Порочная сделка

АДРИАНА ТРИНАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД

      Эти спагетти, которые варила моя мама, имели необыкновенный, почти волшебный вкус. Не думаю, что дело было в приправе, вяленых томатах или же в особом сорте пшеницы. Это вкус, который может сотворить только тот человек, которому не найдётся замены. Я намотала спагетти на вилку, когда мама подцепила ложкой крупный кусочек мяса из своей тарелки и переложила в мою, чуть улыбнувшись. Мои губы замерли. Я подняла на неё вопросительный взгляд. За окном шёл снег. Это была последняя зима, которую увидела мама перед своей смертью. Тот год выдался таким щедрым на осадки… Сначала шли тёплые дожди, а затем улицы покрыл густой и пушистый слой снега. — Мама… — Ешь, ешь, — быстро проговорила она, не поднимая на меня глаз, боясь увидеть выражение моих. Я немного помолчала, прежде чем воткнуть вилку в мясо. С кончика моего носа скатилась первая слеза. Я не чувствовала вкус мяса, которое жевала. Оно распадалось на волокна, было сочным и ароматным, но совершенно безвкусным. На губах застыла соль от слёз. Папа так и не притронулся к своей тарелке. У него часто бывали головные боли из-за подскакивающего давления, и перед ним одиноко стояла чашка с остывающим зелёным чаем. Толкнув его локтем, мама кивнула на тарелку со спагетти. Её голос был почти возмущённым, хотя и по-прежнему мягким. — Почему ты не ешь? Он тяжело вздохнул, а затем медленно поднял свою вилку, принимаясь за еду. Никто из нас так и не решился заговорить или включить телевизор, чтобы прервать напряжённое молчание. За маленьким круглым столом царила тишина. Возможно, нужды в словах и не было. Говорили лишь тоскливые взгляды, которыми мы изредка обменивались. Это был наш последний совместный ужин.

***

Снег? Мы с Катриной выбежали на улицу прямо в пижамах, когда через окно увидели крупные белоснежные хлопья, падающие с небес. Это было редкостью в наших краях: на островах крайне редко идёт густой снег. Подруга подняла голову к небу, открыла рот и высунула язык, ловя им снежинки. Одна из них упала на рукав моей чёрной пижамы. Безумно красивая, такая холодная и необычная. Я с радостной улыбкой присмотрелась к снежинке, пока она не растаяла, превратившись в крошечную каплю. Катрина засмеялась, беззаботно кружась, широко раскинув руки. Я подняла голову к небу, но не сумела открыть глаз: снег падал на ресницы, заставляя моргать и морщиться. Моё тело задрожало от холода, совсем озябло, но я продолжала стоять под падающими белоснежными пушинками, радуясь этому красивому природному явлению. Была поздняя осень, ещё даже не наступила зима, а казалось, что уже начинается новая жизнь. Снег словно очищал, предвещал благое и светлое. Нечто иное. То, чего так не хватало в наших жизнях. То, в чём мы так отчаянно нуждались. Катрина вцепилась в моё запястье, таща за собой обратно в дом. Её губы посинели, а уши покраснели. Я не сомневалась, что и сама выглядела не лучшим образом, но с трудом сдержала смех, когда она начала отстукивать зубами чечётку. — Ох, чёрт, холодно! Катрина обернулась в одеяло и упала на диван, дрожа всем телом. — Осторожнее с падениями. Твоя рука, — предупреждающе сказала я, бросая в неё подушку. — Принести второе одеяло? — Не откажусь. Закажем что-нибудь на ужин? Равиоли или… Уткнувшись в экран телефона, я нахмурилась, задумчиво постукивая пальцем по своим губам. — Только не из того ресторана. Там ужасно сухие равиоли. — Тебе никогда не угодить. Заказывай, что хочешь. Главное, чтобы без оливок! — крикнула она, поджимая колени к груди. — С понедельника я начну работать. Я неодобрительно сощурилась, отрывая взгляд от телефона. — Ни слова больше. Не хочу даже слышать об этом. Ты ещё не поправилась. Подруга закатила глаза и тут же приподнялась, расстёгивая пуговицы своей пижамы. Обнажив плечо, а затем и предплечье, она продемонстрировала мне шрам, оставшийся от ножа. Швы убрали, и нежная кожа уже срослась, хотя длинный тонкий след от раны остался на всю жизнь, это было бесспорно. — Вот, взгляни. Будто пореза никогда и не бывало. Когда окончательно заживёт — набью здесь красивую татуировку. — Я всё же хотела, чтобы ты восстановилась. И не только физически, имей в виду. — Не могу же я вечность сидеть на твоей шее, Адриана. Теперь, когда мы уже снимаем новую квартиру, нам нужны деньги на ремонт твоего джипа, а ещё… накопить на твою учёбу, раз уж ты отказала этому мафиози. — М-м-м… — промычала я, листая раздел с горячими блюдами. — Что насчёт риса с овощами? Звучит аппетитно. Катрина хмыкнула. — Просто нелепая попытка избежать этого разговора. И провальная, позволь заметить. Сделав заказ, я помолчала некоторое время, раздумывая, стоит ли говорить ей об этом, а затем почти взорвалась: — Он хочет, чтобы я полюбила его, ясно? Её глаза округлились. Она громко ахнула. — Что-что? — Амато думает, что сможет переспать со мной только в том случае, если я полюблю его. — Что ж, в этом он прав, — прошептала Катрина, изумлённо прикрывая рот ладонью. — Не могу поверить! Ты и в самом деле очень ему понравилась! Иначе, зачем всё это? Усевшись в кресло, я подтянула колени к груди и опустила на них подбородок. — Не знаю… Это мне совсем не льстит. Впрочем, забудь. Лучше обрадуй меня свежими новостями и расскажи о тёте Симоне. — О, тётя жива… и вполне здорова, если по-прежнему ворчит каждые две минуты. Она едва не избила меня пучком свежих салатных листьев, когда узнала, что я приехала без тебя. Я рассмеялась. — Обязательно навещу её на днях, когда получу выходной. Главное, чтобы с её здоровьем всё было в порядке. — Поверь, она ещё нас обеих переживёт, — усмехнулась Катрина. — Как бы это прискорбно ни было, моя родная тётя любит мою лучшую подругу больше, чем меня. О, она всегда тебя обожала. — Не будь такой букой. Она любит нас одинаково. Подруга угрюмо взглянула на меня. — Именно поэтому всегда накладывала тебе больше еды. Я расхохоталась. Её упрямые привычки из детства так и не исчезли. Она всегда ревновала тётю от меня. А порой, и меня от тёти. Тот самый избалованный ребёнок, который всегда нуждался во внимании и поощрении. — Ты сама просила класть тебе меньше еды. Всё хотела похудеть, хотя сама была тонкая, как жердь. — Какая же нормальная тётя будет слушаться депрессивного подростка и накладывать ему меньше еды? — пробурчала Катрина, хмыкнув. — Даже вчера она мне все уши прожужжала, спрашивая про тебя! «Где Адриана, как Адриана, что с Адрианой?». О, ужас! — Я так благодарна тёте Симоне. Она вырастила и воспитала меня, как своего ребёнка. Никогда не позволяла вспоминать о том, что я сирота. Жаль только, что… Она так и не переехала вместе с нами в Пантеллерию. — В Устике ей намного лучше. Пожилые люди часто выступают против переездов. Они любят свои старые насиженные гнёздышки, которые хранят море тёплых воспоминаний. Может, это помогает им оставаться какой-то частью своей души в прошлом… в том самом отрезке времени, когда им было хорошо. Когда они были счастливы и юны. Я притворно охнула и театрально схватилась за сердце. — Надо же, как красиво ты начала говорить… Может, тебе стоит поступить на филологический факультет? Катрина сморщила нос. — Нет, спасибо. Это ты горишь мечтой обучиться и поскорее получить диплом. Я намерена стать той самой девушкой, у которой будет своя яхта и особняк на берегу. Никакой изматывающей работы, кроме секса с красивым садовником. Моё лицо исказилось. — Это ведь шутка? Она задохнулась от смеха, хватаясь за живот и сгибаясь пополам. — Ха-ха, твоё лицо стоило видеть! О нет, нет… Я просто обойдусь тем, что буду радоваться твоим успехам, как гордая мать-курица, кудахтающая над своим цыплёнком, — задумавшись, она добавила: — Цыплёнком со скальпелем. Ты действительно будешь делать важные операции, если окончишь университет? — Даже пересадку сердца, — с трепетом в груди откликнулась я, прикрывая веки. — Именно поэтому я так берегу свои пальцы. Хочу, чтобы они никогда не дрожали. Чтобы мои руки были уверенными и сильными, помогали людям, продлевали их жизни, дарили надежду… Катрина выдохнула. — Вау. Ты действительно знаешь, чего хочешь в этой жизни. Это так радует и вдохновляет. Когда-нибудь, может и я стану учителем французского… Это безумно красивый язык и чертовски мне нравится. Хотя, я знаю на нём только парочку слов. Стыд, да и только. — Вовсе нет. Пока я окончу медицинский, ты освоишь французский в совершенстве. Давай просто постараемся этого добиться. Услышав мой решительный голос, она приподняла голову с дивана и слегка улыбнулась. — Без всяких мафиози и сделок? — Без всяких мафиози и сделок, — повторила я, улыбаясь в ответ. Катрина кивнула, впервые так серьёзно, осознанно. Последние годы она тонула в ставках, была одержима этим, но сейчас, когда этот тёмный этап жизни остался позади, её лицо прояснилось, как небо после долгого дождя. Мы молчали некоторое время, одновременно радуясь и страшась грядущей жизни. И стало вдруг так спокойно… Так хорошо. Подобное бывает только когда находишь цель, ради которой и стоит жить.

АМАТО

— Это будет славный союз. Ты не хуже меня осведомлён о том, что происходит внутри Семьи. Пока мы не найдём всех предателей, прячущихся среди нас… Это отнимет достаточное количество времени. Вы держитесь настороже, но этого недостаточно, — отец со стуком опустил пустой бокал на стол. Я находился в его кабинете только потому что он вдруг изъявил желание поговорить со мной лицом к лицу после своей долгой беседы с Консильери. Очевидно, они обсудили что-то важное и пришли к единому решению, так как советник Диего вышел из кабинета отца в самом довольном расположении духа. Он никогда мне не нравился. Консильери должен был помогать Капо и подавать ему разумные идеи, но этот старик уже давно выжил из ума и предлагал абсурдные методы решения, зачастую необоснованно жестокие. Иногда кровь должна проливаться, чтобы солдаты не забывали, кто же над ними властен, но порой эти безжалостные убийства приводили к обратному результату, служили почвой тому, что среди членов семьи возникали осуждения и неодобрения касательно несправедливости принимаемых решений. Жертвы были напрасными, кровь проливалась зря, лишь уменьшая количество солдат. Я часто оспаривал доводы Консильери, но чаша весов почти всегда склонялась в сторону более авторитетного члена мафии. Являясь правой рукой самого Капо, Диего был способен на многое, и с каждым днём моё недовольство его службой всё росло. — Ближе к делу, — резко пробормотал я. Отец тянул, как резину, то, что хотел со мной обсудить. В его старых выцветших глазах мелькнула задумчивость. Бинты на его плече скрывались под рубашкой и костюмом, но я знал, что ему больно двигать раненой рукой. Эта мысль доставляла мне удовольствие. — Ты женишься на младшей дочери Диего. Два месяца назад ей исполнилось девятнадцать, так что она вполне готова как к браку, так и к тому, чтобы стать матерью. Мои губы сжались. — Исключено. — Это не просьба, Амато. К тому же, ты уже в том возрасте, когда должен иметь несколько сыновей. Этот союз только укрепит Семью. Мы отметим свадьбу здесь, в Пантеллерии. Многие сейчас думают, что внутри клана происходит раздор, так что мы открыто продемонстрируем, что у нас всё под контролем. Даже есть время справлять свадьбы с размахом. Я чуть опустил голову, пряча усмешку на губах. — Когда это наш клан доказывал кому-нибудь то, что и без того ясно? Свадьбы не будет, вопрос закрыт. Отец замолк. Я знал, что это значит. Он безмолвно приказывал мне взглянуть в его глаза. Я сделал это без колебаний. Теперь он смотрел на меня иначе. Как мой Капо. Человек, которому я должен подчиняться. Чей приказ должен стоять для меня выше всего и всех. И пойти против которого — значит предать Семью, мою кровь. — Ты будущий Капо. — Я знаю. Ты никогда не позволял мне об этом забыть, — холодно ответил я. Он покрутил в руках пустой бокал. — Однако ты не единственный мой сын. У тебя есть братья, не менее тебя достойные занять моё место. Возможно, даже более способные и менее упрямые, — его тон стал ледяным, не терпящим возражения. — Ты женишься на дочери Диего. Обрюхатишь её и она родит тебе крепких сыновей. Свадьба состоится через месяц, возможно, даже меньше. Можешь видеться со своей невестой до этого времени. Продолжай трахаться с шлюхами, но без демонстраций и шумих. Мне не нужен конфликт с моей правой рукой. Разговор окончен. Я поднялся с кожаного кресла. — Что-нибудь ещё? Он не удостоил меня взглядом. — Можешь идти.

***

      Марко усмехнулся, доедая ужин. Мы с братьями сидели на кухне. Бьянки с нами не было, так что никто не сдерживался в выражениях. Стол был полон, грязные тарелки были собраны в одну кучу, перед нами остались лишь полупустые бокалы со скотчем. Марко изумлённо приподнял одну бровь. — Чтоб меня, дочь Диего! У него их целых четыре, какая конкретно из них станет твоей женой? Я посмотрел на него, выпуская дым из ноздрей. — Младшая. Та, которой недавно исполнилось девятнадцать. Он задумался, напрягая память, а затем качнул головой. — Не помню, как она выглядит. Ты действительно намерен на ней жениться? Мы можем превратить свадьбу в войну, если ты этого не хочешь. Первая пуля в затылок Диего. Как жених, ты можешь взять на себя эту честь и лично продырявить его жидкие мозги. Этторе усмехнулся. — Заманчивая идея, но насколько я знаю Амато, он не пожертвует своими желаниями ради блага Семьи. Этот союз действительно может положительно повлиять на неоднозначное положение клана. Женись, брат. Ты ничего не теряешь. У тебя появится робкая и послушная жена, которая будет бояться и уважать тебя. — Уважение нужно заслужить, — с усмешкой повторил я её слова. Марко хмыкнул. — Ты скоро станешь Капо. Просто тот факт, что ты мужчина, её будущий муж — заставит её делать всё, что ты захочешь. К тому же, похождения с шлюхами на этом не закончатся. Она не посмеет и рта раскрыть против тебя, иначе ты вернёшь её домой, как испорченный товар. Я задумчиво взглянул на младшего брата. Его отношение к женщинам порой настораживало меня. — В твоей жизни ничего не изменится, — согласился Этторе, вдавив окурок в стенку бокала. — Появится лишний груз, да, но она родит тебе наследников. Когда-то и наша мать справилась с такой же задачей. — Наша мать была сукой, — с ненавистью заметил Марко, наливая себе ещё скотча. — Она избивала нас чаще, чем отец, а мы не смели перечить ей. Именно она и показала мне, что женщины ни на что не пригодны, кроме секса. Они даже воспитать своих детей не могут. — Не все женщины такие, как она, — процедил я, ненавидя тот факт, что именно она породила нас на этот свет и испоганила жизнь не только мне, но и моим братьям. По-настоящему любила она только Бьянку, если её чёрное сердце было способно на такое совершенное чувство. Марко ухмыльнулся. — Сомневаюсь, что другие отличаются от неё. В любом случае, дай нам знать, если решишь пойти против отца и не позволишь этой свадьбе случиться. Ты знаешь, что мы на твоей стороне. Этторе согласно кивнул, протягивая руку через стол, чтобы сжать моё плечо. — Мы больше, чем одна кровь. Не забывай. Я только кивнул. — Это одно из тех немногих вещей, которые я бы не хотел забыть.

***

      Есть несколько путей бороться с гневом. Это не чёртова медитация, глоток холодной воды или что-нибудь в этом роде. Боль. Только с помощью неё можно усмирить гнев. Направить неправильные эмоции в правильное русло. Однако бой не сумел обуздать мой гнев. Только усилил его в несколько десятков раз. Сердце колотилось так, будто через мгновение взорвётся. Я чувствовал, как вены пульсируют в ушах, заставляя меня сильнее сжать руль. Пошарив свободной рукой по бардачку, я вытащил сигарету и поднёс её к губам. Металлическая зажигалка щёлкнула, но пламя так и не вспыхнуло. Я с проклятиями вытащил сигарету из рта, заметив, что белый фильтр окрасился в багровый. Коснувшись пальцами губ, я почувствовал на них кровь. Дёрнул щекой, повышая скорость. Не заметил, как пролетел через дорогу, даже не удосужившись взглянуть, какой же цвет загорелся на светофоре. Моё тело гудело, требуя скорее найти способ, который смог бы вытащить наружу всю сдерживаемую ярость и злость. Я задумался над новым путём нахождения освобождения… пустить пулю в челюсть Капо. Моя рука бы не дрогнула.  Сознание словно само привело меня к дверям моего клуба. Это был один из способов перебороть себя — вытрахать весь гнев с помощью податливого женского тела. Я остановил машину перед самым входом, вспомнив про Алексу, готовую выполнить каждую мою прихоть, принять любую извращённость. Она лучше всех годилась для жёсткого секса, всегда готовая и не задающая лишних вопросов. Однако когда я вновь вдавил ногу в газ и направился прямиком в бар Этторе, то вспомнил и про другую девушку. Как бы я не напрягал свой разум и воображение, Адриана никак не подходила на роль той, кто сейчас сумела бы удовлетворить мой животный голод. Она вызывала у меня интерес, желание добиться её, незнакомое восхищение, потому что была гордой и не продавалась, потому что была настоящей и не притворялась. Иногда смущалась, часто хмурилась, но никогда не пыталась строить из себя ту, кто угодила бы мне. Её не волновало, нравилась ли она мне. И если да, то она не принимала это за честь. Это не было для неё предметом радости или гордости. Она только удивлялась, чем же привлекла меня, и это искреннее удивление в её глазах привлекало меня ещё сильнее. Я не был для неё будущим Капо. Её волновал мой статус только в том смысле, что она не одобряла все мои действия, равно как и способы заработка моей семьи. Но я всё ещё хотел её. Каждая клеточка моего тела подтверждала это сильное желание. Недоступность определённо была привлекательной, хотя я и не относился к тем, кого только заводил отказ. Я предпочитал, когда мне безоговорочно подчинялись, и всё же… Она разжигала во мне пламя. Яркое, как и её волосы. Горячее, как и её бёдра. И неконтролируемое, как и её тело. Моя челюсть сжалась. Я остановил машину на парковке отеля, в котором работала вишенка. Рука непроизвольно потянулась к телефону, но я замер, когда ещё издалека увидел её, выходящую из пропускного пункта, где проверяли каждого работника перед тем, как он покинет территорию отеля. Она даже не увидела машину. Её голова была опущена вниз, глаза были устремлены на заснеженную землю. Сначала мне показалось, что она плачет, но спустя мгновение я осознал, что глубоко заблуждаюсь. Адриана легонько перепрыгивала с одного места на другое, наступая только на следы ботинок, уже оставленные на снегу. Её растрёпанные красные волосы сияли при свете зимнего солнца, падая ей на лицо при каждом шаге, когда она оглядывала землю, решая, куда же ей ступить дальше. Минуту я молча наблюдал за ней. Она не хотела наступать на нетронутый снег, даже если и знала, что позже это сделают за неё другие. Прикрыв веки, я откинулся головой на спинку сиденья. Что я делаю? Зачем я здесь? Вернув контроль над своим телом, я вышел из машины, намеренно громко хлопнув дверью. Адриана тут же вскинула голову, увидела меня и, дьявол возьми всех и каждого, улыбнулась. Её рука взлетела вверх, приветствуя меня, но затем она поспешно одёрнула себя, словно ругая за оплошность. Я не сумел удержаться от ухмылки. Направился к ней, хотя девушка предостерегающе замотала головой. — Нет, нет, стой на месте! Не наступай на снег! Возможно, она надеялась, что я действительно остановлюсь, но я только ускорился, оставляя следы на чистом снегу. Мы столкнулись друг с другом в центре этого хаоса из глубоких следов, оставленных разными людьми. Адриана покачала головой, хотя совсем и не расстроилась. Её глаза озорно заблестели. — Это правда. То, что говорят. — Что же говорят? — я протянул руку и рывком приобнял её за талию, сблизив наши тела. Она вздернула подбородок, встречаясь со мной взглядом. — Хорошо только там, где нас нет. — Мне хорошо здесь, где есть ты, — ответил я, крепче прижимая её к себе. Адриана внимательно взглянула на мои губы и нахмурилась. — У тебя разбитая губа. Нижняя. Кровь засохла. Ты подрался с кем-то? — Не одобряешь этого? — я ухмыльнулся и медленно провёл ладонью по её спине через пальто. — Не то, чтобы… У тебя ведь есть пистолет, зачем же позволяешь другим ранить себя? Я улыбнулся. Впервые за сегодня. — Советуешь прострелить череп каждому, кто вступит со мной в схватку? Она ойкнула, почти возмущённо. — Почему же сразу череп? Можно просто руку. Ту, которую на тебя подняли. Скользнув ладонью по её спине, я зарылся пальцами в волосы на её затылке и легко оттянул их назад. Обнажив её шею, коснулся холодными губами нежного горла. Скользнул ими по краю её уха, чтобы прошептать: — Я развратил тебя, вишенка? Мне казалось, ты против всякого насилия. Она вздрогнула и отстранилась. Её кожа покрылась мурашками. Реакция её тела почти сразу же передалась в мой член. Я закрыл глаза на мгновение, чувствуя ломоту в костях от того, что чертовски сильно хотел её. Трахнуть до остервенения, чтобы после ей стало сложно ходить. Чтобы она дрожала в моих объятиях, под моим телом, на моём теле, рядом с моим телом. — Я и против насилия. Это шутка, не более. Не принимай меня за свою. — За свою? — недоверчиво переспросил я, открывая глаза. Адриана невозмутимо кивнула. — За часть своего мира. Он мне чужд. И отвратителен. — Я знаю, — ответил я после долгой паузы. Адриана действительно не была причастна к моей Семье. У неё не было ни связей, ни родства. Как жаль, что я не мог на ней жениться. Браки без любви это обыденное явление, но по крайней мере, она привлекала меня и с каждым новым днём околдовывала всё сильнее. Наша страсть компенсировала бы отсутствие чувств. Вишенка была бы плохой женой. Непокорной, идущей против меня. Она мечтала учиться и работать, а не носить соболиные шубы и рожать мне сыновей. Она никогда не станет трофейной женой, украшающей чужую жизнь, просто оставаясь красивой и покорной, терпеливо ждущей мужа в постели по ночам. Никогда не сможет отдать мне своего ребёнка, зная, что его, возможно, когда-нибудь убьют наши враги. Она не была создана для такой жизни, не была предназначена для моих целей. Это было невозможно, даже если я и пытался думать иначе. Адриана глядела на меня с любопытством в глазах, словно пыталась понять, о чём же я думаю. — У тебя всегда усталые глаза. Ты никогда не высыпаешься? Почти сразу же после её вопроса я выпрямился и сощурил глаза, но девушка хмыкнула. — Можешь не отвечать, зачем же сразу так смотреть? Словно я тебя в чём-то ужасном обвинила… Мне пора домой, Амато. Обойдёмся сегодня без свиданий. Был чертовски тяжёлый день, и моя голова гудит от усталости. — Больше никаких свиданий, — бросил я ей вслед. Она уже отдалилась от меня, но тут же замерла. Её спина напряглась. Девушка обернулась ко мне через плечо. Её лицо превратилось в непроницаемую маску, на которой было сложно что-то прочесть. Она изо всех сил старалась не показывать мне своей реакции. — Нет? Ты больше не хочешь, чтобы я попыталась полюбить тебя? — Нет, не хочу, — я засунул руки в карманы пальто. В этот раз она не стала скрывать свою растерянность. Её глаза забегали, в них появилось недоумение. Голос совсем не соответствовал выражению её лица. — Что ж, это… отлично? Странный трепет обуял меня, когда Адриана заморгала, слегка нахмурив брови, а затем торопливо кивнула, поворачиваясь ко мне спиной. Я глядел ей вслед до тех пор, пока она не скрылась за высокими деревьями. Казалось, вместе с собой она забрала и всё моё спокойствие, которое на короткое мгновение держала в узде.

АДРИАНА

      Под подошвой моих сапог приятно поскрипывал и хрустел снег, но я продолжала идти по тротуару, погрузившись в раздумья, совершенно не замечая людей, проходящих мимо. Не то, чтобы я расстроилась после слов Амато про то, что он больше не желает пытаться сблизиться со мной. Недоумение окружило меня, и надо мной появилось облако смутной тревоги. Возможно, это было из-за чувства недосказанности. Он даже не стал объяснять причину, хотя… Я вспомнила собственные слова. Причины «не хочу» достаточно. К тому же, он и не обязан объяснять мне ряд тех причин, по которым решил отказаться от своей первоначальной затеи. Несколько дней назад я и сама предполагала, что эта погоня надоест ему, но не думала, что это случится так скоро. Произойдёт столь резко и нежданно. Моя грудь болезненно заныла. Я с тихим смешком покачала головой. — Ох, глупая, глупая Адриана… Это синдром сироты, не успевшей получить должной любви от родителей? Привязываться к каждому, кто проявит внимание и немного тепла? Решительно подняв голову выше, я попыталась отвлечься от тяжёлых мыслей. Проходя мимо ворот медицинского университета, я замедлила шаги, вглядываясь в красивый парадный вход. Прямо там, на ступеньках лестницы сидели два студента, любуясь медленно падающим снегом. Следующей осенью… До того времени я постараюсь накопить хотя бы половину необходимой суммы. Подам документы летом и в этот раз постараюсь не испугаться и не отступить сразу же. Это поможет мне сосредоточиться на будущем и начать работать больше. Мне часто говорили, что учёба никому не даётся лёгким путём, но это больше интриговало меня, нежели пугало. Если цель оправдывает средства, то всё это — лишь мелкие препятствия на пути к желаемому результату. Захватив по дороге горячие булочки к ужину, я поспешила домой. Уже закрывая за собой дверь, остановилась на пороге, вновь вспомнив о том, о чём не следовало даже и думать, а затем вновь издала смешок и захлопнула дверь. Это было глупостью, такой раздражающей и очевидной, но теперь, видимо, настала и моя очередь почувствовать, каково же было Амато, когда он услышал мой отказ. Почему-то, его холодные слова тоже задели меня и выставили в глупом свете перед самой собой. Это было неприятное чувство. Несколько дней жизнь вращалась в прежнем темпе, не беспокоящим моё сознание. Рутина успокаивала. Я была занята работой, а в оставшееся время — тем, что отдыхала и упрекала Катрину в том, что она слишком много работает. Подруга устроилась оператором в службу доставку еды на дом, но так как у них был давний работник, её поставили на ночную смену. С восьми вечера до девяти утра. Меня всегда раздражал подобный рабочий график. Это означало, что днём она будет отсыпаться и чувствовать себя ходячим трупом с постоянно раскалывающейся головой. Катрина застонала, когда я ткнула её ручкой под рёбра. — Поешь, говорю. — У меня нет никакого аппетита, о-о-о… — жалобно отозвалась она, сползая с дивана на пол. — Хочу спать до тех пор, пока не умру. — Проработай месяц, а затем увольняйся, — с хрустом откусила я яблоко. — Это того не стоит. Твой суп остывает, поешь, прежде чем выйдешь из дома. Она вновь простонала, но затем приоткрыла один глаз. — А с чем суп? — М? Минестроне. Овощей так много, что, кажется, это рагу, а не суп. Я плохо готовлю, ты же знаешь. — Ты наложила мне побольше картофеля? Отбросив кроссворд в сторону, я наклонилась и помешала ложкой суп в её тарелке. — Тут пять крупных долек. — Тогда ладно, — она угрюмо села, хватаясь за голову и массируя виски. — Я поем, только чтобы еда не пропала даром. Разгадав новое сложное слово, я радостно улыбнулась и обернулась к ней. — О, еда всё равно не пропадёт. Я доем, если в тебя не влезет. — Эти ведьминские гены… — она глотнула супа, подозрительно глядя на меня. — Столько есть и не толстеть! Иногда я хочу избить тебя крупной неспелой морковкой. В ответ я только хохотнула, с гордостью оглядывая полностью разгаданный кроссворд. Ни одна клеточка не пустовала. Отбросив бумагу в кучу таких же, я лениво потянулась. Выходные всегда действовали на меня подобным образом. Нагоняли тоску и скуку. Лучше работать до боли в висках и ногах, чтобы занять себя чем-то более полезным. — Я гений. Кстати, мне плохо спится одной. Всё время кажется, что кто-то снаружи скребётся в окно. Катрина широко зевнула. — Это твоё трусливое подсознание. Нет ничего плохого в жизни в одиночестве. — Поверь мне, это не так. Через час тебе на работу. Взбодрись немного и покажи свою руку. Она устало вздохнула и молча оголила предплечье, демонстрируя свой шрам. — Всё в порядке. — Отлично. А что с челюстью? Жевать не больно? Подруга с размаху ударила меня по руке, которую я протянула, чтобы пощупать её челюсть. — Кулак задел щеку, а не зубы. Я чувствую себя просто превосходно, не надо кудахтать надо мной. Я обиженно прижала руку к своей груди, с возмущением глядя на то, как на коже появляется чёткий красный отпечаток её ладони. — Ты безжалостна. — Что будешь делать, когда я уйду на работу? — Приведу в квартиру несколько красивых парней и развлекусь с ними на славу, — фыркнула я, наливая себе лимонной воды из графина. — Буду смотреть фильмы или читать книги, разумеется. — «Тоскливая рутина Адрианы Медичи», — могильным голосом произнесла Катрина. — Почему бы тебе не выйти на свидание с кем-нибудь? Помнится, несколько твоих коллег совсем не прочь сходить с тобой в кинотеатр или погулять по берегу океана. Я небрежно отмахнулась. — У меня сейчас не самое подходящее настроение для свидания. Она с треском опустила ложку на стол и молча посмотрела на меня. Чувствуя её сверлящий взгляд на своей спине, я упрямо бросила, не поворачиваясь к ней лицом: — Что? — Тебя беспокоит то, что Амато больше не желает тебя? Моё тело напряглось. Я осушила стакан с водой. — Кто такой Амато? Катрина расхохоталась. — Ну вы только послушайте её! Ты просто негодница, Адриана! — Доедай и проваливай уже на работу, — буркнула я, скрываясь в ванной комнате, чтобы не услышать ещё несколько комментариев на эту тему. Уже миновала полночь, когда мой телефон буквально затрещал от входящего звонка. Неохотно отрываясь от экрана телевизора, где показывали новый ужастик, я потянулась к телефону, бросая быстрый взгляд на экран. Незнакомый номер. Поперхнувшись слюной, я громко закашлялась. На глазах выступили слёзы от усердия сглотнуть. К тому времени, как я пришла в себя, смаргивая слёзы, звонок резко оборвался. Я протянула палец к экрану, но затем хмыкнула и уронила телефон на подушку. К чёрту его. Мой взгляд вернулся к телевизору, но мыслями я была уже далеко. Телефон вновь зазвонил. В этот раз я не стала медлить. Нажав на «принять», я поднесла трубку к уху, затаив дыхание. Сейчас выяснится, что это был кто-то из знакомых, сменивших номер или же какой-то незнакомец, который ошибся одной цифрой. — Вишенка. Тихий мужской голос едва не разорвал мои барабанные перепонки. Я со всей силы вцепилась в своё колено, глядя на стену. Сглотнув, быстро выдала: — Вы ошиблись номером. — Адриана, — позвал он с того конца трубки, и моё тело похолодело и задрожало. Лоб покрылся испариной. Все признаки лихорадки, просто замечательно. — Кто это? Раздался тихий смешок. Он даже не удосужился сделать вид, что поверил мне. — Выйди ненадолго. Я жду тебя снаружи. Не сдержавшись, я засмеялась. — Каким же наглым ублюдком нужно быть, чтобы заявляться после стольких дней тишины и приказывать мне выйти. Можешь ждать до тех пор, пока не окоченеешь от холода. Я не выйду. — Тогда я зайду, — он резко повесил трубку. Послышались долгие монотонные гудки. Я ошеломлённо уставилась на телефон в своих руках. Он издевается надо мной? В дверь постучали. Я вздрогнула, уронив телефон на пол. Он знал мой адрес? Он… стоял там, за дверью, всё это время? По моему телу прошлась дрожь. Я поднялась с дивана, нервно покусывая губы. Стук повторился. В этот раз громче, сильнее, выражая его нетерпение. Подойдя к двери, я замерла, собираясь с духом и призывая на помощь всю свою отчаянную смелость. — Убирайся! — Открой дверь, если не хочешь, чтобы я вышиб её к чёрту. — Славно, сделай это и я позвоню полиции! — крикнула я, осознавая абсурдность своих слов. Он был законом и властью на этом острове, имея все необходимые связи и оружие. Полагаю, полиция только поможет ему выломать дверь и даже постелит красную дорожку под его ногами, чтобы он ввалился внутрь с почестями, как и полагается. — Адриана, открой дверь, — раздражённо прорычал Амато. Я усмехнулась. Интересно, каково это влиятельному мафиози, который привык к подчинению со стороны других — стоять за дверью и просить, чтобы ему открыли? Не дождавшись моего ответа, он постучал ещё раз, тише, пугающе предупредив: — Отойди назад. — Стой, стой! — торопливо воскликнула я, поняв, что он и в самом деле намерен выломать дверь. — Не надо! Он притих, и я неохотно сняла цепочку и повернула ключ два раза. Амато толкнул дверь, вторгаясь в дом. Его высокая фигура в чёрном пальто казалась устрашающей. В влажных волосах угольного цвета запутались не до конца растаявшие хлопья снега. Вместе с ним в квартиру ворвался и лютый холод, заставивший меня задрожать. Он прикрыл за собой дверь, поправляя лацканы, и спокойно поблагодарил: — Спасибо. Я невольно отпрянула назад, буравя его хмурым взглядом. — Зачем ты здесь? — Ты не хотела выходить, — он бесстыдно оглядел моё тело в одной лишь атласной ночной сорочке. Соски затвердели на холоде и теперь выпирали через блестящую ткань. Его глаза остановились на них и потемнели от похоти, и я чуть не умерла со стыда. Скрестив руки на груди, прикрывая грудь, я приподняла брови. — Ты не имеешь права вот так вот вламываться ко мне домой без приглашения только по той причине, что я не хочу тебя видеть. К тому же, ты ведь сам сказал… «никаких свиданий», помнишь? Амато на миг прикрыл веки, поджимая губы. Вновь я заметила его покрасневшие глаза и усталый вид. Против воли во мне проснулось сострадание — он выглядел таким холодным и одиноким, словно ворон, оставшийся на морозе. Он провёл рукой по волосам и резко выдохнул. — Блядь. Мои брови удивлённо взлетели вверх. Я приоткрыла рот, чтобы задать вопрос, который крутился у меня на языке, когда Амато одним резким рывком притянул меня к своему телу и обрушил на мой рот безжалостный поцелуй. Я задохнулась от нехватки воздуха, упёрлась руками в его крепкую грудь, чтобы оттолкнуть, но он вцепился в мои губы так, словно желал их оторвать. Его пальцы сдавили мои бёдра, оставляя там синяки. Голова закружилась, рот наполнился жаром. Язык Амато силой ворвался внутрь, делая поцелуй напористым, почти собственническим. Я издала сдавленный стон, чертовски жалобный звук, который потонул в глубинах его рта. Вновь вкус табака и спиртного, но в этот раз не утончённого вина, а чего-то покрепче, как горькое и жгучее нёбо виски. Его пальцы поползли вверх по моей спине, оказались вокруг лица, сжимая щёки так, что мне стало больно. А затем он обернул руки вокруг моей талии и подхватил, легко отрывая от пола. Амато сделал шаг вперёд, таща меня за собой, не отпуская мои губы, словно опасался давать мне слабину. Моя грудная клетка сжималась, каждый новый вдох отзывался болью в рёбрах, но моё тело неподвижно и беспомощно находилось в его объятиях, пока он вёл меня по гостиной. Не удовлетворившись видом потёртого дивана перед журнальным столиком, Амато ворвался в спальню, где была расположена наша с Катриной кровать. Мы редко засыпали на ней вместе, а теперь, когда она работала на ночной смене, кровать оставалась только в моём распоряжении. Он уложил меня на прохладные простыни, наконец-то отстранившись от моих губ. Я сделала жадный вдох, дыша через рот и ошарашенно глядя на него круглыми глазами. Мои губы пульсировали, и я чувствовала, как же сильно их покалывает, словно кто-то высосал из них всю кровь. — Бог ты мой… Амато выпрямился, снимая с себя верхнюю одежду. Тяжёлое пальто упало на пол, и пиджак незамедлительно последовал за ним. Не отнимая от меня глаз, он ослабил узел галстука, а затем сорвал его с шеи. Я приподнялась на кровати, когда он со злостью отшвырнул галстук в сторону и наклонился надо мной, вновь толкая на постель. Белая, как снег, рубашка не скрывала под собой очертаний его татуировок, которые украшали его плечи. Мы находились так близко друг к другу, что я видела многочисленные шрамы на его скулах и лице. Маленькие и побелевшие, старые шрамы, возможно, из его детства, которые можно было заметить только на такой интимной близости. Его глаза были жёсткими, злыми, но эта злость была направлена не на меня. Пришёл ли он сюда только для того, что обратить свой гнев в страсть? Он прикоснулся губами к моему уху, и я услышала его срывающийся и неконтролируемый шёпот: — Позволь мне трахнуть тебя языком. Шок заставил меня остолбенеть. Я почти ощутила, как же сердце забилось у меня в горле, которое сильно опухло и пересохло. Амато чуть отстранился, чтобы поймать мой взгляд. Безошибочно разглядев в моих глазах страх и потрясение, он провёл по моим щекам кончиками своих пальцев. Они были огрубевшими, твёрдыми, не привыкшими к ласкам. — Я буду нежен, — пробормотал он, трепетно поглаживая моё лицо пальцами. Разве? У него был такой вид, словно сейчас он желал вонзить нож в чью-то глотку, а не ласкать девушку. Я шумно задышала, когда Амато вновь приник к моим губам. Теперь этот поцелуй был немного мягче, сдержаннее. Он словно показывал, что может действовать и иначе, хотя привык к жёсткости, и больше предпочитает её, нежели неторопливую бережность по отношению к женщине. Амато опустил руки на мои плечи, поглаживая их, а затем спустил вниз бретельки сорочки, обнажая мою грудь. Подушечкой большого пальца он погладил возбуждённый сосок, который только и ждал его прикосновения. Я нерешительно коснулась его шеи, углубляя поцелуй, раскрывая губы ему навстречу, и моё встречное движение дало ему тот ответ, которого он ждал. Который я бы не осмелилась озвучить устами. Амато поймал мою вторую руку, опустил на своё плечо, давая мне понять, что ему нравится, когда я его касаюсь. Его плечи были мускулистыми, широкими, крепкими. Под кожей напряглись бугры мышц. Даже сквозь одежду я чувствовала его силу, необузданность, и упорство, которое он вложил в работу над своим телом. Амато наклонился, и я опустилась на постель, проводя пальцами по его плечам, задевая острый кадык, который подпрыгивал каждый раз, когда он напряжённо сглатывал. Было ли это некой манией? Он оторвался от моего рта, оставляя череду коротких и влажных поцелуев на шее, прежде чем приникнуть устами к моему соску. Его язык обвёл бледно-розовый контур, как и в ту тёмную холодную ночь, когда я едва не сошла с ума от удовольствия. Амато сжал мои груди, опуская голову ниже. Его горячий рот оставлял следы на линии моего живота, пока он медленно сползал вниз, опуская мою сорочку. Розовый атлас собрался лёгкими волнами на уровне моего пупка. — Подними бёдра, — приказал он, и я приподняла их, наблюдая за ним с тревогой и волнением. Амато освободил меня от сорочки, прежде чем снова наклониться и прижаться губами к моему животу. У пояса трусиков он остановился, прикрывая веки. Обеспокоенная, я приподнялась. — Амато? — Твой запах… — его челюсти сжались, на скулах заиграли желваки. Он открыл глаза и пронзительно взглянул в мои глаза. — Мне нравится, как ты пахнешь. Нравится твой запах. Ляг на спину. Оперись на локти. Мой желудок скрутило. — Зачем? — Чтобы смотреть, как я буду тебя ласкать. Мои щёки запылали. Я испустила хриплый вздох. — Мне необязательно смотреть, чтобы… — Ты будешь смотреть, — спокойно ответил он, засовывая пальцы за пояс моих трусиков. Не томя долгим ожиданием, он без колебаний стянул их с меня, скользя шершавыми ладонями по моим икрам. Теперь я была полностью обнажённая, доступная. Он мог видеть, мог чувствовать, какая же я мокрая, готовая его принять, жаждущая его ласк, исходящая влагой. Я сжала колени вместе, понимая, что зря, зря… напрасно согласилась… Стыд переполнил меня, и вместе с ним в сознании поселился ужас. Моё тело буквально кричало от возбуждения, но это было не единственное чувство, которым я была одержима в эту минуту. — Не надо… Я больше не хочу, Амато… Он сжал меня за бёдра, прежде чем провести руками по моим коленям, сжатыми вместе. Я крепко стиснула зубы, задетая тем, что повела себя недостойно, глупо, растаяв от одного лишь его поцелуя. — Не надо. Амато приподнялся, опустился на локти, горячо целуя меня в ухо. Я закрыла глаза, когда он убрал волосы с моего плеча, зарылся лицом в мою шею и с удовольствием вдохнул запах моей кожи. Его голос был почти мягким, хотя и не ласковым. — Ну же.  Я покачала головой, но когда он вновь задел мои губы поцелуем, то осторожно обвила его шею руками, лаская затылок, теребя его волосы. Амато коснулся моего бедра, и я почувствовала, как же медленно он разводит мои колени в стороны. В мой живот упёрлось что-то твёрдое, горячее. Он слегка толкнулся эрекцией в мою кожу, позволяя чувствовать силу и жар его желания. — Я мечтаю похоронить себя в тебе, но сейчас собираюсь только отлизать тебе так, чтобы ты кончила несколько раз. Неужели я желаю слишком многого, вишенка? Я шумно вздохнула, глядя в его внимательные глаза. Он совсем не смущался, даже когда произносил такие непристойности. — Нет, но… — Раздвинь свои красивые ноги, — это был наполовину приказ, наполовину просьба, что-то доминирующее и одновременно упрашивающее. Мои ноги расслабились, хотя напряжение ещё не покинуло моё сознание. Он одобрительно ухмыльнулся, вновь переместился ниже, очутившись между моих бёдер. Его тёплое тяжёлое дыхание коснулось моей влажной кожи, и я содрогнулась, хватаясь за простыни. Какая-то часть меня слёзно умоляла о том, чтобы я не допустила этого. Это была как маленькая трещина, которая всё разрасталась, пока не превратилась в бездну. И в это бездну я и рухнула, когда позволила ему коснуться меня сначала руками, а затем и губами. Интимное прикосновение, чересчур сокровенное. Его губы коснулись складок, два пальца осторожно раздвинули их, чтобы его горячий язык коснулся самого центра. По телу пробежались мириады электрических искр. Вскрик разодрал моё горло. Я почти села, резко, взволнованно, и ладонь Амато успокаивающе легла на мой живот. Он оторвал рот от моих бёдер. — Тише, тише. Моё лицо горело. Я задышала прерывисто, глядя на него. Амато просунул руки под мою задницу, приподнимая мои бёдра для лучшего доступа. — Согни колени. Вот так. Он чуть подтолкнул меня вперёд, к своему рту, пробуя на вкус. Медленно облизал внешнюю сторону бёдер, и я перестала дышать. Сердце в груди казалось бомбой замедленного действия. Возможно, сейчас я умру, если он действительно продолжит так дразнить меня, вместо того, чтобы сделать то, что собирался. — Амато. Его длинные пальцы впились в мои ягодицы, он уткнулся лицом в мои бёдра, прежде чем провести языком вверх и вниз, в этот раз уже не мягко и поверхностно. Я застонала, громко, не сдерживаясь, умоляюще хватаясь за его густые жёсткие волосы. Движения его языка чередовались, не задерживаясь надолго в одном темпе. Он разжал руки с моих ягодиц, которые до этого разминал грубыми движениями. Раздвинув меня пальцами, он коснулся моего клитора кончиком своего языка. Перед взором заплясали звёзды, как после сильного удара или падения. Тело содрогнулось. Амато обвёл языком чувствительную точку, сначала нежно, а затем всё быстрее, наращивая темп. Он сомкнул губы на клиторе, немного пососал, и мои ноги задрожали. Ощущение было не только умопомрачительно приятным, но и слегка болезненным. Моя чувствительность поражала меня. Я хныкала и извивалась под его ртом, сокрушённая, подчинённая, терзаемая противоречивыми чувствами. Амато не замедлился, даже если и заметил бурную реакцию моего тела и моё смятение. Вместо этого он погрузил в меня язык, и из моей груди сорвался короткий вскрик. Каждое его движение отзывалось дрожью в моих мышцах. Он скручивал язык, умело, так, что простыни подо мной смялись в беспорядке. Я выгибалась дугой, вновь падала на постель, сжимала его волосы, выкрикивала его имя бесконечное количество раз. Палец Амато потёр мой клитор, усилив это потрясающее ощущение в тысячу раз. Я вскрикнула, согнулась, когда взорвалась от оргазма, сокрушительного, такой силы, какой никогда в жизни не чувствовала. Это было кощунством: испытывать столь мощное удовольствие, граничащее с безумием. Сердце громыхало в ушах, а кожа была влажной от пота. Ко лбу и щекам прилипли волосы. Амато поднялся с моего тела. Постоял пару минут, с едва заметной ухмылкой на губах наблюдая за мной. Я устало закрыла глаза, касаясь тыльной стороной своих горящих щёк. Я ошибалась. Поцелуй не был падением. Вот, что на самом деле являлось окончательным и бесповоротным шагом.

АМАТО

      Желание, пульсирующее в моём члене, стало нестерпимо сильным. Возможно ли было сдержаться, глядя на неё, стонущую и отчаянно выгибающуюся под движениями моего языка? Её гибкое стройное тело могло свести с ума каждого зрячего. Она открыла глаза и медленно, как во сне, приподнялась. Я потянулся к пряжке своего ремня, расстегнул молнию и приспустил брюки, освобождая возбуждённый член. — Иди ко мне. Её глаза стали ещё больше, когда она опустила взгляд на мои бёдра. Изящная рука испуганно потянулась к горлу, видимо, размышляя, сможет ли она меня принять. — Не целиком, но этого пока будет достаточно, — ответил я на её неозвученный вопрос. Адриана сглотнула. — Подойди. Она отвела взгляд, приподнимаясь на постели и оборачивая простынь вокруг своего тела. Бледные полушария её грудей волнительно вздымались с каждым дыханием. Красные пряди, как перья Феникса, обрамляли её лицо. — Адриана, — с нажимом в голосе пробормотал я. Мне не верилось, что она оставит меня в таком подвешенном состоянии. Девушка подошла ко мне и опустилась на край кровати передо мной. Её лицо было почти на одном уровне с моим членом. Я схватил её за шею, но она отпрянула, вызывающе глядя на меня. — Ты можешь использовать мою руку, но я ещё… не готова принять тебя в рот. Мои глаза сощурились. — Мне недостаточно руки. Дьявол. Когда в последний раз я достигал оргазма с помощью руки, как похотливый подросток? Адриана нахмурилась. Выражение её лица стало оскорблённым. По какой-то причине, это чертовски задело меня. Она вновь чувствовала себя пристыженной, а не удовлетворённой. Уже долгие годы я не спускался вниз, к женским ногам, чтобы доставить удовольствие языком, но она продолжала вести себя так, будто я унизил её, тогда как в моих глазах она стояла на одном уровне с Бьянкой. Достойная уважения, достойная того, чтобы её добивались. — Я не просила тебя… — Это не обмен услугами. Не смотри на меня так, будто я изнасиловал тебя, — прервал я её на полуслове, застегивая брюки и отстраняясь от кровати. Моя похоть ещё не ослабла, но мне пришлось взять себя под контроль. Адриана издала звук протеста. — Амато. Её тихий голос заставил меня передёрнуться. Эта ведьма сведёт меня с ума раньше, чем отец с его абсурдными приказами. Я вопросительно обернулся к ней. Она уже поднялась с постели и подошла ко мне, с вопросом в глазах. — Почему ты вернулся? В прошлый раз ты ясно дал понять, что больше встреч не будет, а сегодня заявился без объяснений и только что… — её щёки вновь разрумянились. Я склонился и ласково коснулся губами её виска. Она вспыхнула, затем сердито сузила глаза. — Не избегай ответа. Я больше… не привлекаю тебя? Разве это было возможно? Ухмылка искривила мой рот, но затем я внимательно взглянул в её глаза, решив ответить ей без утайки. Она искренне недоумевала, почему же всё так нелепо оборвалось, хотя в прошлый раз я чётко обозначил свою позицию, решившись идти до последнего. Она заслуживала ответов. — Я женюсь. Через месяц, может, меньше. Адриана замерла, медленно переваривая мои слова. Её брови сошлись на переносице. Она тихо переспросила: — Женишься? Я молча кивнул. — Это брак по расчёту? Она была умной девушкой, размышляющей здраво, а не истерично, толком и не разобравшись в ситуации. Моя рука мягко коснулась её пылающей щеки. — Да. Адриана прикрыла глаза и выдохнула, собираясь с мыслями. Её рука с силой оттолкнула мою, голос зазвенел от ярости. — Убирайся. Не позволив ей большего, я поймал её за запястья и слегка встряхнул, приводя в чувство. — Выслушай меня. Её глаза сверкнули, словно молнии. — Скоро ты дашь клятву верности девушке, которая не заслуживает твоей похотливой натуры. Может быть, она и из вашего мира, но не виновата в том, что родилась среди мафиози и выйдет замуж за того, кого выбирала не она сама. Если ты принял решение связать себя с кем-то узами брака, то какого чёрта пришёл ко мне?! — она буквально выкрикивала слова, яростно, обиженно, в уголках её глаз сияли слёзы. — Я знаю, что мы всё равно не смогли бы быть вместе, и я даже не хотела этого, но ты… Подлый и никчёмный… — Остановись, пока не пожалела о сказанном, — процедил я, сжав её руки сильнее, чем должен был. Она напомнила мне женщину, которую я презирал больше всего на свете. Моя мать. Это было её излюбленное слово. «Никчёмный». Сама она ни на что не была пригодна, однако требовала от других больше, чем они могли ей дать. В этот раз нечто большее, чем просто гнев, наполнило меня, чертовски обожгло рот желчью. Адриана застонала от боли и сделала попытку вырваться. Я без возражений отпустил её. В последний раз взглянув в её испуганные глаза и убедившись в том, что эта девушка не имеет отношения к моей семье, не говоря даже о нашей матери, я поднял своё пальто и вышел из дома. В глубине души пряталась надежда, что когда-нибудь, мы с братьями отпустим образ этой женщины, которая изменила нас и сделала такими, какими мы являлись сейчас. Я надеялся, что, возможно, спустя годы я смогу выбраться из-под её влияния и посмотреть на этот мир иначе, а не так, как она нас научила. Но сейчас это казалось невозможным.