В роднике твоих глаз

Чувствую, как холод проходится по оголенной коже, заставляя сжаться, пытаясь удержать крупицы собственного тепла. Чужое прикосновение, дающее жар постороннего тела, близкого; обволакивающее спокойствие, и я почти таю, прижимаясь ближе. Но прорывающееся сознание уколами боли возрождает зарытый в глубине страх и чувство беспомощности. Я слышу сквозь полудрему собственный стон, после чего снова падаю в забытье. Чувствую, как погружаюсь в теплую, расслабляющую тело субстанцию. Она обволакивает каждую мышцу, я слышу сквозь сон плеск воды. — Вставай — я резко открываю глаза, но не успеваю ничего осознать. Лишь смотрю в незнакомый деревянный потолок, так низко нависающий надо мной. Часто проморгавшись, я вижу мужчину, темные сырые пряди, падающие на угрюмое лицо. Осознание резкой болью возвращает меня в реальность, и я пытаюсь резко выскочить из кровати. Но Ривай, давя на плечи, укладывает меня обратно. — Отпусти меня — я смотрю ему прямо в глаза, желая разорвать его на части, но спокойно выжидаю ответа, который он не спешит мне давать. — Нет — он аккуратно проводит по моим волосам — я не уверен, что ты в себе. Ты бредила. Его обеспокоенный взгляд только больше заставляет вскипать злость. Я вырываюсь из его хватки и сажусь на кровати, схватившись за голову, которую пронзила резкая боль. Одеяло спадает, оголяя грудь, но я не стремлюсь прикрыть тело. Ривай подносит мне стакан воды и почти силой вливает, половина сливается по подбородку и шее. Я хочу выкрикнуть, как ненавижу его, но он неожиданно хватает меня в объятия, придерживая голову, по которой неустанно водил рукой. — Я не хотел причинить тебе боль — его слова, казались бездушной формальностью. — Какая разница, если причинил — я уставилась невидящим взглядом в комнату. — Ты права — он отпрянул от меня, лишь бросив мимолетный взгляд — Одежда, тебе нужно переодеться. Нам нужно собираться обратно в корпус. На кровати лежали аккуратные свертки. — Я не собираюсь возвращаться — меня бросило в дрожь от его спокойствия, с которым он говорил, перечеркивающее эту ночь. — Не говори глупостей — он скривился, и ожидающе посмотрел на меня. Это продолжалось несколько секунд, пока он не вздохнул и не продолжил — И что ты собираешься делать? Направиться в штаб полиции? Что ты им скажешь, какую причину отказа от задания? — Боишься за свою шкуру? — меня пробрало презрение. — Ты действительно думаешь, что у меня будут какие-то последствия от простого изнасилования? — Слово «простое» и «изнасилование» не состыкуются вместе, капрал. — Сильно ошибаешься — мне стало не по себе от его наглости, но прикрыв глаза, я постаралась привести чувства в порядок и успокоиться, что слабо получалось. Взгляд упал на перебинтованное запястье, от бинта пахло травами и спиртом от пропитанной им мази. — Как заботливо. Почти также, как ты меня вчера имел. — подняв глаза и встретилась с его взглядом, но его был полон боли, я уставилась, не веря увиденному. Он продвинулся ближе ко мне, но я не отпрянула, как он ожидал. Он поднял мое лицо к своему, держа за подбородок — Мне жаль — он провел пальцем по моему лицу — я не должен был срываться. Но прошу, не нужно придавать излишнюю эмоциональность тому, что произошло. Да, это было грубо. Против твоей воли. Я причинил тебе боль. Но я прекрасно знаю, что ты можешь пережить, и простая ебля не может причинить тебе сильного вреда. Кольнувшая мозг злость, начала сходить также резко, как появилась. Его слова были циничны, он снимал с себя ими вину. Но доля правды в них была. Видимо, по спокойствию, он понял мою реакцию, и потянувшись ко мне, поцеловал в лоб. Я сморщилась и взглянула в окно, за которым уже грело полуденное солнце. — Начнем собираться. *** В штаб мы добирались по отдельности. Капрал оправдал это необходимостью встречи с гарнизоном перед предстоящей вылазкой, я же нежеланием видеть его силуэт дольше пяти минут. — Тебе помочь забраться? — я удручающе оглядела высоту стремян и, не оборачиваясь на голос за спиной, запрыгнула в седло. После я слышала лишь тихую ругань удаляющегося от меня капрала. Отдав последние распоряжения трактирщику по поводу оставшихся вещей и залога за лошадь, я выехала из города. Не останавливаясь на постоялых дворах, я без остановки скакала полтора дня, работы по восстановлению дороги так и не буди завершены, поэтому пришлось делать существенный крюк. Когда я прибыла в штаб, сумерки уже сгущались, а в воздухе витал запах наступающей ночи. Теплый ветер, наполненный свежестью наступающего мрака, развивал волосы, оглаживая овал лица. Совсем юный мальчик, стоящий в карауле, передал мне приказ руководства, по которому я должна была незамедлительно явиться. Меня больше интересовал душ и горячая еда. В моих планах было явиться в том случае, если после всех этих процедур меня не накроет сон. Тело и низ живота беспрестанно отдавали ноющей болью, что усугубилось от продолжительности нахождения в седле. Каждое движение, сопровождающееся болезненной резью, отражалось на моем лице гримасой. Такой накатившейся дискомфорт заставил меня забеспокоиться, во время скачки, казалось, половина тела онемела, а теперь я чувствовала весь каскад ощущений. Мне требовалось обратиться к медикам, если бы не причина моего состояния. Поэтому у меня была только одна мысль, и я направилась к кабинетам. Ноги становились ватными, а кровь отхлынула от лица. Перед глазами плясали черные пятна, пришлось стиснуть зубы и стараться глубоко дышать, чтобы не упасть без сознания. Еле перебирая ногами, я почти рухнула на дверь кабинета, тихо пытаясь стучать. Дверь распахнулась, и я почти полетела на пол, если бы Ханджи не успела сориентироваться. — Эй — она удобнее перехватила меня за плечи и посмотрела в лицо — Да ты вся бледная. Ты можешь говорить? Я лишь кивнула, из-за чего почувствовала невыносимую тяжесть собственной головы, после чего я уже не могла держать ее прямо. Я чувствовала, как Ханджи, казалось бы, такая худощавая, дотащила меня до своего дивана. По звуку, ей пришлось в экстренном порядке свалить на пол все занимающие его вещи. Я схватила ее за руку и пыталась притянуть ее ближе, чтобы она меня расслышала. — Без медиков — стараясь смотреть прямо, четко попыталась сказать я. Я слышала, как она резко остановилась, видимо, пребывая в замешательстве. Потом глубокий вздох. Лязг ее инструментов, которые хранились в ее личной медицинской сумке. Я почувствовала боль в внутренней части локтя, а после лежала и думала лишь о том, почему у Ханджи не нашлось шприцов с иглой поменьше. Я проваливалась в полудрем, постепенно чувствуя возвращение сил. Полноценно придя в сознание и открыв глаза, я увидела сидящую напротив на стуле подругу. — А теперь говори — она испепеляющим взглядом уставилась на меня. — Что говорить? Спасибо за помощь — я попыталась привстать, но боль внизу живота снова пронзила все тело. — Рано благодарить. Я только повысила давление, а то ты уже была в полуобмороке. Говори, что с тобой, чтобы я смогла полноценно помочь. И — она оперла рукой подбородок — желательно пояснить, почему ты не хочешь привлекать медиков. Я конечно не настаиваю, но, знаешь ли, предпочла бы знать. — Слушай, а у тебя не будет одежды, а то я насквозь сырая. — Инга, я сейчас вырублю тебя и сама проведу обследование. Я устало откинулась на подушку и уставилась в потолок. Мне потребовалось время, чтобы собраться с мыслями, после чего, повернув голову, спросила: — Гинекологию изучала? — Только базу — она прошла к стеллажам, набирая бутыли, от которых несло даже от закрытых, и бинты. — Думаю этого будет достаточно. Скорее всего там лишь несколько разрывов. Ханджи на мгновение замерла, стоя ко мне спиной. — Будем надеяться. Потому что иначе, я не смогу провести полноценное оперативное лечение. Она сунула мне под нос пропитанную нашатырем вату и заставила сесть. Скривившись от жуткой боли, я, казалось уже несколько часов провела, сидя на этом диване с раздвинутыми ногами. На самом деле прошло меньше получаса. Я видела несколько окровавленных бинтов на столе и почувствовала, как меня мутит. Пришлось отвести взгляд в сторону, чтобы прийти в себя. — Не сказала бы, что все прекрасно, но не так плохо, как я ожидала. — Ханджи сняла перчатки и начала обрабатывать руки спиртом — Дам лекарств, несколько раз еще придешь провериться. И обязательно полупостельный режим. Про прерывание половой жизни, я думаю, говорить не стоит. — Сколько примерно восстанавливаться? — Точно не скажу. При апоплексии яичников все зависит от стадии, примерно, недели две в твоем случае — Ханджи кинула мне штаны с белой рубашкой — Еще лед прикладывай на низ живота. Я аккуратно встала, медленно, но самостоятельно переоделась. Это продолжалось в обоюдном тактическом молчании. Оправив волосы за рубашку, которая была мне большая, мне пришлось подогнуть слишком длинные штаны, державшиеся только благодаря ремню. — Спасибо, Ханджи. Я же могу рассчитывать на твое молчание — я уже направилась в сторону выхода, когда она соскочила с места. — Куда пошла — попытку моего быстрого побега незамедлительно прервали — Ты думаешь, я сделаю вид, будто ничего не поняла? Могу и так, если тебе будет легче, но … — Вот и договорились — я вышла, ступая босиком по булыжному полу, так как из-за моего побега от подруги, я совершенно забыла про сапоги, оставленные у дивана.