Запах апельсина с мятой витает возле Вейлы

       За три дня до начала первой течки Гарри в мэноре с ума стали сходить все. Что Абраксас, что Том, что сам Гарри. Но, к слову, с ума они сходили одинаково, каждый в своей комнате. Когда в одном здании с тобой предтечная истинная омега, чей запах становится намного сильнее и лёгким шлейфом окутывает весь мэнор, единственное, что ты можешь позволить себе, так это дышать его запахом. А когда у вас ещё небольшое разногласие и ты не можешь находиться именно с ним, то единственным выходом является: найти заменитель. Поэтому Малфой и Реддл, сидящие в своих комнатах, нервно поедали апельсины килограммами. Когда от тех стало уже подташнивать, они сделали попытку заменить их лимонами или мандаринами (ведь те тоже цитрусовые). Но это оказалось бесполезным, их организм требовал именно запах и вкус апельсина. Никакие другие цитрусовые он не воспринимал и вновь начинал вопить о желании обнять и приласкать своего истинного. Но Гарри тоже чувствовал себя не лучше. Его, проще говоря, просто ломало. Мало того, что ощущалась чертова слабость, так еще и поясница неприятно тянула и буквально ныла. Голова уже несколько дней без устали болела. Никакие зелья не помогали, и Поттер ощущал себя чертовски никчемным и слабым. Единственное, что его хоть немного отвлекало, так это чай. Мятный и с корицей. Сочетание, конечно, на любителя, но Гарри и был тем самым любителем. Несмотря на то, что он лишь косвенно знал, чем пахнет Малфой, корицы ему хотелось нестерпимо. Поттер еще ни разу не ощущал запаха Малфоя, но то вовсе не странно. Он ведь вейла, а запах от тех исходит только во время возбуждения, как способ успокоить и расслабить партнера. Словно какой-то афродизиак, он заполняет лёгкие и пьянит, будто алкоголь. С одной стороны, Гарри было немного… боязно. Он и так голову потеряет, когда начнется течка, а если брать во внимание ещё и феромоны Абраксаса, то он вообще потеряет не только голову, но и себя, и не будет отдавать отчёта в своих действиях. Ну, а с другой стороны, он радовался. Если он сделает что-то совсем… неприличное, то можно будет свалить все на сильные феромоны Абраксаса. Забрав очередную порцию чая из рук домового, он, с удовольствием прикрыв глаза, сделал большой глоток приятного мятно-имбирного чая, по телу прошла лёгкая дрожь, а внизу живота приятно разлилась нега. — Привет, — Гарри слышит тихий стук и звук открывающейся двери. — Привет, — завидев на пороге собственной комнаты своего старшего брата Флимонта, Гарри растягивает губы в улыбке, даже на какое-то мгновение забыв о плохом самочувствии. Но тут же щурится и оглядывает брата, который стоит в праздничном белом костюме. В голове у мальчика тут же что-то щёлкает, и он спрашивает: — У тебя же вроде сегодня свадьба, разве нет? — Ага, можно я присяду? — как-то грустно соглашается парень и кивает на кровать Гарри. Он ощущает сладкий запах апельсинов, который приятной кислинкой оседает на языке. Но… на этом все. Ему больно. Почему сама природа распорядилась за них? Почему они не могут быть вместе? Почему у Гарри есть два истинных, и он с ними, вроде как, счастлив, а у самого Флимонта нет ничего, кроме уже нелюбимой жены? Он спрашивает не потому что… нет, он, несмотря на то, что является братом Гарри, спрашивает его об этом. Альфа ведь. Но ему трудно смириться с той мыслью, что он для Гарри никогда не будет ничем большим, нежели братом. Просто не сможет. Даже сейчас у любого другого альфы встал бы от запаха предтечной омеги. А у Флимонта ничего не встало. Просто не может из-за природы, которая сделала так, что кровных родственников не могут возбуждать их родные. — Чего глупые вопросы задаёшь? Конечно, садись! — Гарри отставляет чашку чая и тут же притягивает присевшего на кровать брата в объятия. — Я скучал. — Я тоже, — стараясь не выдать свою боль, как можно радостнее говорит старший Поттер, а сам жадно вдыхает любимый аромат апельсина. — Что со свадьбой? — Гарри отстраняется и опирается спиной об изголовье кровати, оставаясь в сидячем положении. — Да нормально все, — Поттер пожимает плечами и нагло врет. Нет, все далеко не нормально, он женился на нелюбимой девушке. — Я побыл на церемонии бракосочетания, а потом, после её завершения, сразу пришёл к тебе. — Мне жаль, что я не смог прийти, — Гарри извиняющимся взглядом смотрит на брата и тянется к его руке, чтобы спустя мгновение переплести пальцы. — Тебе не о чем жалеть, солнышко мое, — утешающе произносит старший и поглаживает большим пальцем ладонь Гарри. — Эта свадьба ничего для меня не значит. Я хотел жениться не на ней. Но отец решил иначе. — Но теперь ты ведь свободен, да? Ты можешь делать то, что хочешь? — Гарри было жаль Флимонта, он оказался старшим, да ещё и альфой. Он просто не мог воспротивиться решению отца, а если бы и поступил так, то его бы просто-напросто отрекли от рода. — Теперь у меня есть жена и я могу делать лишь то, что будет выгодно уже для моей семьи, — он буквально скрипит словами, произнося ненавистное «жена», но потом уже с улыбкой добавляет: — Хотя для меня семьёй всегда был только ты. — В шкафу для тебя подарок, — Гарри улыбается от слов брата и убирает свою руку с его, позволяя встать и приоткрыть небольшой шкафчик с всякими побрякушками, на фоне которых ярко-красная коробочка сильно выделяется. — Это что? — непонимающе хмурится Флимонт, когда вновь садится на кровать возле Гарри и, приоткрыв коробочку, видит небольшое колечко с головой ворона. Мило. — Я ведь не зря столько лет артефакторикой занимался. Узнав, что являюсь омегой, я понял, что места в этом деле мне нет, — Гарри обречённо вздыхает, вспоминая тот момент, когда он узнал, что является омегой. — Прости, это так, минутка грусти. Видел твой контракт с Юфимией, там куча всяких запретов. Да и твои слова о том, что это не самый лучший брак… проще говоря, артефакт блокирует все запреты из брачного контракта. Как только он оказывается на тебе, твой вектор магии немного искривляется, и ты, по сути, становишься совершенно другим человеком, которому не нужно подчиняться запретам, которые направлены на Флимонта Поттера. Ну… можешь даже изменять ей. — Глупыш, спасибо большое, но единственный человек, с которым бы я хотел изменить своей жене, для меня недоступен, — он треплет вороненка по взлохмаченным до этого волосам и улыбается. Именно в этот момент Флимонт себе клянется, что никогда не позволит Гарри узнать о его чувствах. — Почему? — непонимание отражается на лице мальчика, но оно тут же смягчается от ощущений мягких и теплых пальцев в волосах, которые приятно массируют кожу головы. — Потому что, так получилось, судьба распорядилась за нас, — с вселенской тоской в голосе говорит Флимонт. Так больно ему ещё никогда не было. — Я не понимаю, — Гарри приоткрывает ярко-зеленые глаза и лениво смотрит на брата. — У него есть уже любимый человек, — говорит старший Поттер, потому что знает. Знает, что Гарри любит Реддла и Малфоя. Да, у них есть недосказанности и проблемы, но они будут лишь до того момента, пока у Гарри не начнется его первая течка. Потом же он полностью примет себя как омегу и будет действительно счастливым. — Разве ты не можешь… ничего с этим сделать? — возмущенно начинает мальчик. — Ты не должен быть несчастным! — Нет, не должен, — с грустной улыбкой говорит старший. — Ничего не могу, они истинные. — О-о-о, мне искренне жаль, — с неприкрытым сожалением говорит Поттер. Он понимает, что никаких отношений с этим человеком у Флимонта быть не может. Потому что ни один нормальный человек не полезет в истинную пару. Гарри несколько мгновений молчит, а потом его тело вновь пробивает неприятной тупой болью, что заставляет схватиться за живот. — Ай! — Больно, солнышко? — Флимонт встревоженно вглядывается в зелёные глаза. Он ощущает стойкое желание убить Малфоя и Реддла. Знают ведь, что с их присутствием Гарри легче будет, но не приходят. Засранцы. — Неприятно бывает моментами, — Гарри шипит сквозь зубы и заваливается на бок. — Полежишь со мной? — Конечно, — с улыбкой выдыхает Флимонт и ложится напротив брата. — Мое солнышко. — Я люблю тебя, братик, — тихо шепчет Гарри перед тем, как крепко заснуть. Очень скоро начнется течка, и его организм готовится к тяжелым дням и бессонным ночам. — И я тебя… люблю, — выдыхает Флимонт и даже не замечает, как по его щеке катится одинокая слеза. Ему не больно. Нет.