действовала на него: сердцебиение приходило в норму, тревога постепенно улетучивалась, позволяя расслабиться. Он не знал, который сейчас час, но тонкая полоска холодного голубого цвета, разрезавшая чёрное небо, давала понять, что до рассвета оставалось недолго.

***

Кейджи проснулся от ощущения, что кто-то его зовёт. Этот крик был настолько отчаянным, что кожа на спине покрылась мурашками, а сердце невольно сжалось. Это не было похоже на кошмар, совсем нет. Ему уже несколько дней подряд удавалось спать спокойно, он даже не просыпался посреди ночи, но сейчас что-то неизвестное буквально вышвырнуло его из сна. Акааши совсем ничего не помнил, но этот голос всё отдавался звоном в ушах. Он поднялся с футона и подошёл к окну, достал из пачки последнюю сигарету и закурил. Снаружи было тихо, птицы только начинали просыпаться, и можно было услышать, как сквозь безмолвие изредка пробивалось еле уловимое щебетание. Таким влажным и чистым воздух бывает только в это время. Он смешивался с табачным дымом где-то глубоко в лёгких и приятно холодил кожу, всё ещё теплую после пробуждения. Его состояние медленно приходило в норму, больничный заканчивался через два дня, и тогда он вспомнил о предложении Ойкавы собраться вместе с ним, Тобио и Котаро. Они не возвращались к обсуждению этой затеи с начала её зарождения, и сейчас, как нельзя кстати, выбраться куда-нибудь казалось Кейджи хорошей идеей. Он обязательно напишет всем завтра. "Нужно не забыть извиниться перед Бокуто-саном" — подумал парень, поморщившись, когда вспомнил, насколько глупо выглядел тогда со стороны. Сигарета потухла и отправилась в пепельницу. Акааши почувствовал, что его снова клонит в сон и вернулся в постель, укутываясь в одеяло, будто в кокон, закрывая глаза. Он стоит по щиколотки в тёплой морской воде. Ветер ласкает его волосы, а от раскалённого песка за спиной веет жаром. Он чувствует, будто кто-то тянет к нему руку, но когда оборачивается, никого не находит. Только мелкие крупицы позади с тихим шорохом кружились по поверхности пляжа.