Порочная сделка

АДРИАНА

      Десятки клочков порванной салфетки лежали на столе передо мной, пока я сидела, нервно поджав колени к груди и глядя в одну точку. Мне нужно было дать ответ Амато до полуночи, и часы, висящие на стене, тихо отстукивающие каждую секунду, ухудшали моё и без того безысходное состояние. Я с силой впилась ногтями в свои ладони, прикрывая веки и раздражённо вздыхая. Моё несогласие означало лучший выход для нас обоих. При таком исходе мы бы оба не получили того, чего так отчаянно жаждали, но кое-что важное всё же бы осталось неизменным. Со временем я бы сумела искоренить в себе эту короткую привязанность и победить глупую безрассудную тоску. Амато так же бы смирился с действительностью, учитывая, что при отсутствии моего ответа, он, очевидно, последует приказу своей Семьи и сделает то, что должен. Но он должен делать не то, что ему говорят. А то, чего он хочет на самом деле. И хочет он меня. Эта мысль заставила меня поспешно покачать головой и опустить подбородок на колени, впадая в забытье. Амато сказал, что в моих руках «несколько жизней». Имел ли он в виду судьбы эти жизней, которые изменятся, или же вопрос действительно стоял между смертью и жизнью? Нахмурившись, я закрыла глаза. Разумеется нет. Каким бы сильным не было его влечение ко мне, он определённо не лишит кого-то жизни, лишь потому что я так захотела. Катанези жестокие, но не безрассудные. Очевидно, никто не желает войны, а сорванная свадьба приведёт лишь к такому результату. К чему тогда такие сложности и мысли? Всё это — лишь напрасная трата времени. Это окончательно. Я не соглашусь. Не позвоню ему. Собрав ворох салфеток, которые я порвала на мелкие кусочки, сама того не замечая, и поспешила к мусорной урне, решительно настроенная забыть про свои душевные метания, абсолютно беспочвенные, хотя внутренний голос не соглашался с этим заявлением. Однако покой всё не наступал. Сознание всё возвращалось к его соблазнительному предложению. — Хватит! — сердито пробормотала я, проходя мимо зеркала. Адриана в отражении словно умоляла потянуться к телефону и набрать номер, который я каким-то образом успела запомнить. Случайный набор цифр, чудом оставшийся в моей памяти, хотя с самого детства у меня была привычка забывать самую важную информацию. Когда-нибудь я встречу человека, с которым захочу разделить не только постель, но и всю жизнь. Разумеется, это будет человек, совсем не похожий на Амато. Обыкновенный, не принадлежащий миру мафии, не принимающий насилие за норму. Это будет человек, не лишённый морали и не идущий против законов. Человек, за которого я не буду бояться, думая, что его могут застрелить, жестоко отобрать у меня ради мести или клочка территории. Его глаза и тело, как голос и запах являлись для меня всем прямо сейчас, но это только увлечение, которое со временем забудется и развеется. Мне лишь нужно набраться немного терпения и дождаться этого мгновения. Возможно, ближе к Рождеству я поеду к тёте, в Устику и побуду там месяц-другой. Это поможет отвлечься и окончательно выветрит дьявольское искушение из моего мозга. Прекрасно. Всё решено. Чуть позже, отвлёкшись от телевизора, я бросила взгляд на настенные часы. Было уже два часа ночи. С полуночи прошло достаточно времени, чтобы Амато убедился в ясности моего ответа. Так будет правильно для нас обоих. Пока это не переросло в нечто большее и разрушительное, и ещё не пустило корни в самые глубины. Не думаю, что я смогла бы когда-нибудь полюбить его, но сильной привязанности достаточно, чтобы разбить мне сердце и вернуть в прежнее состояние. Позже это будет сложнее и больнее, но сейчас — самое подходящее время. Я приняла верное решение. Выдохнув, я подняла с пола пульт и выключила телевизор. Удобнее улеглась на диване и закрыла глаза. Сон долго не приходил, но в конце концов мои веки закрылись и усталость победила, уступив место спокойной дремоте.

АМАТО

      Цепь боксёрской груши заскрипела на крючке, вбитом в потолок, когда я со всей силы пнул её. Ранее мой кулак пробил несколько дыр на чехле, поэтому песок сыпался на пол при каждом ударе. С потолка упал кусок штукатурки. Марко, сидящий на диване, закинув ноги на стол и играя в видеоигру, вопросительно посмотрел на меня. — Это из-за неё? Я гневно ударил грушу, скривив рот. — Неё? — Аллегра. Твоя трусливая невеста. Это из-за неё у тебя такой жёсткий спарринг с грушей? Я бросил взгляд на окровавленные костяшки своих пальцев и вновь обратил всё внимание на покачивающуюся грушу, сжимая челюсти. — Пытаюсь придумать достаточно веский способ, чтобы вскрыть глотку Диего. Услышав мои слова сквозь оглушающий грохот, Марко с интересом повернулся ко мне, поставив игру на паузу. Его глаза азартно заблестели. — Значит, всё-таки война? — Никакой войны! — протестующе отозвался Этторе, выходящий из ванной комнаты с полотенцем на бёдрах. — Не действуй сгоряча. Женись на этой девушке. Что не так? — Который сейчас час? — сделав разворот, я пнул грушу. На этот раз она отлетела гораздо дальше и мерно закачалась на цепи, прежде чем вернуться в исходное положение. Марко быстро взглянул на свои наручные часы. — Два часа пятнадцать минут. — Ты ждёшь чей-то звонок? — поинтересовался Этторе, увидев мой телефон, лежащий у края ринга. Я поднял его и проверил. Экран был чист, телефон не стоял на беззвучном режиме. Это означало только одно. Очередной отказ. Моя грудная клетка сжалась от раздражения. Упрямая ведьма. Решила, что так будет лучше. Для кого? Каждую ночь у меня эрекция из-за мыслей о ней, а она продолжает отталкивать меня, даже если и признала вслух, что хочет меня также сильно, как и я её. Дьявольски сложно сохранять спокойствие, когда жертвуют собственными желаниями в чьё то благо. Это безрассудный гуманизм. — Блядь, — я вернулся к истерзанной груше, но затем обернулся к братьям. — Меня не устраивает избивание неодушевлённого предмета, который не оказывает сопротивления. Этторе капитулирующе поднял руки и весело усмехнулся. — Я только что вышел из душа и не горю желанием вновь обливаться потом. Марко не ответил на мой взгляд, грохоча виртуальными автоматами. — Я пас. Когда ты зол, то бьёшь хаотично и чертовски болезненно. Это только калечит, а не раззадоривает. Терпеть не могу бои, в которых служу игрушкой для вымещения злости. Груша справится с этой задачей намного лучше, чем я. — Вы становитесь кисками, — пробормотал я, проводя ладонью по мокрым от пота волосам. Нутро горело от ярости, досады и разочарования. Я всегда был уверен, что никогда не испытаю последнее, если не стану возлагать никаких надежд и ожиданий, но вишенка вновь неприятно меня удивила. — Я никогда не видел девушку, более упрямую и гордую, чем она. Марко оторвался от игры, с любопытством взглянув на Этторе, а затем на меня. — Это та самая сучка, которую ты предпочёл вместо шлюхи в нашем баре? — Она не сучка, — процедил я, поднимая с пола полотенце. — У неё, блядь, есть имя. — Так скажи его, а не рычи на меня, как гребаный идиот, — младший брат нахмурился. — Когда это в последний раз ты злился из-за того, что не мог кого-то трахнуть? — Полагаю, никогда, — осторожно заметил Этторе. — Её что-то не устраивает? — Всё, — я вырвал бокал из рук Марко и осушил его одним глотком. Почувствовав вкус, недовольно поморщился. — Бурбон? Он улыбнулся. — Поможет не уснуть раньше времени, пока не доиграю. Во мне вновь всколыхнулось раздражение. Я бы предпочёл бороться со сном, а не бессонницей, как это происходило со мной уже многие годы. Проклятый образ матери преследовал меня и за закрытыми дверями спальни. Даже сильная усталость и боль в теле не помогала. Я уже пробовал. И не только. Мне пришлось перепробовать несколько методов, чтобы убедиться в том, что каждый из них завершится провалом. Этторе понял мой взгляд. Он подошёл к ящику комода и вытащил несколько таблеток. — Прими их перед тем, как ляжешь в постель. Утром, возможно, появится головная боль, но это наиболее эффективное снотворное. Только две штучки. Передозировка негативно скажется на работе твоего мозга. Не переусердствуй с этим дерьмом. Я кивнул, опускаясь на диван. Мы с братьями одновременно вскинули головы, когда в дверь постучали. В такое время это могла быть только Бьянка. Она редко забредала в наше с братьями крыло, так как знала, чем мы чаще всего здесь заняты, поэтому её визит всегда означал нечто важное и неотложное. Этторе натянул штаны, прежде чем крикнуть: — Входи! Моя рука потянулась к ножу Марко, который лежал на журнальном столике, но услышав за спиной голос сестрёнки, я расслабился. — Вы ещё не спите? Бьянка подошла к нам и упала в кожаное кресло, массируя свои виски. Она уже была одета в пижаму, выражение её лица являлось усталым, а не сонным. — Этторе, есть что-нибудь от головной боли? Никак не могу уснуть. Я нахмурился, подаваясь вперёд и внимательно оглядывая её с головы до пят, выявляя какие-либо тревожные признаки. — Тебя что-то беспокоит? Она задумчиво покачала головой, глядя на свои босые ноги. — Не думаю. Боль появилась совсем недавно. Всё хорошо. Этторе быстро подошёл к ней, держа в руках аптечку. С кончиков его волос всё ещё стекали капли воды. — Позволь сначала измерить твоё давление. Возможно, оно упало. Бьянка кивнула, закатывая рукав и протягивая ему правую руку. Марко всё ещё играл, но его обеспокоенный взгляд метался между экраном и побледневшим лицом Бьянки. Измерив её давление, Этторе слегка покачал головой. — Всё в порядке. Выпей обезболивающее и посиди с нами немного, пока тебе не станет лучше. Наклонившись, я вытащил из минибара бутылку воды и открутил крышку, протягивая Бьянке. Она проглотила таблетку и запила водой. Её пальцы едва заметно дрожали, когда она ставила бутылку на стол. Почувствовав, что мы все пристально смотрим на неё, Бьянка широко улыбнулась, отмахнувшись. — Это всего лишь головная боль, а не инсульт. Не надо так волноваться. Марко издал глумливый смешок. — Кто сказал, что я волнуюсь? Меня только раздражает твоё нытьё посреди ночи. Бьянка фыркнула в ответ, но ничего не сказала. Я откинулся на спинку дивана и неодобрительно сощурился, раздумывая, не является ли она этому причиной. — Это не из-за неё? — Мамы? — сразу же догадалась сестрёнка и покачала головой, поджимая губы. — Хватит винить её во всех наших бедах. Она тут ни при чём. Вы всегда… всегда обвиняете только её. Она является и вашей матерью. — Головная боль, пощёчины и манипуляции — её стихия, — холодно ответил Этторе, обменявшись со мной встревоженным взглядом. — Она может навредить тебе. Не встречайся с ней так часто. — Эта сука достаточно испоганила наши жизни. Если ей было мало нас и она решила перейти к Бьянке, то я самолично вскрою ей вены, — мрачно отозвался Марко. Я бросил на него предупреждающий взгляд, заметив, как Бьянка вздрогнула и поникла после его слов. — Следи за своим тоном, — резко бросил я. Он лишь сжал челюсти. — Пора ей открыть глаза на мир. Наша мать — чудовище куда опаснее, чем мы. Этторе быстро покачал головой. — Разговоры о ней всегда ведут к ссорам. Даже находясь далеко, у неё получается посеять между нами недоверие и смуту. Не позволяйте этому случиться. Я не ответил, но Марко раздражённо отшвырнул приставку на стол и поднялся с дивана. Его лицо исказилось от ненависти, когда он взглянул на Бьянку. Я знал, что эта ненависть обращена не на неё, но сестрёнка испуганно дёрнулась от выражения его глаз. Это происходило редко: Марко почти никогда не показывал своей злости. С самоконтролем у него были явные проблемы, но негативные эмоции он прикрывал под насмешкой и язвительностью. Это было его щитом, своеобразной защитой от самого себя, чтобы не утонуть в тёмных воспоминаниях. Он был слишком маленьким, когда впервые испытал боль от рук того человека, который в первую очередь должен был заботиться о его безопасности. Я мог понять его лишь частично, так как полученные увечья каждый из нас переживал и помнил по своему. Лишь в одном мы были единогласны: в своей ненависти к этой суке, жалкому подобию человекоподобной твари. — Когда-нибудь ты поймёшь, что она — долбанная мразь, одержимая манипуляциями. Когда-нибудь это дойдёт до тебя, но точно не сейчас, — Марко схватил ключи от своей машины и быстро направился к двери. — Куда ты? — бросил ему вслед Этторе. — К дьяволу! — издевательски крикнул он, с оглушительным треском захлопнув за собой дверь. Я повернулся к Бьянке, чертовски раздражённый. — Иди к себе. Если боль не утихнет — дай нам знать. Она медленно поднялась с кресла, с явным выражением обиды на лице. Я поймал её за плечо, когда она проходила мимо меня. Наши взгляды встретились. — Мы лишь хотим защитить тебя от этой женщины. «Я не допущу, чтобы и тебя преследовали те же кошмары, что преследуют нас по сей день» — это откровение застыло у меня на губах, оставив горький привкус сожаления. Я должен был защитить и братьев, а не позволить им разделить свою боль. — Я знаю, — холодно отозвалась Бьянка, отдернув свою руку. — Спокойной ночи. Дверь вновь захлопнулась, так, что картина, висящая на стене, слегка пошатнулась. Этторе устало провёл ладонью по лицу и сел, сгорбившись. Его глаза остекленели. — Я хочу, чтобы эта женщина умерла. Мне не хватит смелости сделать это самому, поэтому каждую ночь перед сном я желаю, чтобы её сбила машина или поглотила земля. Когда-нибудь она уничтожит то, что осталось от нас, и если я правильно понимаю, то сделает это только с помощью Бьянки, использовав в своей грязной бесчестной игре. Почему бы ангелу смерти не явиться за её опороченной душой? — Даже ад не примет её, — ответил я, надевая рубашку. Не нашлось нужных слов, вроде «скоро станет легче» или «нам действительно пора её отпустить». Этторе разделял моё презрение и слабость к этой женщине, как и Марко. Отец относился ко мне гораздо требовательнее, чем к братьям, но она… она одинаково выжгла жизнь из всех нас. — Убедись, что с Бьянкой всё в порядке, прежде чем заснёшь. Он кивнул и устало потёр шею. — Уходишь? — В стенах этого дома я не найду желанный покой, — лишь ответил я, направляясь к выходу.

АДРИАНА

      Сначала это были отдалённые шумы, нарастающие в нечто громкое и раздражающее. Стук? Да, сильные, короткие удары по двери. Остатки сна с трудом улетучились из моего сознания, и я приподнялась, сонно потирая горящие глаза и касаясь экрана своего телефона. Почти три часа ночи. Прошло не больше часа, как я задремала. Слишком рано для возвращения Катрины с работы. Стук повторился. Я приподнялась с дивана, пытаясь не наткнуться на мебель в темноте, и побрела в сторону коридора. Моё тело двигалось слишком медленно и едва заметно шаталось, пока я не подошла к двери и прижалась к ней плечом, зевая. — Кто там? — Открой, Адриана, это я, — тихо ответил Амато по ту сторону. По моему позвоночнику пробежалась мелкая дрожь. Я что силы сжала ручку двери и прикрыла веки. — Боже… — Я не стану просить дважды, — раздался его предупреждающий голос, словно в первый раз он снизошёл до просьбы. Каждое слово Амато являлось приказом или же его отдалённым подражанием. Он не произносил слова «пожалуйста», и в его тоне никогда не угадывалась просьба или мольба. Возможно, для него это являлось признаком слабости: не требовать, а по-настоящему просить. Вздохнув, я повернула ключ, открывая дверь. Он встряхнул волосами, слегка влажными, хотя на улице не шёл снег. Не удостоив меня взгляда, Амато вошёл внутрь и снял с себя пальто, вешая его на крючок у входной двери. Более цивилизованный подход к предстоящему разговору. По крайней мере он не набросился на меня как в прошлый раз, зная, что я не сумею оказать ему должное сопротивление. — Мне казалось, вчера ты говорил, что моё молчание — тоже ответ, — тихо сказала я, закрывая дверь и поворачиваясь к нему лицом. Амато неторопливо оглядел меня сверху вниз, в этот раз без малейшего намёка на похоть в тёмных глазах. — Ты спала? Я обняла себя руками за обнажённые плечи и подавила очередной зевок. — Сейчас середина ночи. Разумеется, я спала. Он отрывисто кивнул. Его глаза были усталыми, чуть покрасневшими из-за лопнувших капилляров. Его мучила бессонница? Почему он всегда выглядел так, словно никак не мог найти покой? Словно плыл посреди бушующего океана и никак не мог добраться до острова, который положит конец его скитаниям. — Сейчас я не желаю спорить. Поспим вместе? Готовая возразить, я уже приоткрыла рот, когда Амато наклонился, погладил меня по щеке и коротко поцеловал в губы. Из-под моих ног словно выбили почву. Я слабо пошатнулась, и его рука надёжно обвилась вокруг моей талии. — Поспим вместе, вишенка, — пробормотал он в мой висок, и неозвученное «прошу» в его голосе заставило меня растерянно кивнуть и покорно последовать за ним в спальню. Меня и саму душил сон, но из-за его присутствия сердце скакало галопом, прогоняя все намёки на усталость. И почему же, когда он был рядом, всё казалось иным, более живым? Почему же всё так внезапно обретало смысл и краски, словно он был создан для моего мира, даже если я не подходила его миру? Амато молча взглянул на меня, и я забралась на кровать, двигаясь слегка заторможенно, не осознавая причину его появления и странного настроения. От него пахло медным запахом крови, но аромат его кожи всё же перебивал все другие, окружая меня и не позволяя забыть о том, кто же он. Амато растянулся рядом со мной, но в этот раз не стал поворачиваться ко мне спиной. Его ладонь легла на моё бедро, и я замерла, боясь, что он задерёт сорочку и вновь сломит мою защиту, но мафиози лишь властным рывком притянул меня ближе к своему телу. Моя макушка почти ударилась о его ключицы. Я шумно выдохнула, медленно поднимая руки, чтобы приобнять его в ответ, но затем передумала и опустила пальцы, прижимая их к своей груди, дыша прерывисто, едва ли не со свистом. Амато молчал, но я знала, что он не спит. Его твёрдая грудь едва ощутимо двигалась в такт его неспокойному дыханию. Сейчас это было не возбуждение, а нечто иное. Безмолвное отчаяние, которое ему не с кем было разделить. — Что-то случилось? — тихо спросила я. Лунный свет, проникающий в комнату сквозь щели между жалюзями, отбрасывал серебристые полосы на постели. Он качнул головой, но я чувствовала, что с ним что-то не так. Решившись, я прикоснулась пальцами к его крепкому плечу. Мускулы под моими касаниями словно ожили. Напряглись, становясь ещё тверже, точно рядом со мной лежала бронзовая статуя. Если бы не тепло его тела, то я бы не поверила в то, что он человек. — Тебя что-то беспокоит. Что? Амато сжал моё бедро. В его голосе мне почудилась ухмылка. Отвлекающий манёвр или же попытка избежать правдивого ответа. — Ты. — Неприятности в семье? — с беспокойством предположила я. — От тебя многого требуют, как от будущего Капо. Всё дело в этом? Ты устал? От ответственности и… Он медленно погладил меня по спине, и я едва не замурчала от удовольствия. Его подбородок коснулся моего лба. На мгновение я прикрыла глаза, игнорируя своё участившееся сердцебиение. — Не отказывай мне. Стань моей. Моё горло сжалось от судороги. В его голосе была смесь требования и отчаяния. Он почти грубо сжал моё бедро, впиваясь пальцами в ягодицы. Вероятно, оставляя там свои следы. Мышцы заныли, но как ни странно, лёгкая боль вызвала лишь желание. Мне не хотелось, чтобы он меня отпускал. Вечность бы отдала, чтобы его тёплые шершавые ладони покоились на моей коже гораздо дольше, чем это положено. — Почему ты всегда мне отказываешь? Я сглотнула. — Ты знаешь, почему. — Я клялся честью, что не допущу этого чёртового брака. Мои пальцы скользнули вверх по его мускулистому плечу. Прочертив плавную линию по тёплой шее, я зарылась ладонью в жёсткие волосы на его затылке. — Что насчёт последствий? В вашем мире нельзя просто так расторгнуть помолвку, верно? Будут жертвы. Он помолчал некоторое время. — Это причина? Ты пытаешься спасти несколько жизней, о которых совсем ничего не знаешь? Задумавшись над его словами, я медленно покачала головой. — Речь не только о спасении. Я не желаю, чтобы по моей инициативе произошло какое-либо кровопролитие. — Может, я и хочу крови, — тихо протянул Амато, и я похолодела от серьёзности его тона. — Ты… — Я проливал кровь почти каждый день с тех пор, как официально вступил в Семью, Адриана. Порой это было неоправданно, иногда — неизбежно. Я только хочу знать, будет ли весомый повод для того, чтобы я сделал это вновь. Твоё согласие стало бы уважительной причиной. — Так значит, ты уже всё решил? — моя рука, поглаживающая его затылок, замерла. — Жертвы будут в любом случае, и моё слово нужно лишь для того, чтобы тебе было немного легче убивать, имея оправдание? Амато провёл ладонью по моей спине, поднимаясь выше, пока не сжал мои волосы и потянул их назад, заставив меня зашипеть от боли и крепко зажмуриться. — Именно так, вишенка. Я предоставляю тебе то, чего многие не получают. Выбор. Правильный выбор лишь один, при котором мы оба достигнем того, чего хотим. Скажи мне, что ты соглашаешься. Прямо сейчас. Скажи. Он наклонился, касаясь моих губ своими, дыша тяжело, злобно, наматывая мои волосы на свой кулак. В нём было столько пороков и гнева, что я замешкалась, игнорируя реакцию своего тела. Стоило ли соглашаться вступать в какую-либо связь с пламенем, который в конце концов спалит меня дотла? Я помедлила с ответом, боясь поступить необдуманно, напрасно рискуя многим. — Амато. Он завладел моими губами, неторопливо, почти ласково, всё ещё балансируя на хрупкой грани между грубостью и нежностью. Его рука отпустила мои волосы, теперь касаясь щеки, почти подталкивая меня вперёд, чтобы я не отстранилась. Малейшая вспышка покорности — и его язык погрузился в мой рот, пробуя на вкус, уверенно, легко, не встречая препятствий. Я сдавленно застонала в его губы. Голова закружилась. С плеч словно свалился груз, который до этого держал меня в узде, не позволял отвечать на его прикосновения. Я быстро потянулась к его шее, чтобы обнять его, и Амато опустил руки на мою талию, перекатившись на спину и усадив меня на себя верхом. Я заёрзала на нём, чувствуя под бёдрами его точеный пресс. Выгнувшись в пояснице, оперлась вспотевшими ладонями о крепкую грудь и коснулась его губ своими, впервые проявляя инициативу. Ладони Амато легли на мою прогнутую спину, поглаживая, медленно повторяя плавную линию. Он ответил на поцелуй, уже напористее, настойчивее, с требованием и голодом. Искра, которая родилась из пепла, превращалась в пожар, всё разрастающийся в моём животе, подчиняя и другие участки тела. Амато шумно оторвался от моего рта, пожирая меня благоговейным взглядом, и потянулся к моей шее, чтобы оставить на коже жадный поцелуй. Затем его влажные губы переместились на моё плечо, и я почувствовала, как тонкая бретелька моей сорочки сползает под его потемневшим взглядом. Сначала левая, затем и правая, пока соскользнувший атлас не оголил верхнюю часть моего тела. Луна, засиявшая ярче, упрямо пробивающаяся через окна спальни, позволяла мафиози видеть всё. То, что он вытворял с моим телом, и как же оно его хотело. О возбуждении говорила не только жаркая влага между моих бёдер, но и затвердевшие соски, мурашки на коже и волоски на руках, вставшие дыбом от его взгляда. Моё дыхание сбилось, когда Амато сжал мои бёдра и приподнял выше, чтобы моя грудь оказалась перед его глазами. — Наклонись, — хрипло приказал он. Я покраснела, чуть наклонившись над его лицом. Амато одобрительно ухмыльнулся, прежде чем провести губами по бледным холмикам и втянуть мой сосок в свой восхитительно горячий рот. Это заставило меня ахнуть и задрожать всем телом. Он выпустил сосок из губ и медленно надавил на мою спину. — Схватись за изголовье кровати. Да, так. Я оперлась лбом о деревянные прутья у изголовья кровати, задыхаясь от стонов, которые беспорядочно слетали из моих уст. Его зубы задели чувствительный сосок, слегка царапнув, и моё тело дёрнулось в ответ. Прикусив нижнюю губу, чтобы сдержать очередной стон, я распахнула веки и посмотрела на Амато, когда он убрал непослушные прядки волос с моего лица. Костяшками указательного пальца он провёл по моей щеке, поглаживая в своей грубой манере, и я почти расслабилась на мгновение, прежде чем взяла себя в руки и быстро отстранилась от него. Это определённо не то, чем всё должно было закончиться. Заметив моё сопротивление, Амато сощурился. Его терпение было на исходе, но внезапная ухмылка украсила его красивые губы. — Я не обладаю терпением святого, вишенка. Если ты хочешь, то просто подчинись желанию. Не противься своему телу. Я тяжело вздохнула, встретившись с ним взглядом. Выражение его лица было сосредоточенным, изучающим. Я видела, что ему сложно держать своё тело под контролем. Он и раньше говорил, что ставит моё удовольствие выше собственного, но только сейчас я осознавала истину этих слов. Неудовлетворённое желание граничило едва ли не с физической болью, и всё же Амато предоставлял мне выбор. Его глаза были опасными, властными, чересчур тёмными, словно зрачки увеличились в несколько раз. Мафиози приподнялся и выпрямился, опираясь спиной о изголовье кровати и переместил меня со своего пресса на мускулистые бёдра. Эрекция требовательно толкнулась прямо в мой центр. Лишь несколько слоёв ткани отделяли нас, но я чувствовала его жар, твёрдость, нервное подрагивание. Амато откинул голову назад, прожигая меня взглядом. Его руки безвольно опустились на простыни, находясь вдоль моего тела, однако не соприкасаясь с моей кожей. Мучительная изощрённая пытка. Мог ли его взгляд проникнуть под мою кожу? Я шумно сглотнула, чувствуя, как горят мои щёки, словно тлеющие угли. — Мне сложно устоять, когда ты так смотришь на меня, — сорвался шёпот из моих уст. Его голос был спокойным, ровным, словно он не пылал от похоти. — Так присядь. Почти удивлённая игрой слов, я с трудом подавила отчаянный смешок. — Я уже бесстыдно сижу на твоих коленях. — Ничего не мешает тебе сделать то же самое на моём лице. Моё дыхание замерло. Амато не шевельнулся, когда я невольно заерзала на нём, уже полыхая от смущения. Я быстро замотала головой, и волосы вновь упали мне на щёки. Теперь всё тело горело. — Нет, я… нет. Его губы дрогнули. Амато оттолкнулся от изголовья кровати и сделал одно лишь резкое движение, после которого я вмиг оказалась под ним. Он вновь навис над моим телом, опираясь локтями на постель. Пальцы его левой руки коснулись моих губ, и я раскрыла их. Моё сознание всё ещё пребывало в потрясении и смущении, когда Амато медленно погрузил свой указательный палец в мой рот, внимательно следя за выражением моего лица. Губы сомкнулись вокруг него. Он неторопливо вытащил палец, скользя им по моей шее, груди, оставляя влажную дорожку, медленно сползая вниз, пока не достиг пояса моего нижнего белья. У меня перехватило дыхание, когда Амато быстро стянул с меня трусики. Невольно, я приподняла ноги, помогая ему. Разведя мои колени в стороны, он закинул мою правую ногу на своё плечо. Сжав бёдра, притянул к себе. Два его пальца медленно погрузились в меня, проверяя готовность моего тела. Я вздрогнула и застонала, когда Амато удовлетворённо выдохнул, и заменил их своим ртом. Пальцы ног свело от сладостной судороги. Я затряслась, когда кончик его языка коснулся наиболее чувствительной точки, которая тут же запульсировала. Моя рука взлетела вверх, хватаясь за его волосы. Из груди вырвался судорожный хрип. — Хватит! Он погрузил в меня язык, вырвав у меня ещё один протяжный стон, прежде чем приподнять голову, вопросительно сгибая бровь. — Остановиться? Его влажные, блестящие губы раздвинулись в широкой ухмылке, когда я прикрыла веки, возвращая контроль над собственным телом. Никогда ещё я не чувствовала подобное удовольствие и свободу, как это случалось со мной всякий раз, когда он оказывался рядом. Я позволяла ему большего, чем кому-либо. Он бы не стал ограничивать себя лишь частью, половиной, и втайне я боялась, что позволю ему взять всё, как он этого и хотел. Пульсация в теле не утихала, как и непомерное желание продолжить начатое. Это было греховно и безрассудно, но я отчаянно нуждалась в этом. Высокий, властный, смуглый даже при свете луны, Амато поднялся и сел, устроившись между моих ног. — В твоих глазах сожаление, — его голос был тихим, но полным торжества. — Это не так, — пробормотала я, едва не вздрогнув под тяжестью этой неимоверной лжи. — Я жалею только о том, что впустила тебя в свою жизнь. Амато наклонился. Его губы задели краешек моего уха, и я задрожала. — Будь честной и смелой, вишенка. Мои руки потянулись к серебристой пряжке его ремня. Дрожащие пальцы с трудом его расстегнули, как и молнию брюк. Уголок его рта приподнялся, когда он накрыл мои ладони своими и помог избавить его от мешающей ткани. Я потянулась к рубашке, желая увидеть его тело полностью, татуировки и кубики пресса, но он не позволил. Амато качнул головой, и на короткое мгновение я увидела в его глазах странный блеск, который почти сразу же исчез, сменившись похотью. Сглотнув, я коснулась эластичного пояса его чёрных боксеров. Он стянул их вниз, высвобождая свою эрекцию. Я видела его и раньше, когда Амато разделся, чтобы я коснулась его губами, но всё же вид его возбуждения заставил меня издать глухой и испуганный стон. Почти сразу же я отвела взгляд, и он улыбнулся, наклоняясь и завладевая моими губами. Власть и контроль сквозили в каждом движении его языка и рук. Он определённо предпочитал доминировать, подавлять, подчинять, и моё смущение только сыграло ему на руку. Широкие мозолистые ладони приподняли меня за ягодицы, и его твёрдость впилась в мой живот, дразняще потираясь влажным кончиком. Амато низко застонал, когда я качнула бёдрами, желая почувствовать его в себе. Как бы он ощущался, такой нестерпимо горячий и... Мной овладело волнение, и я вцепилась ногтями в широкие плечи, удивив его этим. Амато чуть отстранился, глядя на меня пытливо, с интересом в глазах. Распознав на моём лице страх и тревогу, он коротко качнул головой и хрипло выдохнул. — Не бойся. Его пальцы скользнули в меня, устанавливая медленный темп. Никакого намёка на дискомфорт или боль. Я задвигала бёдрами, насаживаясь на его пальцы. Амато наблюдал за мной, сжимая мою талию, постепенно ускоряя движения. Его дыхание становилось всё более тяжёлым, глубоким, но он позволил мне расколоться на мириады частиц, когда удовольствие захлестнуло всё моё тело. Дрожь ещё сотрясала меня, когда Амато отодвинулся, потянул меня вниз, без колебаний оказавшись на коленях между моих разведённых ног. Его глаза нашли мои. Губы опустились мне на шею. Я вздрогнула и замерла, когда почувствовала, как он упирается кончиком в мой центр, нетерпеливый, предвкушающий грядущие минуты близости. Я поймала его губы своими, когда Амато опустил руку вниз, направляя. Почувствовав давление на вход, я выгнулась и встревоженно замерла. Он вошёл в меня медленно, сжимая челюсти, сдерживая себя в узде, чтобы у меня была возможность привыкнуть к его размеру. Чувство растянутости почти причиняло боль, и моё лицо исказилось. Я издала хныканье, и Амато сжал мои руки, переплёл наши пальцы, после чего поднял и положил их к себе плечи. Мои глаза расширились от удивления, и он тихо выдохнул в мою щеку: — Не сдерживайся. Раздели со мной свою боль. Мои ногти вонзились в его кожу сквозь белоснежную рубашку, когда он вошёл в меня ещё глубже. Сердце сжалось в тугой комочек. Амато качнул бёдрами, погрузившись в меня целиком и полностью. Я почувствовала, как его таз прижимается ко мне, кожа к коже, волосок к волоску. Боль сломила меня на мгновение, и я со всей силы впилась ногтями в его плечи. Ему должно было быть больно, так как под подушечками пальцев я почувствовала тёплую влагу, его кровь, которая каплями выступала из царапин и пачкала его рубашку. Но он лишь одобрительно простонал, сделав первый толчок. Мой короткий вскрик прорезал ночную тишину. Я скрестила ноги на его пояснице, задохнувшись от сладкой боли. Казалось, своим первым же движением он задел точку, которая ослепила меня яркой вспышкой наслаждения. Мои глаза медленно закрылись, когда Амато поцеловал меня в ухо. — Не ускользай. Смотри на меня. Мои ресницы дрогнули, я тут же распахнула веки, с трепетом глядя на его лицо. Что-то в его голосе заставило меня выгнуться. Приказ, хрипотца, не оставляющая никакого шанса на неподчинение. Возможно, какой-то моей части чертовски нравилась его властная сторона, желающая доминировать надо мной. Я уже не скрывала этого. Он ясно читал в моих глазах то, что я испытываю, чего хочу, и я позволила увидеть ему всё, что так часто пыталась спрятать за другими эмоциями. Одежда была лишь внешней оградой, но сейчас он разрушил все мои внутренние стены, которые я выстроила против него. Это было его сокрушительной победой, но по какой-то причине я уже не чувствовала себя проигравшей.

АМАТО

      Я пребывал в гребаном экстазе, наконец-то получая то, чего так терпеливо ждал столько времени. Даже сейчас я сдерживался, давая ей время привыкнуть. Удовлетворение во мне достигло наивысшего накала. Ожидания были самыми разными, но чёртова реальность затмила каждое из них. Вишенка была чертовски тугой, жгучей, как печь, и насквозь мокрой. Всё это образовало собой врата в гребаное пекло, которое я не желал покидать. Ни сейчас, ни когда-нибудь. Я легко скользил в неё, но её стенки плотно сжимали мой член, очевидно, доставляя ей неудобство и боль. Адриана издала сдавленный стон, когда я вышел из неё, чтобы вновь войти, в этот раз ещё медленнее. Мне было необходимо поддерживать этот темп хотя бы на время, чтобы её стенки поддались и уступили мне, усилив её удовольствие и искоренив всякий намёк на боль. Это казалось чем-то необычным, новым, удивительным. Я предпочитал жёсткий и грубый секс, никаких разговоров, взглядов и поцелуев. Шлюхи всегда знали, чего я от них жду. Не могло быть и речи о нежности с женщинами, которые пробуждали во мне лишь похоть. Они не смущались, не отводили стыдливые взоры и никогда не отказывали. Их не приходилось уговаривать, просить, добиваться. Они были доступны и лишены гордости. Им не позволялась лишняя откровенная близость. Сейчас же всё происходило иначе, но я был готов признаться, что мне это даже нравилось. Адриана застонала, её светлые глаза вспыхнули, когда я наклонился над её шеей, оставляя свои следы, собственнически клеймя всё её тело. Напряжение, которое не покидало её, наконец исчезло, и я позволил себе выскользнуть из неё, чтобы врезаться одним сильным толчком. Она выгнулась, зарывшись лицом в мою шею, дрожа. Её затвердевшие соски тёрлись о ткань моей рубашки, которую я не стал снимать. Ногти Адрианы вцепились в мою шею, и я застонал. Дьявол бы меня побрал, она стоила всякого терпения. Я просунул руку между нашими телами, нашёл её пульсирующий клитор и потёр его большим пальцем. Вишенка вскрикнула, уткнувшись влажным лицом в моё плечо. Её волосы пахли чем-то невероятно сладким и свежим, но когда я провёл языком по её ушной раковине, то вкус её пота вознёс меня на гребаные вершины. Мой член дёрнулся внутри неё, когда Адриана издала томный звук: причудливая смесь всхлипа и стона. Я отпустил себя. Мои чёртовы толчки вдавливали её в постель всё глубже и глубже. Наши тела ударялись с влажным звуком, доставляющим мне удовольствие. Я сжал её бедро, врезаясь в неё сильнее и резче, отбрасывая прежнюю нежность и контроль, трахая её так, как хотел изначально. Грубые, несдержанные рывки заставляли Адриану извиваться и дрожать подо мной. Её стоны не умолкали, лишь между вздохами она успевала шептать моё имя, и это было гребаной музыкой для моих ушей. Я упивался выражением её лица, пока она обнимала меня ногами и руками, цепляясь так, словно была готова нырнуть в меня с головой. Столько отчаяния и страсти… Эта девушка была удивительной. Мой рот обрушился на её рот, приглушая стоны. Я раздвинул её губы языком, продолжая толкаться в неё. Капельки пота катились по моей спине, увлажняя рубашку и заставляя её прилипать к коже. Адриана укусила меня за нижнюю губу, когда задрожала всем телом от нахлынувшего оргазма. Это было красивое зрелище. Её мышцы сжались вокруг моего члена, и я застонал, прикрыв веки от ослепляющего удовольствия. Вишенка крепче обняла меня, когда толчки оргазма в её теле слегка ослабли. Её щёки, ранее казавшиеся фарфором, разрумянились. Приоткрытые распухшие губы после наших поцелуев приковали к себе мой взор, заставляя меня стать тверже внутри неё. Каждый дюйм её тела, голос, уместное смущение и гордость… Всё это было создано для того, чтобы ею восхищались. Создано для меня, и я был намерен забрать себе всё. Я ускорился, поглаживая её по пылающей щеке, пока она смотрела на меня с этим чёртовым выражением на лице. Что она хотела донести своим взглядом? Доверие? Предупреждение? Ненависть и сожаление? Сделав последний резкий рывок, я содрогнулся в собственном освобождении. Адриана издала ещё один короткий тихий стон, и я потерял контроль над своим телом. Сильная дрожь пронеслась по мне, когда я склонился над её лицом, требуя её губы для поцелуя. Несколько мгновений наши лбы соприкасались, пока она переводила сбившееся дыхание, а затем я вышел из неё. Адриана вздрогнула, когда я поднялся с кровати и наклонился, чтобы подхватить её на руки. Она молча позволила мне, и я огляделся, ища взглядом дверь ванной. Прохладная вода потеплела лишь спустя несколько минут. Я встал под водный занавес, и Адриана выдохнула, почувствовав холод. Её кожа покрылась мурашками. Я поцеловал её в висок. — Ты можешь отпустить меня, — её голос был волнительно тихим. Она сделала тщетную попытку вырваться. — Тебе больно? Её глаза заблестели, когда она приподняла голову. Мокрые пряди обрамляли её великолепное лицо, словно красный струящийся шёлк. — Думаешь… — Тебе не должно было быть больно, — спокойно ответил я. — Ты была достаточно возбуждённой, достаточно мокрой, и хотя поначалу напрягалась, в конце концов удовольствие пересилило волнение. Она вспыхнула. — Тогда почему ты об этом спрашиваешь? Большим пальцем я погладил её по щеке. — Потому что хочу услышать ответ из твоих уст, а не исходя из собственного анализа. Было ли тебе больно, Адриана? — Нет. Я помедлил. У меня не было никаких сложностей в причинении боли, однако её честный ответ доставил мне облегчение. Она лишь немногим отличалась от девственницы. Неопытная и стыдливая, чересчур чувствительная. — Это хорошо. Вишенка ничего не ответила. Её тёмные ресницы затрепетали, когда я выключил воду и вышел из душевой кабинки. Мокрая рубашка облепила верхнюю часть моего тела, и её взгляд был прикован к очертаниям татуировок, которые отчётливо виднелись сквозь полупрозрачную ткань. — Ты так и не… — она замолкла, оборвав себя на полуслове. Я уложил её на кровать и выпрямился. Мои руки потянулись к рубашке, расстегивая пуговицы. В полутьме она не могла разглядеть татуировки и следы от ожогов на спине. Мёртвые участки кожи, которые потеряли всякую чувствительность, словно сожжённое поле, на котором никогда не прорастёт зерно. Опустившись на постель рядом с ней, я притянул её к своей груди. Адриана без возражений позволила себе лечь ближе ко мне. Её глаза были открыты, взгляд – устремлён в потолок. Казалось, она чувствовала опустошение после близости, а не сожаление. Я повернулся к ней. — Вишенка? Она выдохнула и подняла голову, ловя мой взгляд. Выражение её глаз было задумчивым. — Амато? Я вопросительно приподнял брови. Адриана подняла руку, осторожно касаясь моего лица. Ни единый мускул не дрогнул во мне, когда я замер в ожидании. Она погладила меня по скуле, прежде чем неожиданно приподняться и прижаться к моим губам. Удивление захлестнуло меня, но я отбросил его, отвечая на поцелуй, завладевая её сладким ртом. Её губы были мягкими, прохладными, как снег. Моя ладонь обвила её тонкую шею, после чего я погрузил пальцы в её мокрые волосы. Мне показалось, что по моим рукам стекает кровь, холодная, а не привычно горячая. Адриана вздрогнула, когда я оторвался от её губ и коротко поцеловал её в ухо. Моё дыхание стало тяжёлым, тело жаждало повторной близости, но я заставил себя взглянуть в её глаза, чтобы прочесть их, понять, что она чувствует. Возможно, мы оба были правы. Никто из нас не отпустит друг друга, легко и без раздумий. Я колебался, когда дело доходило до её души, так как знал её недостаточно хорошо, чтобы предвидеть наш конец, но мой порок состоял в том, что я редко впускал кого-то в свою душу. И если всё же делал это, то никогда не выпускал наружу.