Момент истины

ГЛАВА 3. ЗНАК БЕДЫ. Мотель «Голубая луна». Бенд, штат Орегон. Воскресенье 8:25 АМ. Малдер со стоном оторвал голову, налитую тяжестью, от подушки и нашарил часы на столике. В висках гулко стучало, он уснул пару часов назад, а, казалось, что проспал целую вечность. Фокс положил часы на место и сел на кровати, обхватив тяжелую голову руками, вспоминая события вчерашнего вечера. Он удался, что и говорить. В лучших традициях Голливуда. Вот только в кино все заканчивается обычно страстной ночью. А в реальной жизни… когда под утро они расстались у двери комнаты Скалли, она ласково коснулась губами его щеки, и ему ничего больше не оставалось, кроме как пожелать ей спокойного сна. — Скалли,— прошептал он потирая лоб, потом решительно встал, подождал, пока голова перестанет кружиться, и отправился в ванную. Плеснув несколько горстей ледяной воды в лицо, Малдер посмотрел пристально на свое отражение в зеркальной дверце шкафа. Оно взирало на него с такой же мрачной миной, усталые глаза влажно блестели. — Ну же, парень, взбодрись. Не так уж все и плохо,— приказал он самому себе, тщательно вытер лицо полотенцем и вышел. Вчерашний костюм лежал на стуле. Когда Малдер пришел, у него не было сил даже на то, чтобы сложить вещи как следует. Сунув руки в рукава свежей рубашки и натянув брюки, он встал перед зеркалом, застегиваясь. Опять Скалли подколет его, намекая на нерасторопность в какой-нибудь очень язвительной форме. Крепко зашнуровав ботинки, освобождаясь от остатков липкого утреннего сна, Малдер вышел в коридор. Перед дверью в номер Скалли он постоял мгновение, прислушиваясь к утренней тишине. Потом, вдохнув, постучал. Безрезультатно. Он постучал вторично. И снова дверь не открылась. Безмолвие стало настораживать его. Внутри что-то беспокойно кольнуло. «Наверное, она уже внизу»,— подумал Малдер. Почему-то ему сильно захотелось убедиться в верности своей теории. — Миссис Джонсон,— крикнул он, сбегая вниз по лестнице,— вы не видели Скалли? — Нет, я думаю, она еще спит.— Улыбнулась старушка, выйдя в холл.— Вы вернулись так поздно. — Вы уверены, что она не покидала своей комнаты? Эллис удивленно покачала головой, беспокойство Малдера испугало ее. «Скалли очень чутко спит»,— лихорадочно стучало в голове.— «Я не мог не разбудить ее, если…если только она там». — Эллис, у вас есть запасные ключи? — Есть, но зачем? Вы напрасно беспокоитесь. Я не уснула с того самого момента как вы пришли и не видела, чтобы мисс Скалли выходила. Ну конечно она у себя. Малдер кивнул, стараясь подавить, вторгшуюся откуда-то из подсознания тревогу. Он просто хотел убедиться, что хозяйка мотеля права. И поверить в это сам. Нетерпеливо он вставил ключ в замочную скважину. — Погодите, агент Малдер.— Эллис отстранила его от двери и с легкостью, повернув ручку, открыла.— Здесь же не заперто. Он вошел в комнату и замер на пороге. Скалли здесь не было. И порядок тоже нельзя было назвать идеальным. Нет, комната не была разгромлена, но посередине ее лежал перевернутый стул, а на кровати— серый плащ Скалли. — Звоните в полицию,— шепотом обратился Малдер к Эллис Джонсон. У него перехватило горло от волнения и накатывающейся боли, которая слепила его. Он поднял стул и приставил его к кровати. Под ногой что-то скрипнуло. Малдер наклонился, чтобы разглядеть получше, что же это. И утро померкло. На темно-зеленом ворсе синтетического ковра лежали обрывки тонкой золотой цепочки с крошечным распятием. — Господи!— простонал он сквозь крепко стиснутые зубы.— Скалли, где же ты! Полицейское управление. Бенд, штат Орегон. Воскресенье 12:35 АМ. Мужество не обретается человеком с рождения. Оно познается в борьбе, приходит с потерями. Оно рождается в огне боли и злобного бессилия, где-то в глубине души, зреет и растет каждую секунду изо дня в день в упорном сопротивлении бедам и трудностям. …Он сидел на слишком маленьком для него стуле, обхватив голову руками, уперев локти в крышку стола, время от времени переговариваясь с Алланом и Марион Майклз, которые находились около него неотлучно. Комната для допросов в здешнем полицейском участке мало чем отличалась от подобных комнат в других участках: стол, стулья, зарешеченное окно, сквозь которое неохотно сочился мутный свет. А может Малдеру просто так казалось из-за невыносимой боли от которой раскалывался череп. Найденный утром в комнате Скалли крестик только усилил его тревогу, убедив в том, что с напарницей что-то случилось. Однажды он так же обнаружил это распятие. Это было на месте исчезновения Скалли в ту страшную ночь, десятого августа тысяча девятьсот девяносто четвертого года, когда ее похитил бывший агент ФБР, утверждавший, что он— жертва опытов представителей внеземных цивилизаций, Дуэйн Барри, впоследствии убитый бывшим напарником Малдера Алексом Крайчеком с целью скрыть истину. Все время, пока Даны не было, Малдер, по просьбе ее матери, хранил крестик, а когда Скалли появилась, так же таинственно, как и исчезла, передал его ей. С тех пор распятие служило талисманом, своего рода знаком беды. И если в этот раз цепочка оборвалась не в результате резкого движения, падения или удара в сумятице схватки, то, Малдер был уверен в этом— Скалли сорвала ее сама, чтобы известить его о грозящей опасности. — Малдер,— вошел шериф. Положив шляпу на стол, он грузно опустился на скамью у двери.— Мы пока не нашли ее, но мои ребята прочесывают каждый сантиметр этих проклятых лесов. Если… — Не надо шериф,— прошептал бледный от усталости и боли Малдер. Он не хотел обещаний, которые могут оказаться невыполнимыми. Марион вышла. Ей тоже было больно. Больно видеть, как страдает сильный мужчина. — Может быть, вы ошибаетесь?— неуверенно спросил Аллан.— Может, агент Скалли исчезла, как и другие? Малдер молча покачал головой. Нет, он был уверен: здесь поработали те же таинственные люди, что едва не угробили их пару дней назад. И которых не нашли. К тому же было слишком много фактов, опровергающих робкое предположение Паркера об идентичном с происходившими ранее случаями. Исчезла Скалли из своего номера, а не из комнаты на третьем этаже, к тому же этот беспорядок… На Дану это совершенно не было похоже. — Вероятнее всего,— высказался Малдер вслух,— она вошла в свой номер, сбросила плащ на кровать, и в это время на нее напали. Она боролась, но то ли ее противник был сильнее, то ли ее чем-то усыпили, а вернее всего и то и другое. Скорее, нападавших было двое. — Что может женщина против двоих здоровых мужчин,— пробормотал шериф.— Наверняка они скрутили ее еще до того, как вы уснули в соседней комнате. Малдер горестно вздохнул, понурив голову, уставившись на скрещенные на груди тяжелые руки. — Только я одно в толк не возьму,— воскликнул Аллан Паркер.— как они проникли туда? — Проникли и выбрались, причем уже вместе со Скалли. И Эллис ничего не заметила, хотя не спала,— проговорил Малдер — Сэр.— Все обернулись: в дверях стоял рослый темноволосый полицейский, с глазами цвета спелого крыжовника.— Простите, что побеспокоил.— Он отрицательно покачал головой в ответ на немой вопрос Малдера.— В комнате не нашли никаких других отпечатков пальцев, кроме отпечатков агента Скалли, Малдера и Эллис Джонсон. Это все. Других следов пребывания в комнате посторонних тоже не нашли. Признаков взлома замка или насильственного проникновения в комнату не обнаружено. Предположительно, нападавшие проникли в номер с помощью заранее изготовленного дубликата ключей. — Это все, Дэвид? — Да, сэр. — Плохо. Твоя тройка занимается поисками в северной части. Отправляйся туда. — Погодите,— Малдер натянул куртку,— я с вами.— Ему надо было чем-то заняться, чтобы не сойти с ума от невыносимой головной боли. Шериф и Дэйв Хаудан переглянулись. Доусон осторожно кивнул. — Что ж, поезжайте. Ал, ты с ними. — А как же Марион? С усмешкой, которая могла бы показаться оскорбительной, если бы появилась на губах другого человека, Джон произнес: — Она уже большая девочка, сама о себе позаботиться. Аллан яростно фыркнул и выскочил в коридор, догоняя Малдера и Дэйва Хаудана. Фокс Малдер пристегнул ремень, упершись затылком в твердый подголовник. Водительское место он уступил на этот раз полицейскому с глазами цветы спелого крыжовника, в уголках губ которого, казалось, постоянно живет тихая улыбка, хотя сейчас Дэвид Хаудан вовсе не улыбался. Напротив, его брови сошлись на переносице. Ему было жаль Малдера и еще больше жаль его напарницу. Те три часа, что он провел вчера в компании Скалли и Марион были потрачены не зря. Хотя им пришлось раз двенадцать прокрутить эту чертову кассету. А теперь, когда знаешь, что с человеком, который сидел вчера рядом и разговаривал с тобой, улыбался тебе, произошло, возможно, нечто ужасное, чувствуешь лишь пустоту, которая отличается от боли только невероятным холодом. Боль же всегда горяча. Сам того не замечая, Дэвид прибавил скорости. Мотор надсадно рявкнул Стрелка спидометра перескочила с отметки семьдесят на восемьдесят пять миль в час. Номер Даны Скалли. Мотель «Голубая луна». Бенд, штат Орегон. Воскресенье 6:48 РМ. Ливень за окном стихал. Было еще светло, но солнце вскоре должно было зайти. Порой оно появлялось в просветах меж тучами, окрашивая все в кроваво-красный густой цвет. «Жить значит страдать»,— вспомнил он цитату из трактата одного из буддийских философов и зло усмехнулся, словно в издевку над собой.— «Я живу». Малдер сидел на краешке кровати, рассеянно крутя в ладонях пистолет, по-своему борясь с болью, которую приносило неведение. Даже оружие нельзя все время держать на боевом взводе: ослабевает спусковая пружина и может произойти осечка. И в один миг человек может дать осечку, сорваться, махнуть рукой на все. Фокс оттянул раму, посылая патрон в ствол. Теперь стоит только опустить флажок предохранителя и легонько коснуться курка, чтобы грохнул выстрел и пуля 9-мм калибра настигла цель. Его отвлекло и ослепило солнце. Малдер спрятал «зиг-зауэр» в кобуру, вышел в коридор и поднялся по лестнице на третий этаж. Дверь была не заперта. Толкнув ее, Малдер вошел в залитую алым светом заходящего солнца комнату. Постояв на пороге, он подошел к окну. В просвете между домами, вынырнув из-за туч, бешено багровое светило медленно опускалось за горизонт в своем бесконечном медленном падении. Закат плавил оконные стекла. Только дважды в жизни солнце становится вровень с человеком. Первый раз, когда оно восходит, приветствуя молодость и утро. Во второй раз, заходя, оно прощается с человеком. Малдер подошел к столу и перелистал Библию, отметив, что руки не слушаются, мелко подрагивая. Никогда раньше он не замечал этой дрожи. Закладка, оставленная Скалли, лежала где-то в середине книги, между двумя шероховатыми мягко желтеющими страницами. Евангелие от Иоанна, глава восьмая, стих тридцать второй: «И познаете истину. И истина сделает вас свободными». Края облаков, подсвеченные кровью заката, походили на лица, человеческие лица, несущиеся где-то высоко над планетой со скоростью многих миль в час. Некоторые из них были знакомы, других он никогда не видал. Малдер силился отыскать среди них лицо Скалли и не находил. — Агент Малдер.— В дверях стояла Эллис Джонсон, за ее спиной— Марион. — Ради Бога, Эллис, не зовите меня агентом. Малдер— этого будет вполне достаточно.— Он повернулся, опустив руки. Во взгляде старушки была такая пронзительная жалость, что Фокс не выдержал и отвернулся. Он не хотел жалости, еще слишком рано для нее, Скалли не потеряна, нельзя сдаваться. — Малдер,— Эллис сжала его локоть сухой морщинистой ладонью,— пойдемте-ка вниз, я сварю вам кофе. Не сопротивляясь, Фокс двинулся за ней. У двери оглянулся: солнце отражалось в огромном зеркале, которое полыхало, словно металл в домне. На мгновение, всего лишь на краткое неуловимое мгновение Малдеру показалось, что там, в отражении горящего стекла, мелькнули две неясные, но знакомые тени. Он потер больно кольнувшую грудь и помотал головой, отгоняя наваждение. Кофе был крепким и горьким, без сахара, и страшно горячим. Как раз то, что нужно. Малдер пил глоток за глотком, чувствуя, как напиток обжигает губы, горло. Но никакая горечь не могла заглушить его боли. Когда остаешься один на один с неумолимой болью, ваша схватка не может закончиться вничью. Ты чувствуешь только ее, только с ней говоришь. Существует боль, остальной мир растворяется где-то в глубине сознания, он не интересует тебя. Только ты и боль. Напротив, за другим концом прямоугольного стола, сидела Марион Майклз, сменившая Аллана полчаса назад, когда его зачем-то срочно вызвал шериф. Доусон задействовал в поисках Скалли все полицейские ресурсы, кроме двоих патрульных, что продолжали объезжать полупустые дороги. Помимо того, искать пропавшего агента ФБР вышли пятьдесят семь добровольцев— простые люди из города: инженеры, торговцы, строители, часто охотившиеся в этих лесах и знавшие их, как свои пять пальцев. Но Малдер знал, да и шериф, пожалуй, тоже, что в таких случаях мало значит количество ищущих, и потому молил Провидение помочь ему, подсказать путь, которым надо следовать. Он нашарил в кармане брюк чистый, сложенный вчетверо лист бумаги, поморщил лоб, вспоминая, как он попал туда. Конечно. Скалли позавчера положила перед ним этот лист со словами: «Малдер, мне надоело двигаться вслепую, мне нужен план». Он тогда рассмеялся, свернул бумагу и сунул в карман, сказав: «Обязательно тебе его представлю, как только придумаю». — Кретин,— ругнулся Фокс. Марион вздрогнула и подняла голову. Ей невыносимо хотелось спать в отличие от Малдера, которого удерживала значительная доза адреналина в крови. Возбуждение, постоянно поддерживаемое болью и временами накатываемой паникой, не уходило. Малдер достал ручку. Белый лист быстро покрывался чернильными росчерками тонкого пера. «Скалли пропала сегодня, приблизительно в шесть часов утра».— Он нарисовал квадрат.— «Прошло уже двенадцать часов, ищут десять часов, прочесали площадь приблизительным радиусом двадцать миль от города. Значит, до наступления полной темноты еще мили две-три, а потом... Зайдет солнце и искать станет невозможно».— Дрогнувшие пальцы твердо вывели крест, поставив цифру 14. Ровно столько времени осталось его боли. Потом боли не будет, внутри поселится холодная пустота. А позже, много позже, тонкий язычок пламени единственной свечи где-то в глубине его выжженной души будет вечно напоминать о часах невыносимой боли. И на сердце, изрубцованном высохшем сердце, появится еще один шрам. «Господи, за десять часов, ее могли куда угодно увезти. На Аляску, в Европу, в Россию, куда угодно». Он свернул лист и положил в карман. Тонкий зуммер ожившей полицейской рации заставил Малдера непроизвольно вздрогнуть. Марион приглушила треск статических помех, доносящихся из трубки. — Первый. Хорошо. Он здесь.— Она повернулась к Малдеру, протягивая ему рацию. Тот осторожно взял, словно не зная, чего ожидать, плохих вестей или наоборот. — Это Доусон. Малдер, вы слушаете?— раздался искаженный голос. — Да. — Мы пока не нашли ее. Но, кажется, что-то уже есть. К северу отсюда, недалеко от лагеря «Космический разум», один из этих ребят, что ищут тарелки, обнаружил кострище, место стоянки. — Ну и что,— равнодушно произнес Малдер,— да его там кто угодно мог оставить. Даже они. — Нет. Оно совсем свежее. Мы проверили. Не старше двух дней. Уголь еще не размок. Парни из лагеря клянутся, что не разжигали огня в тех местах, а из города, сами знаете, ту территорию никто не посещает, с трассы туда тоже не доберешься, не зная местности. Так вот, Малдер, вы до конца не дослушали. В двух шагах от стоянки наши следопыты нашли винтовочную гильзу. — Экспертиза?— сердце забилось тревожно и возбужденно. — Уже привезли результаты. Это случилось днем. Просто мы не хотели делать преждевременных выводов. — Что показала экспертиза, шериф?— его голос, охрипший от невыносимой усталости, дрогнул от волнения — Пуля выпущена из того же оружия, из какого целились в вас, когда вы были на крыше дома Джо Файна. Скорее всего ее просто обронили в спешке. Мы усилили поиски в том районе. Малдер молчал. Умолк и Доусон. — Шериф,— произнес Фокс, наконец, словно очнувшись,— я принял решение. Если завтра к полудню мы не найдем ее, я обращусь в ближайшее отделение ФБР, подниму на ноги Национальную Гвардию и объявлю розыск по всей стране. — Это ваше право, Малдер. Я бы сделал так же. Дайте мне одну ночь. Кажется, мы уже близко. Шум статических помех на мгновение оглушил Малдера. Он протянул рацию Марион и вышел. Мотель «Голубая луна». Шесть часов спустя. Стиснув зубы, чтобы не всхлипывать в темноте, он смотрел в потолок, и по запрокинутому навзничь лицу текли на подушку слезы. Где-то совсем рядом плыла полоса лунного легкого света, время от времени на белоснежной простыне потолка вспыхивали квадраты— отсветы фар проносящихся по шоссе автомобилей. За стеной раз, другой что-то стукнуло, потом стихло, и в оглушительном этом беззвучии прозвучали чьи-то шаги, гулкие и четкие. Эта догадка сковала его, он весь насторожился в каком-то нервном столбняке. Стук в дверь подействовал, как оглушительный взрыв. Он пружиной вскочил с постели, плеснул горсть холодной воды, смывая следы слез и тщательно вытер лицо полотенцем. Открывая, он считал удары своего сердца, которое билось гулко. Словно колокол. Когда он услышал ответ, части расколотого мира слились воедино. Он не мог проснуться. Не мог поверить.