В одну реку

Всё случается, когда Драко меньше всего этого ожидает. Он на букинистической ярмарке в Мэтлоке. Не то чтобы Драко верит, что изданное в прошлом веке полное собрание сочинений Сомерсета Моэма или редкий экземпляр Айвенго, не говоря уже о потрёпанном томике Достоевского с дореформенными ятями, может заинтересовать кого-то из тех, кто всё же заглядывает в его магазин — мода на магловское пока не успела себя изжить — но почему бы не подумать про удовольствие для себя? Книги всегда были его слабостью, и в этом он как никто понимает Гермиону. Просто у него сменился вектор интереса. Это совсем не облегчает его друзьям поиски подарков, хотя они предпочитают выбирать их по принципу «книга — лучший подарок», но Драко такие мелочи мало волнуют. Книгами забита уже половина Гриммо, и Гермиона с Панси пару раз всерьёз высказывали опасения на счёт его маниакальной страсти — Блейз, помнящий, на что способен обиженный слизеринец, всегда в этих разговорах придерживается нейтральной стороны. Возможно, где-то в глубине души — настолько глубоко, что ему и самому страшно туда заглядывать, — Драко с ними и соглашается: в конце концов надо было чем-то заполнить чёрную дыру в своей никчёмной жизни, и если это переросло в трудно поддающуюся контролю одержимость, то именно он и является здесь пострадавшей стороной. Но совершенно ничего не собирается с этим делать. Право, книги — самое безопасное увлечение, которое он только мог себе придумать, а от накопившейся на полках пыли прекрасно помогает чистящее заклинание. Потому нет ничего необычного в том, что Драко не пропускает ни одной книжкой выставки или распродажи, но именно эта, в Мэтлоке, становится сплошным разочарованием, потому что единственным достойным приобретением можно считать адрес кофейни, в которой по слухам подают изумительные заварные пирожные. Сладкое — вторая невинная страсть Драко, что бы там не утверждала вечно сидящая на диетах Панси. И если слухи окажутся верны, он, возможно, задержится в Мэтлоке ещё на пару дней, чтобы всласть покопаться в книжных завалах. До вожделенного кондитерского рая остаётся несколько шагов, когда кто-то врезается в него на полном ходу. — Осторожнее! — возмущённо восклицает Драко, потирая ушибленное плечо. — Вас по сторонам смотреть не учили? — Простите, мистер, — без особого раскаяния в голосе бурчит толкнувший его мужчина. Драко успевает выхватить беглым взглядом только торчащие из-под выцветшей джинсовой кепки тёмные волосы, густую бороду и неряшливую мешковатую одежду, как слышит торопливые удаляющиеся шаги. Он уже собирается, брезгливо отряхнувшись, продолжить свой путь, но застывает, широко распахнув глаза, поражённый внезапной… догадкой? видением? выхваченным из подсознания образом? Какая к Мерлину разница, как это называется, если чётко укладывается в короткое, до боли любимое имя: — Гарри?.. Серьёзно, кто-то и правда может думать, что Драко его не узнает? После того, как он шесть лет почти неотрывно следил за Гарри в Хогвартсе и ещё четыре просто был рядом, два последних — в качестве мужа. Драко опознал его в бомжеватого вида уродце с раздутым лицом, которого притащили в поместье егеря. Второй курс не в счёт, кто вообще варит Оборотное зелье в туалете?! Но сейчас и оно бы ему не помешало. — Гарри! Драко срывается с места, в два широких шага догоняет незнакомца, хватает за руку, пытаясь развернуть к себе лицом, и давится готовым сорваться с губ «Это же я, Гарри!», когда что-то острое больно упирается ему в кадык. Холодный хриплый голос режет ещё глубже: — Дёрнешься — глотку перережу. Его грубо волокут в ближайшую подворотню, толкают к склизкой серой стене. Похититель отступает в сторону, поднимая голову, и Драко наконец-то может как следует разглядеть его лицо. Это и в самом деле Гарри — до обидного взрослый, уставший, бесконечно чужой. С рано лёгшими первыми морщинами, неприятно острым взглядом, сжатыми в тонкую полоску бледными губами. Длинные, явно давно не мытые волосы собраны в небрежный хвост, грязная одежда с чужого плеча не скрывает болезненной худобы. Поблекшие, будто выцветшие глаза за стёклами кособоких очков щурятся, рот искривляется в ядовитой усмешке: — Надо же, какая встреча! Малфой! Какими судьбами тебя занесло к маглам? Опять что-то замышляешь? Тебя, видимо, только могила исправит. В первый момент Драко даже не понимает, что его задевает больше — издевательский тон или сами слова. Но он старательно гасит обиду волшебной мантрой «Потом, я подумаю об этом потом» и смело бросается в бой. — Ты жив! Я говорил, а мне никто не верил. Представь, они похоронили пустой гроб! Феерические идиоты! — И что? Ты хочешь орден Мерлина за сообразительность? — Нет, я… Всего слишком много, и Драко теряется, кажется, впервые в жизни не находя слов. — Язык проглотил? — зло скалится Гарри. — Да у нас тут поистине историческое событие — Малфой не нашёлся, что сказать! Твой отец обязательно узнает об этом. Жестокие слова помогают собраться. Драко не понимает, что происходит, почему Гарри так холоден и несправедлив с ним, но не желает выяснять это здесь, в грязной вонючей подворотне. Им надо перебраться в более подходящее для этого место, да хоть в его номер в отеле, даже если ему придётся аппарировать туда их насильно. Он резко дёргается вперёд, намереваясь схватить Гарри за рукав. Увы, его простой план до обидного легко проваливается. И дело даже не в том, что Гарри наставляет на него магловский нож и палочку — его, между прочим, боярышник, волос единорога, десять дюймов, умеренная упругость! как, укуси его фестрал, она оказалась у Гарри?! Его едва не сбивает с ног небольшой светловолосый торнадо, с размаху врезающийся в бедро — эффект неожиданности; крепкие, хоть и маленькие кулачки, без разбору молотящие куда попало — и, слава Мерлину, что он стоит к третьему участнику их незапланированного рандеву боком, таким образом спасая некие весьма нежные части тела, — не добавляют собранности и так растерявшимся мозгам. — Не трогай папу! Отпусти его! Ты плохой, плохой! Драко почти стыдно, когда он замечает тень растерянности на лице Гарри, но тот быстро берёт себя в руки и сердито рявкает: — Клэр, какого чёрта ты здесь делаешь?! Мелкий агрессор, успевший изрядно намять ему бока, с тихим «Ой!» отскакивает в сторону, капюшон не по сезону лёгкой курточки, прежде натянутый на голову, сползает, и теперь Драко может её — судя по имени, это девочка — рассмотреть. Худенькая, остроносая, настороженно зыркающая на него испуганными зелёными глазами из-под соломенной чёлки. Поразительно похожая на Гарри. «Не трогай папу!» Ну конечно, объяснение такому сходству может быть только одно. — Это твоя дочь? — не удерживается от вопроса Драко. Гарри одаривает его коротким злым взглядом и снова угрожающе нависает над девчонкой: — Я жду. Та рассерженно сопит, отводит глаза и наконец, сдаваясь, едва слышно бурчит: — Там были крысы. Драко давится воздухом: хорош папаша — оставить девочку одну наедине с крысами! Мало того, что ругается при ребёнке, Молли на него нет, она бы тут же вымыла ему рот с магловским мылом — Драко, кстати, как-то лизнул на пробу, жуткая гадость! — и на героический статус не посмотрела бы, так он ещё и подвергает родную дочь смертельной опасности! — Не слышу! Громкий, хлёсткий, как удар хлыста, окрик, заставляет Драко вздрогнуть. Девчонка краснеет от собирающихся в глазах слёз и обиженно выпаливает Гарри в лицо: — Там были крысы! — Я оставил тебе нож, — сухо парирует тот. — Их было слишком много. И они… противные. Драко уже сбился со счёта отцовских грехов Гарри. Не то чтобы он сам мог бы быть лучше, с его-то нулевым опытом и абьюзивными — спасибо Гермионе за новое слово, но он, правда, спокойно обошёлся бы без подобного расширения своего словарного запаса — отношениями с собственным отцом, но ведь порой хватает и элементарной логики. К тому же рассказы о приключениях Гарри в Хогвартсе, услышанные от их непосредственных участников, о сих пор свежи в памяти, а Клэр, судя по недавней эскападе, всерьёз вознамерилась продолжить семейную традицию и пойти характером в отца, так что пренебрежение Гарри своими непосредственными родительскими обязанностями весьма прискорбно, особенно если помнить, как ответственно он относился к воспитанию Тедди Люпина. Люди могут меняться — Драко знает это на личном опыте, но перемены в Гарри ему не нравятся. — Может, мне стоит напомнить, почему я это делаю? Голос Гарри грубый и жёсткий — таким надо вести допросы в Аврорате, а не разговаривать с маленькими испуганными девочками, и Драко, видя в её глазах фантомные отблески собственных детских страхов, спешит вмешаться, даже если потом сильно пожалеет об этом. — Зачем ты так с ней? Она ведь просто маленький ребёнок… — Не лезь не в своё дело! — одёргивает его Гарри и тут же подозрительно щурит глаза: — А ты, кстати, что здесь делаешь? Опять что-то затеваешь, Малфой? — Почему ты всё время называешь меня по фамилии? — запоздало обижается Драко. — А как мне ещё тебя называть? — Ну… по имени. — С какой стати? — морщится Гарри. — Потому что мы женаты. — Что?! Неподдельный шок и удивление так ярко проступают на лице Гарри, что Драко на мгновение даже сам начинает сомневаться в этом факте. — Мы женаты, — медленно, чуть ли не по слогам повторяет он, не зная, кого хочет в этом убедить — себя или его. — Уже восемь лет, с учётом тех шести, когда тебя считали погибшим. — «Что, впрочем, не помешало тебе завести ребёнка», — добавляет он про себя. — Не помню, — кривится Гарри, и страшная догадка ударяет Драко по темечку с силой взбесившегося бланжера. — Ты потерял память? — Да я едва голову не потерял, судя по тому, как выглядел и чувствовал себя тогда! — в сердцах восклицает Гарри. — Думал, это мне ответка от Волдеморта прилетела. Два месяца бревном провалялся. Если бы не Линда… — Он вдруг недовольно морщится, окидывая Драко растерянным взглядом: — Какого чёрта я тебе это всё рассказываю? — Проводит рукой по лицу, в одно мгновение становясь собранным и ещё более чужим. — Значит, сделаем так, Малфой: вернёмся в нашу лёжку, ты свяжешься с Гермионой, а когда она придёт, можешь катиться на все четыре стороны. — Лучше в отель! — в непритворном ужасе вздрагивает Драко: крысы — не те соседи, с которыми ему хотелось бы провести время. А уж тащить в клоаку ребёнка… — Могу дать Непреложный, что не наврежу вам, — торопливо добавляет он, видя сомнение на лице Гарри. Тот лишь что-то неразборчиво бурчит в ответ, возвращая палочку. Подхватывает дочь на руки, вцепляется в подставленный локоть, сильнее, чем необходимо — там теперь точно останутся синяки — сжимая пальцы. Драко, стараясь не кривиться от боли, взмахивает палочкой, вызывая в памяти свой гостиничный номер, и аппарирует.