месяц до премьеры
28 мая 2022 г., 11:12
Ну должна же я была его помучить! Все порядочные девушки так поступают!
Прообраз искусства — музыка, но с точки зрения чувств — театр. На первый взгляд, театр выглядел обыденно. Здание как здание. На Московской таких построек довольно-таки много, и нет смысла заострять внимание на какой-то одной. Внешне он ничем не выделялся среди остальных, разве что своей старинностью. Ведь театр был основан аж в 1793. Он окружен фонарями, что зажигаются по вечерам, придавая месту сказочную атмосферу. Но стоит лишь пройти в само здание, как тут же перехватывает дух. Стены, лестница, потолок выполнены в одной цветовой палитре, пол выложен из темно–коричневого кафеля с незамысловатым узором. От первого до второго этажа и выше тянулась лестница, выполненная, кажется, из хрусталя. Огромная золотая люстра свисала с потолка. Небольшие диванчики цвета охры. По углам разместились огромные горшки с цветами. Каждый, кто бывал здесь впервые, застывал, раскрыв рот. Казалось, что гости Драматического театра на время забывали, как дышать.◄••❀••►
Антон перечитывал план спектакля. Сейчас нужно было привести себя в порядок: как внешне, так и внутренне. В зале тем временем резко повысился уровень шума, и он решил посмотреть, что же послужило источником гама. И увидев только что пришедшего Арсения, который улыбался и актёрам, и режиссёрам, покраснел до кончиков ушей. Заметив, что брюнет обратил внимание на него, Шастун решительно развернулся и скрылся за шторой, делая вид, будто он вовсе и не о нём думал. Верхний свет падал на плотные портьеры цвета бордо, тяжелые и величественные. Длиной они были под самый потолок, порядка одиннадцати метров. В полумраке из стороны в сторону носились тени. Актёры готовились к очередной репетиции. Сережа сидел на полу, делая домашнее задание. С тех пор как начались репетиции, у него возникли проблемы в институте. А у самой сцены расположился Дима с Катей и непринужденно о чем-то болтали. И вдруг ослепляющий свет софит ударил по их глазам. Бац! Знак, что пора приступать. — Чёрт, так же и ослепнуть нетрудно… — фыркнул Позов и, сняв очки, потер переносицу. — Ты и так крот, — хохотнул Серёжа и за свою реплику получил лёгкий подзатыльник. Голоса вдруг все разом замолкли, после чего наступила гробовая тишина. Кажется, было слышно, как оседает пыль на предметы возле сцены. Актёры вышли на сцену и встали в свои позиции, готовясь отрабатывать реплики. Звонкие голоса бьют по стенам помещения. За кулисами возятся с декорациями, обсуждают, куда их лучше поставить. Гримёр о чём-то общается с Добровольским. Тот указывает на одного из актёров, наверное, продумывают его образ. Рядом бегают костюмеры с иголками в зубах и измерительной лентой наперевес. Светооператор возится с освещением. Массовка преспокойно сидит и ждёт своей очереди выйти на сцену, небрежно перелистывая страницы сценария. Все суетились, кричали, смеялись, ссорились и психовали, но всё-таки мирились и придумывали то, что понравится зрителям. — Слава Богу, ушли! Люция, моя милая Люция, наконец-то мы одни! — воскликнул Арсений. Он обернулся к пианино и удивлённо развёл руками, никого не увидев. — Где же она? — А-у! — Антон, которому на репетиции пришлось надеть лишь дамскую шляпку, выглянул из-за кулис. — Ах, плутовка! Она хочет подразнить меня! Арсений приобнял партнёра, как огромного плюшевого мишку. Заигрывая бровями, парень нахально улыбнулся. У Антона моментально сбилось дыхание, а сердце застучало быстрее. Он почувствовал ладони на талии, и стало непривычно спокойно. Шастун сглотнул, стараясь смочить пересохшее горло, и прикусил губу. — Шаст, мы так долго будем стоять? — раздался шепот, отчего Антон невольно вздрогнул и отпрянул. В ушах до сих пор стучало. Хотелось умыться ледяной водой, чтобы прийти в себя и отрезветь от прикосновений. Шеминов стоял у сцены и грозно наблюдал за репетицией. Ему явно что-то не нравилось. Он поджал губы, задумываясь на секунду, а потом выдал резкое и грубое «ещё раз», и послышались недовольные вздохи актёров, которые уже хотели домой. За кулисами вновь засуетились, и прогон репетиции начался заново. Очередные замечания и усталые взгляды актёров. — Пока Шастун не начнёт заигрывать с Поповым, никто отсюда не выйдет! — Станислав Владимирович скрестил руки на груди. Антон растерянно посмотрел на партнёра, ощущая лёгкое негодование и внутреннее оцепенение. Во взгляде читалась паника, пока парень пытался дышать спокойно. Арсений лишь кротко улыбнулся, понимая, что придётся переигрывать последнюю сцену ещё раз. — Шаст, я вас сейчас обвенчаю! — вскрикнул усталый Матвиенко, который сегодня пахал больше всех остальных. Сотрудники театра с замиранием сердца наблюдали за постановкой. Уборщица, которая мыла полы возле задних рядов, даже выронила швабру, после чего в её сторону раздалось шиканье Стаса. — Что вы от меня бегаете? — в голубых глазах заиграли нотки обиды и грусти. — Вы разрываете мое сердце на части. Чем я провинился? Люция, Люция, разве я заслужил это! Внизу живота будто бы образовалась раскалённая пружина. Арсений прикусил нижнюю губу, усмехнувшись. Если бы Антон только знал, что эти реплики адресованы конкретно ему, а не Бабсу… Попов давно не чувствовал себя так нелепо и не ощущал таким дураком, как в этот момент. Повезло, что он актёр: можно запросто спрятать от окружающих чувства и эмоции за маской. Только сам ты от них не убежишь.◄••❀••►
Гримерная представляла собой довольно-таки тесную комнатку. Возле чёрного диванчика расположился комод, на котором лежали небольшое круглое зеркальце и помятый сценарий. Также на нем стояла аккуратная вазочка с цветами от зрителей. Они, правда, были адресованы Арсению, но почему-то попали в гримёрную Шастуна. Напротив стоял туалетный столик из тёмного дерева, а рядом с ним — шкаф, где обычно хранятся различные аксессуары, дополнения к образу. Антон выглянул в окно. Город, освещённый лишь сказочной луной, засыпает. Огни в домах погасли, все спят, ведь каждому рано вставать: кому-то на работу, а кому-то на учебу. Холодный, бледно-голубой свет луны нежно освещал темный город. Поздний вечер. Парень часто заканчивал репетировать в такое время. Если честно, ему и торопиться было некуда. Недели две Антон ночует прямо здесь, в театре, в гримёрной. Он привык к запаху пионов и приторных духов, который уже въелся в эти стены и не выветривался. Привык к чересчур маленькому дивану. Приходилось поджимать под себя ноги. Но со всеми неудобствами парень уже свыкся. Антон почувствовал, как начал проваливаться в сон, стоило ему лишь коснуться головой подушки. Но грёзы исчезли так же быстро, как и появились, когда ручка двери внезапно вздрогнула. — Наверно, в следующей жизни, когда я стану кошкой… На-на, на-на… — послышалось пение. — Наверно… Чёрт возьми, Шаст! Ты что здесь делаешь? Возле двери стоял Арсений. Как всегда невероятно опрятный — слишком уж опрятный для девятнадцатилетнего. В светлой джинсовке и чистеньких брюках, причесанный, в высоких кедах. Выглядел он как самый маленький взрослый в мире. — Спать собираюсь, — буркнул Антон и укрылся пледом с головой. Увидев в гримёрной своего Арсения, Шастун словно застыл во времени. Ладони моментально вспотели, дыхание перехватило, сердцебиение усилилось. В животе запорхали те самые «бабочки». — Прямо-таки здесь? В этой каморке? — усмехнулся брюнет. — Между прочим, очень даже удобно… Арсений присел на край дивана и стянул со светлой макушки одеяло. Неожиданно по всему телу, от губ до кончиков пальцев, проползла стая мурашек. — Признавайся, почему домой не идёшь? Антон лишь усмехнулся, закатив глаза, и попытался утихомирить бьющееся в груди сердце: — Да было бы куда идти. Мать со своим ухажером начала часто ссориться в этом месяце. Он поначалу молчал, но потом разбушевался ни на шутку… К счастью, я ни разу не видел, чтобы он набрасывался на мать с кулаками. Скандалы периодически повторялись. Порой крики становились чересчур громкими — в квартиру заглядывал полицейский. Мужчина сразу же притихал, и Антон пришёл к выводу, что тот боится полиции. — Когда мать ссорится с ним, я предпочитаю не высовываться: нахожу такое поведение оптимальным. Однажды этот изверг, по-другому я назвать его не могу, запустил в меня стулом. Просто поднял его, замахнулся над головой и бросил. Я знал, что могло быть и хуже: стул прилетел все-таки не в голову. Антон не знал, что движило им тогда. До этого момента он никому не рассказывал о происходящем в доме, о своей семье. А тут вдруг взял и открылся. Арсений — ключик к его душе. Возможно, этот парень поможет справиться со всеми невзгодами? Антон на это надеялся. Очень сильно надеялся. — Я не знаю, зачем это сказал. Но мне показалось, что тебе нужно это знать, — чуть слышно проговорил парень и смежил веки. — Тогда, с твоего позволения, я тоже останусь здесь на ночь. — Арсений сполз на пол и, запрокинув голову, уперся затылком в подлокотник. Почему-то не хотелось оставлять Антона одного в крохотной комнатушке. — А спать ты где будешь? — робко осведомился Антон, явно не ожидавший, что кто-то составит ему компанию этой ночью. — За это ты не переживай. В бутафорской найдётся раскладушка для меня. Странно, что время ночью идёт так же, как и днем. Всегда казалось, что она проносится незаметно. В руках у Арсения обыкновенная шариковая ручка, а на коленях обрывок тетрадного листа, на который падает тусклый свет настольной лампы. За спиной сопит Антон, а брюнет в свою очередь мычит под нос незамысловатую мелодию, напоминающую колыбельную. И вот на листочке появляются первые бесформенные линии. Каждый штрих, будто шрам на сердце. Совсем скоро стали угадываться знакомые черты лица. Рисунок был почти готов. Арсений раньше не прибегал к использованию цветных карандашей, но в этот раз решил добавить в свою работу зелёный оттенок. Совсем немного. Залил им лишь глаза. И вот с листочка уже улыбается во все тридцать два Лорд Фрэнкерт Баберлей.◄••❀••►
По окончании очередной репетиции труппа вышла на улицу и погрузилась в людской поток, идя без цели, куда глаза глядят. Тихим шелестом отзывались на дыхание ветра листья деревьев аллеи. Впереди на скейтборде ехал Серёжа, во все стороны размахивая портфелем, где были припрятаны пара бутылочек «Essa» и несколько шоколадных «Чудо» Антона. Позади шагали Дима и Катя. Прохожие замечали, как эти двое тянулись мизинчиками друг к другу, но так и не решались взяться за руки. — Ой, смотрите! — Матвиенко соскочил со скейтборда и, взяв его подмышку, подбежал к тумбе. Прикусив язык, стал что-то вырисовывать на одной из афиш. Среди остальных плакатов висел глянцевый лист формата А1, на котором огромными жёлтыми буквами написано «ПРЕМЬЕРА "ТЁТУШКА НА МИЛЛИОН" 20 МАЯ». С афиши улыбались актёры, задействованные в этом спектакле. Антон подумал, что неплохо бы сорвать её с тумбы, а точнее именно ту часть, на которой была изображена фотография Попова. Серёжа тем временем дорисовал усы Диме и сверху написал «Козёл». — Матвиенко, дебила кусок! Сам ты козёл! — Позов вырвал из рук друга маркер и принялся подрисовывать его фотографии рожки, как у чертенка. Оксана, наблюдая за происходящим, захохотала до слез. Хотя нет, смеяться она уже не могла и лишь подрагивала, полузадушено хрипя. Живот нещадно болел от смеха. Серёжа накинулся на друга, пытаясь отобрать маркер. Рука дрогнула, и через всё лицо Матвиенко прошлась чёрная жирная полоса. — Ты что, придурок, что ли? — зашипел парень, которого тоже начала накрывать волна смеха. — Не бойся, Кичка! — Дима похлопал его по плечу. — Мы тебе сейчас пиратскую повязку нарисуем! Сережа судорожно закашлял, пытаясь скрыть смех. А вот Антон и Арсений смеялись уже в открытую. Известно, что когда смеется группа людей, каждый инстинктивно смотрит на того, кто ему симпатичнее всего. Поэтому сапфиры обращались в сторону изумрудов, и наоборот. Оксана нашла в себе силы побороть смех, чтобы достать телефон и сделать снимок данного зрелища. Прохожие косо поглядывали на компанию актёров и недовольно закатывали глаза. А до премьеры спектакля оставалось чуть меньше месяца.
