Порочная сделка

АМАТО

— Это займёт много времени. Эффективность нулевая, — ответил я Этторе, когда тот высказал свою идею касательно поисков предателей внутри Семьи. Мы сидели в кабинете отца, обсуждая детали нового плана. Я заставил Марко присутствовать на этом закрытом собрании, но он скучающе смотрел по сторонам, совершенно не вникая в подробности дела. Время уже давно перевалило за полночь, и Капо удалился в свою спальню, выразив желание отдохнуть. Он начинал рано уставать и избегать обсуждений важных вопросов. Дело было вовсе не в его безукоризненном доверии к нам, а нежелании брать на себя ответственность. Это являлось чем-то новым, но его дни уже были сочтены. Раньше отец всегда присутствовал на собраниях и пребывал в ярости, когда обсуждения происходили за его спиной. Однако время меняло многое. Я вдавил окурок в дно стеклянной пепельницы и покачал головой. Воздух стал тяжёлым и туманным из-за сигаретного дыма, но напряжение унималось только с помощью табака и бокалов крепкого скотча. — Утечки новых данных ещё не было, — пробормотал Этторе, почесав подбородок. — Мы опросили всех солдат, которые находились в хороших отношениях с Джино и другими, но это было безрезультатно. Кажется, мы зашли в тупик. Я откинулся на спинку кресла. — Помнишь слова Джино? Он нахмурился, напрягая память. — Ты про… — «Они не позволят Катанези править». Очевидно, что эта вражда нацелена на весь наш род. Целью было не убийство отца и попытка свергнуть его, а уничтожить всех нас. Здесь стоит кто-то более влиятельный, управляющий нужными слабыми пешками. Однако каким образом этот человек заставил пойти на предательство наших верных солдат? Русская мафия находится слишком далеко от нашего побережья, но даже если предположить, что среди нас затерялся один из их шпионов… Это мрачноватая картина. Я больше желаю видеть в подозреваемых Ндрангету. Паскуалле Конделло недавно сел на место своего отца. Ему двадцать шесть, однако он кажется рационально мыслящим, а не безрассудным. Пока перемирие держится на тонкой ниточке, но надолго ли? Этторе мрачно кивнул, доставая последнюю сигарету из портсигара. — Да, так и есть. Нападений на наши лаборатории не было уже долгое время. Нам остаётся ждать и бездействовать? Я отрицательно мотнул головой. Он был прав, мы зашли в тупик, не имея возможности отличить зерно от плевел. Эта тишина была лишь временной и обещала новое неприятное событие, которое, возможно, унесёт ещё несколько жизней. Сейчас ценилась каждая капля времени, но было сложно сосредоточиться и заниматься тем, что стало привычным, помня про уязвимые зоны. Эти проседания в доверии… Становилось тяжелее поручать приказы солдатам. Меня терзало подозрение к каждому из них. — Вернёмся к допросу. Нас беспокоит то, что даже пытая, мы не сумели добраться до истины. Кто опрашивал виновных? Марко с готовностью вмешался в беседу. — Я присутствовал там, рядом с Лукасом и Джо. Нож под ногти, пытки раскалёнными утюгами… Я и не помню, когда в последний раз видел такое зверство. Насколько я знаю, ты душил Джино гароттой, но он не раскололся? Моя хватка на ручке кресла усилилась. Я коротко кивнул. — Эта преданность настораживает меня. Этторе потёр свои покрасневшие глаза, вопросительно глядя на меня. Мы могли собираться здесь хоть каждый вечер, но без дополнительной информации всё всегда заканчивалось одинаково. Неотвеченные вопросы, нескончаемая тревога, неизвестный источник слабости. — Возможно ли, что те, кто подвергались пыткам — сами не знали, кому служат? — поинтересовался Марко. Я внимательно посмотрел на него. — Рисковать собственной жизнью, как всей своей семьёй только ради того, о ком они ничего не знают? Задумавшись, Марко нахмурился. — Несколько солдат кричали, что ничего не знают, даже когда им отрезали пальцы. Боль можно обуздать, но при такой пытке даже я бы не сдержался. Зачем им держать язык за зубами, когда их живьём членят по кусочкам? Это не выносливость, а безумие. Этторе резко повернулся к нему. — Ты бы не сдержался и раскололся, если бы на кону была жизнь ценнее твоей? Жизнь Бьянки, например? Марко побледнел. Его глаза потемнели от боли. — Нет. Никогда. — Меня могут засунуть в гребаную мясорубку, но если такова цена за высшую цель — я умру с сомкнутыми устами, — процедил Этторе. — Они знали, кому служат. Но решили не раскрывать рта. Два солдата, напавшие на отца — умерли на месте, иначе мы с Амато нашли бы способ их разговорить. Джино не в счёт. Он закалённый временем и болью солдат, которому не привыкать к пыткам. Я отодвинул кресло от стола, пока всё не переросло в очередное отступление. Электронные часы на книжной полке показывали три часа ночи. Мрачно взглянув на Марко и Этторе, я кивнул на дверь. — В семь утра ты должен быть в лаборатории, чтобы проверить товар, а Марко отвезёт Бьянку в учебный центр. Закончим на этом. Отдыхайте. Они синхронно поднялись со своих мест и молча вышли из кабинета. Оставшись в одиночестве, я снял с себя пиджак и устало провёл ладонью по лицу. Глаза горели, но сон не приходил ко мне уже больше двух суток. Я достал телефон из кармана, машинально набрал номер, но не стал звонить, уставившись на светящийся экран. Вишенка, вероятно, давно уснула. Она была не прочь засыпать со мной вместе, отгоняя подальше призраки моего прошлого, но сегодня я не желал тревожить её спокойный сон, поэтому отложил телефон в сторону. Мы оба и без того не знали, что же между нами происходит и к чему эти отношения приведут. Если бы всё дело было лишь в похоти, то я бы давно перестал её навещать, уже получив то, что хотел. Её тело было другим, и ощущения от секса с Адрианой казались совершенно иными, ярче и насыщеннее в несколько раз. Она не была похожа на других женщин, которые так же покорно отдавались мне, и в то же время, я не понимал, в чём же заключаются эти странные отличия. Мне всегда казалось, что близость со всеми женщинами одинакова. Их изгибы могли быть чертовски разными, как темперамент и чувствительность, но оргазм со всеми был идентичен. С вишенкой же это происходило иначе. Всё чувствовалось на совершенно другом уровне, в несколько раз усиливающим моё удовольствие, вызывающим желание каждый раз, когда она находилась рядом, смотрела на меня своими светлыми глазами, хмурилась, злилась, смущалась, выступала против. Всё в ней казалось совершенным. Ослабив узел галстука, я уже поднялся с кресла, когда за дверью кабинета раздался тихий звук, наподобие кашля. Моя рука потянулась к пистолету, лежавшему на столе. Вторая ладонь уже нащупала нож в кобуре, когда я услышал знакомый нерешительный голос: — Амато? Я разжал руку с пистолета. — Входи. Аллегра приоткрыла дверь и быстро юркнула внутрь, глядя на меня своими встревоженными глазами. — Марко сказал, что ты здесь. Внимательно оглядев её с головы до ног, я сощурился. Она была в шёлковой сорочке, которую нельзя назвать одеждой. Глубокий вырез обнажал полушария её маленьких бледных грудей, а разрезы по бокам оголяли молочно-белую кожу её узких бёдер. Аллегра проследила за моим взглядом и густо покраснела. — Никак не могу уснуть. Полагаю, в этом мы были похожи. — Что тебе нужно? — бросил я, опускаясь обратно в кресло. Она прикусила губу и обняла себя за плечи. Девушка делала так почти всегда, словно это действие могло её защитить. При побоях лучше прикрывать голову, а не грудь, но возможно, это было её наиболее уязвимым местом. Аллегра опустила глаза на свои босые ноги, и я тихо выдохнул. Мне было необходимо помнить о том, что она невинная девушка, пережившая насилие, и нужно быть более мягким и терпимым по отношению к ней. В своей жизни я не повышал голоса ни на братьев, ни на своих солдат. Это было неэффективно, учитывая, что насилие куда проще решало вопрос неподчинения и глупой упрямости, но она была девушкой, и суровый взгляд — это единственное наказание, которое она когда-либо от меня получит. Кроме измены, разумеется. Подобное даже я не прощу. Предательство как к мужу, так и к Семье, всегда будет караться смертью. — Садись. Аллегра подняла на меня глаза, медленно подошла и опустилась на диван напротив. Её короткие светлые волосы были в полном беспорядке, лицо без намёка на макияж делало её ещё более юной. — Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался я. — Если скучаешь по своей матери, то тебе достаточно сказать об этом. Она сочтёт за честь нанести визит в этот особняк. Девушка вспыхнула, но затем благодарно улыбнулась. — Спасибо. Я обязательно приглашу её на днях, если ты позволишь. Я коротко кивнул. — Что насчёт ответа на первый вопрос? Она вновь покраснела и начала нервно хрустеть пальцами. — Я в порядке. Здесь немного непривычно, но присутствие Бьянки делает мою жизнь лучше. Как и все наши жизни. Я не мог представить нашу семью без неё. Бьянке было семнадцать, а Аллегре девятнадцать, но они без труда нашли общий язык. Это хорошо. Девушке было жизненно необходимо чьё-то общество. Она с любопытством посмотрела на полупустой бокал на столе. — Пьёшь на ночь глядя? — Этого недостаточно, чтобы вызвать у меня опьянение, не волнуйся. Аллегра бросила взгляд на мои руки. Ранее я закатал рукава рубашки, и её зелёные глаза медленно прошлись по моим мышцам, прежде чем она спохватилась и отвела застенчивый взгляд в сторону. Я слегка склонил голову набок. — Мучают кошмары? Она вздрогнула и сглотнула, но ответила честно. — Да. Всегда. — В нашем мире без них никак, — заметил я, подвинув к ней бокал. — Сделай несколько глотков, чтобы полегчало. Тебе пора спать. Аллегра вдруг широко улыбнулась, сцепив пальцы вокруг бокала. — Я часто тайком пила виски отца. Мне нравится крепкий алкоголь. Лучшее средство от боли. Мой взгляд сосредоточился на её лице. Сколько ещё таких девушек на нашей территории, которые подвергаются насилию со стороны близких, но при всех вынуждены сохранять невозмутимую маску, и вежливо улыбаться? Когда-нибудь я стану Капо, но даже тогда не буду догадываться обо всей несправедливости, творящейся за закрытыми дверями домов моих солдат. Я несу ответственность за каждую жизнь Семьи, будь это мужчина, женщина или ребёнок, однако есть правила, которые даже я не смогу изменить. Вещи, которым я не смогу помешать. Безнаказанность порождает вседозволенность. И всё же, наказания часто избегают. Аллегра опустошила бокал в два глотка и поморщилась. Её лицо скривилось. — Ох, очень крепкий… Я улыбнулся. — Это дорогой скотч. Алкоголь всегда оправдывает свою цену, в отличие от других видов удовольствия. Её глаза расширились. Она громко икнула и тут же резко прижала ладонь к лицу. — Прости. Я тихо засмеялся. — Всё в порядке. Не извиняйся так часто. Ты должна быть гордой и суровой, даже если это не в твоей природе. Аллегра поджала губы и вздохнула. — Я попытаюсь стать тебе хорошей женой, какую ты и заслуживаешь. Я приподнял брови, но ничего не ответил. Не произнёс и слова, даже когда она медленно поднялась с кресла и обошла стол, осторожно приближаясь ко мне. Мои глаза не отрывались от её резко побледневшего лица, словно она испытывала сильный страх. Между нами оставался всего шаг, когда Аллегра остановилась и вдруг посмотрела на меня с… восторгом? — Ты не солгал. Я спрашивала у всех, кого только знала, о твоём клубе. Ты действительно ввёл правило не избивать женщин, как и соответствующее наказание. Мария сказала мне, что ты прострелил плечо её мужу, Бернардо, когда тот поднял руку на одну из девушек, — её взор прояснился. — Я благодарна тебе за всё, что ты для меня сделал, но особенно за это… Мне так… радостно знать, что будущий Капо Семьи не одобряет насилия по отношению к женщинам. Возможно, этот брак и был нежеланным, но я готова бороться за наше счастье. И никогда не подведу тебя, даже если меня станут… Я сощурил глаза и спокойно перебил её: — Аллегра. Она замолчала, а затем затаила дыхание и наклонилась ко мне. Её тёплые губы быстро коснулись моей щеки. Я никак не отреагировал, но девушка задышала тяжело и прерывисто, словно ей начало не хватать воздуха. — Марко сказал, что ты увлечён другой девушкой. Именно увлечён, и она не более, чем предмет твоего временного интереса. Каждый мускул во мне напрягся при упоминании Адрианы. Она не была предметом интереса, и определённо не простым увлечением, но Аллегра продолжила, почти сердито, отчаянно: — Я… я не могу изменить себя, но со временем стану смелее и смогу выбраться из оков прошлого. Если эта девушка лучше, чем я, то это не значит, что ты… Что я… — она запнулась и почти испуганно посмотрела на меня. — В нашем мире мужчины всегда изменяют жёнам, но я не хочу быть очередной жертвой, которая закроет на это глаза. Не допущу этого. Я бы хотела от тебя верности. И давала бы всё то, чего ты бы стал искать на стороне. Во мне проснулось нечто тёмное, необъяснимое. Я медленно поднялся с кресла, возвышаясь над Аллегрой, и она съёжилась, опуская голову. — Прости, если это было грубо… — её голос сорвался, грудь лихорадочно задвигалась в такт взволнованному дыханию. — Мне очень жаль, что я тебе дерзила. Я взглянул на неё. Уголок моего рта приподнялся в одобрительной ухмылке. — Ты наконец-то проявила свой характер. Я считал, что ты продолжишь молчать и бояться, даже испытывая ревность. Она растерянно заморгала. Я коснулся её обнажённого предплечья, и по белоснежной коже пробежались мурашки. — Иди к себе. Аллегра быстро закивала, её губы дрогнули в едва ли не радостной улыбке. — Прошу прощения ещё раз. Спокойной ночи, Амато. Я коротко кивнул, и девушка почти выбежала из кабинета, тихо притворив за собой дверь. В воздухе остался витать запах цветочного мыла. Отчаянный отпор Аллегры и её нежелание мириться с изменой удивило меня. Когда Адриана решит остановиться, и эта свадьба состоится, супружеская жизнь обещает мне немало интересного. Моя грудная клетка сжалась от мысли, что я отпущу вишенку. Возможно, это когда-нибудь случится, но точно не скоро. Мне нужна будет весомая причина, чтобы отстранить её от себя. Наша сделка заключалась в том, что именно Адриана сможет всё прервать, когда захочет, но я сомневался, что одного её слова будет достаточно, чтобы я отдалился и сделал так, как она хочет. Полагаю, это будет труднее, чем я думал.

АДРИАНА

      Мы с Катриной вышли из кинозала, зевая и потягиваясь. Подруга уснула на первых же минутах фильма, уронив бумажный пакетик с попкорном, а я ближе к финалу, когда главный герой только осознал, что влюбился в героиню. Я так надеялась увидеть, чем всё закончилось, но когда мне с большим трудом удалось разлепить веки, то на экране уже шли титры. Только по заплаканным лицам девушек, которые медленно выходили из зала, я поняла, что либо один из героев умер, либо они так и не смогли быть вместе. Грустная история. Борьба за такой конец… Кажется напрасной борьбой. Катрина кивнула в сторону ближайшего кафе, едва передвигая ногами, словно ленивый детёныш пингвина. — Хочу кофе. Очень много кофе. — Не откажусь от мяса, — отозвалась я, таща подругу за собой. Она не высыпалась уже несколько недель. Ночная смена окончательно добила её и без того не стабильный график, и моё недовольство росло, хотя часть меня была благодарна судьбе за то, что Катрина никогда не застаёт Амато во время его ночных визитов. Она догадывалась, что между нами что-то происходит, но рассказала я ей правду только на днях, отчаянно краснея и кусая свои ногти. Её первой реакцией было потрясение и радость, но позже это переросло в явное беспокойство. — Ты как? — она сжала мою руку, когда мы сели за столик у окна. Я подняла голову и улыбнулась. — Прекрасно. — Хм, — Катрина недоверчиво поджала губы, но принялась листать меню. — Кто придумал холодный кофе? Это как горячее мороженое — нечто противоестественное, бр-р… — А я люблю кофе со льдом. — Извращенка. Впрочем, я бы заказала картофель в горшочке. Будет долго готовиться, да? — Я попрошу официанта, чтобы наш заказ принесли вместе. Так мы не будем завидовать друг другу и воровать лакомые кусочки из чужих тарелок. Хотя, я готова с тобой поделиться. Она искренне засмеялась и кивнула. — Отличная идея, я только за. Когда наш заказ принесли, и беседа стала более откровенной, вызывающей взрыв хохота и море смущения, Катрина оценивающе приподняла бровь. — И? Какое впечатление от секса с мафиози? О, с будущим Капо, прости за такую ужасную оплошность. Я сомкнула губы вокруг соломинки, глотая вишнёвый сок. — Нормальное впечатление, ясно? Она поиграла бровями. — Сколько раз за одну ночь он может? Держу пари, точно больше одного. Я закашлялась и прижала салфетку к губам. Капли вишнёвого сока казались кровью на белоснежном фоне. Меня пронзила странная судорога, словно некое дежавю. Не дай Боже кашлять когда-нибудь кровью. — Катрина… — Никакой информации про размер, сексуальные предпочтения и стоны, — разочарованно фыркнула она. — Я не настаиваю. Мне только интересна его выносливость. Я покраснела и воткнула вилку в остывшее мясо. Порой её бестактность обескураживала. — Он может несколько раз за ночь. Я знала, что есть неутомимые мужчины, но для него достаточно одних лишь прикосновений, чтобы вновь завестись. Это пугает. — Или ему достаточно только твоих прикосновений, чтобы завестись, — выдохнула подруга, довольно улыбаясь. — Пока он тебя ублажает, я его не трону. Однако если посмеет тебя обидеть или унизить — клянусь, спрячусь под кроватью с фруктовым ножом в руке. Пырну его так, что навсегда отобью у него желание смотреть на тебя свысока. Я засмеялась, качая головой. — Он никогда не смотрит на меня свысока. Однако я запомню твоё предложение. Очень мило и благородно с твоей стороны. Ты мой рыцарь в сияющих доспехах. Она подмигнула мне. — Давай съездим к тёте, когда возьмём зимний отпуск. Кажется, ей очень одиноко в Устике. — Мысли мои читаешь. Обязательно съездим. Ужин затянулся до поздней ночи. Мы вышли из кафе только когда официант вежливо попросил нас убраться, чтобы они могли наконец закрыться. Я уже не чувствовала задницы, просидев на диванчике несколько часов подряд, но на душе чертовски полегчало. Катрина всегда была готова меня выслушать, как и я её. Комментируя те или иные ситуации в наших жизнях, мы находили в этом знакомое успокоение. Она вдруг прижалась к моему плечу, пока мы шагали в темноте домой. Её тон стал сокровенным. — Раз уж мы разговорились, Адриана… Я хочу поделиться с тобой своими тревогами. Мне уже несколько дней названивают незнакомые номера. Однажды я отважилась поднять трубку, и мужской голос показался мне очень знакомым… — Катрина вздрогнула, но затем тихо продолжила: — Кажется, это был кто-то из букмекеров. Один из тех, кто ворвался в тот вечер в нашу старую квартиру и порезал меня ножом. Я остановилась посреди улицы, словно вкопанная. Казалось, ночной ветер поглотил меня. Всем телом овладела слабость. — Что ты сказала? Она обеспокоенно уставилась на меня. — Поэтому я и не решалась тебе говорить. Ты уже давно справляешься со всеми моими проблемами, и каждый раз очень волнуешься за меня, а я не хотела тебя пугать. Теперь, когда у нас, казалось бы, всё снова стало хорошо… Мне не хочется возвращаться обратно к прошлому. И тебя в это втягивать я больше не хочу… Моё сердце застучало громче, грудь словно сжали ледяные пальцы. — Ты в своём уме? Это не то, что можно просто игнорировать, Катрина! Нельзя надеяться, что это прекратится само собой. О Господи, почему ты скрывала?! Это намного серьёзнее, чем ты думаешь! — я судорожно погрузила пальцы в свои волосы. — Я чувствовала, что они ещё объявятся в нашей жизни. Разве они не заинтересовались, как же мы сумели найти такую большую сумму за несколько дней? Эта долгая тишина должна была когда-нибудь прерваться. Чёрт… Чёрт… Катрина поспешно огляделась по сторонам и поймала меня за руку, крепко сжав. — Злись и ругайся, но давай поскорее доберёмся до дома. Я начинаю бояться теней. Вглядевшись в тёмные улицы и время от времени мигающие фонари, я кивнула и быстро потащила подругу за собой, чувствуя неприятное головокружение и тошноту. Ужин словно желал вырваться наружу, и сознанием вновь овладел липкий страх потерять столь дорогого мне человека. Эта жизнь уже достаточно показала мне свою изнанку, жестокую сторону, и каждый раз я задыхалась от мысли, что может быть и хуже. Всегда случалось зло, по сравнению с которым прежнее казалось ничтожным. Я пыталась смотреть на всё как можно более оптимистично, но мне было, что терять, и это напоминание никогда не угасало и не покидало моё сознание.

***

      Нервно покачивая ногой, я сидела на полу у кровати, крепко сжимая в руке телефон. Мысленно я находилась далеко от всего земного. Усталость и беспокойство слились в единый монстр, что медленно пожирал меня изнутри. Была уже глубокая ночь, Катрина ушла на работу с наступлением заката, и моё тело оставалось напряжённым с тех самых пор, как я осталась дома одна. Тишину внезапно прорезал звук. В входную дверь постучали. Я сильно вздрогнула, уронив телефон, и с трудом заставила себя подняться на ноги. Стук был коротким, тихим. Это мог быть Амато, а могли и… В ушах зашумела кровь, сердце словно рухнуло вниз. Тысячи непрошеных мыслей атаковали мозг, вселяя ужас, почти парализуя. Я на цыпочках добралась до двери, чувствуя, как струйки пота катятся вниз по спине, несмотря на холод в коридоре. Моя рука нащупала зонт, висящий на крючке. Я схватилась за него, молясь про себя, чтобы он мне не пригодился. Если мужчин несколько, то единственное, что мне поможет — это полиция, но и они могут не успеть. Сколько минут потребуется, чтобы они добрались до этого дома? Проклятие, надо вернуться обратно в спальню, к телефону… — Вишенка, это я, — раздался спокойный голос за дверью, и я тут же шумно вздохнула, с огромным облегчением прислоняясь к двери. Мои пальцы дрожали, пока я крутила ключ, подавляя жуткий страх. Это оцепенение было непросто с себя сбросить. Амато бесшумно вошёл, закрыв за собой дверь, но замер, когда увидел меня. Его глаза шоколадного оттенка изучающе прошлись по моему бледному лицу. Он нахмурился и резко застыл, когда я уронила зонт и быстро прижалась к его крепкой груди, унимая бешеное сердцебиение. От облегчения на глазах выступили горячие слёзы. Я затряслась, как в лихорадке, когда Амато успокаивающе погладил меня по спине. Мои руки вцепились в него, как в спасательный круг, крепко обнимая, благодаря Бога, судьбу, его. Благодаря саму жизнь, что свела нас вместе. Никогда ранее я не была так рада видеть его, так счастлива чувствовать его присутствие, позволяющее быть в безопасности. Голос Амато стал очень мягким: — Вишенка? Что случилось? Я не ответила, дрожа всем телом, и он спросил ещё раз, тише, уже требовательнее: — Адриана? Мои ноги подкосились, и в его теле я нашла опору и спасение. Амато наклонился и быстро подхватил меня на руки. Так и не сняв с себя пальто, повёл прямиком в спальню, где усадил меня на край кровати. Я всё ещё тряслась, переводя дыхание и ругая себя за такой дикий страх, когда он опустился передо мной на корточки и вновь успокаивающе погладил меня по щеке. Я прикрыла веки, вдыхая его аромат, пропитываясь теплом его грубой кожи. — Кто тебя так напугал? Он легко распознавал все признаки моего страха. Его глаза словно анализировали каждую эмоцию, промелькнувшую на моём лице. Я выдохнула и подняла на него заплаканные глаза. — Мне казалось, это не ты за дверью. Амато вопросительно приподнял брови. — Это твоя разбушевавшая фантазия вызвала столь непривычный тебе страх? Я быстро покачала головой, накрывая его руку своей, прося, почти умоляя не отпускать меня, пока дрожь в теле не утихнет. — Это долгая история. Он коснулся моей второй щеки. — У нас достаточно времени. Расскажи мне всё. Без утайки и преуменьшений. Помедлив, я согласно кивнула, и Амато замер, внимательно слушая меня. Время от времени он задавал наводящие вопросы, но без комментариев выслушал все мои переживания и страхи, сохраняя хладнокровное спокойствие. Я начала рассказ с самого начала, с одержимости Катрины ставками, о том, как она попала в его клуб и началась вся цепочка этих событий, что неминуемо привели к сегодняшней панике. — Название букмекерской конторы? — потребовал он, когда я наконец умолкла. Моя рука слегка сжала его плечо. Живот скрутило от тревожной мысли, что я зря впутала его во всё это. — Они не навредят тебе? Амато холодно улыбнулся. — Не беспокойся об этом. Я не только гангстер, которым меня принято называть в обществе. Я – Италия и Пантеллерия. Я владею каждым клочком этой территории, каждым солдатом и шлюхой на землях Катанези. Когда-нибудь от таких ублюдков, возомнивших себя вымогателями, не останется ни следа, и я лично сотру каждого из них, прежде чем стану править всеми полуостровами на западном побережье. Моё сердце подпрыгнуло, как от его резких слов, так и от безжалостного тона. Это было нечто новое: его тёмная и жестокая сторона, которую он впервые обнажал передо мной. Глаза Амато стали тёмными, зловещими. Вот каким он был на самом деле, когда находился со своими подчинёнными. Властный и влиятельный человек, ставивший перед собой цель расширить Семью Катанези и завладеть всеми и всем. Его жажда к абсолютному могуществу пугала меня, но я не стала комментировать его слова. Я ничего не понимала в мире мафиози, чтобы судить или предупреждать. Лишь вспышкой промелькнула пугающая мысль о том, с кем же я связалась на самом деле. Бизнесменом или убийцей. — «Олимп». Так называется букмекерская контора. Больше я о них почти ничего не знаю. Амато кивнул и почти сразу же поднялся на ноги, но я резко поймала его за ладонь. — Нет! Не уходи! Побудь со мной сегодняшней ночью. Пожалуйста. Мне уже не так страшно, как раньше, но я… — я запнулась на полуслове, почувствовав себя полной идиоткой. Мои глаза вперились в пол, и я раздражённо вздохнула. Амато резко выпрямился. Я не видела выражения его глаз, но голос мафиози казался тихим шелестом осенних листьев. — Я не собирался уходить. Его тяжёлое чёрное пальто упало на пол, и я вдвойне почувствовала себя глупой. Я почти отчаянно умоляла его остаться, едва ли не валялась в его ногах, чтобы не остаться в одиночестве. Амато тут же приподнял меня за подбородок и ухмыльнулся. — Не стыдись, вишенка. Только не этого. Мне достаточно одного твоего взгляда, чтобы сделать ради тебя многое. Я с трепетом провела пальцами по его широкой груди сквозь твидовый пиджак, и он медленно улыбнулся. Почувствовав молчаливое согласие, я почти судорожно раздела его, едва шевеля дрожащими пальцами. В этот раз не от страха. Амато не позволил мне отшвырнуть его галстук в сторону. — Он нам пригодится. Я удивлённо взглянула на него, но забыла про всё на свете, когда его горячие умелые руки освободили меня из пижамы и прижали к его телу. Из моих губ сорвался первый стон: как и всегда, кожа Амато была нестерпимо горячей. Казалось, его татуировки излучают особенный жар, обжигающий при соприкосновении. Он схватил меня за шею, грубо поцеловал в губы, и моё тело мгновенно отозвалось, гудя от нестерпимого желания. Его язык глубоко погрузился в мой рот, опаляя горечью и жаром, и я вмиг оказалась на постели под его тяжёлым телом. Клетка из стальных мускулов лишила свободы движений, способности дышать полной грудью, однако я совсем не возражала. Было приятно ощущать на себе его тяжесть. Это придавало странное чувство защищённости. Я тихо застонала в его рот, и Амато рывком перекатился на спину, усадив меня на свой живот. Мои бёдра соприкоснулись с горячей кожей его пресса, и я едва не раскололась на части от того, как же восхитительно он ощущался подо мной. Амато убрал волосы с моих плеч, обнажая шею, и я тут же задрожала. Кожи коснулась прохладная и приятная на ощупь ткань: он обвил мою шею своим галстуком несколько раз, неторопливо, ласково, и завязал узел. Галстук почти не сдавливал шею. Амато оставил один дюйм, чтобы я не чувствовала удушья, однако чётко ощущала его власть и контроль над моим телом. Он был властен надо мной и без этого, но я всё же почувствовала волнительную дрожь от этого нового и ранее неизведанного ощущения. Конец галстука Амато накрутил на свой кулак и коротко дёрнул к себе. Я ахнула, когда невольно упала на его грудь и наши лица сблизились. Он вновь притянул меня к себе, и наши губы встретились в жарком поцелуе. Амато медленно отстранился, поцеловал меня в уголок рта, а затем провёл языком по моей нижней губе, прежде чем вновь впиться в них, с такой страстью и отчаянием, что сила его желания вселила в меня страх. Голод и желание почувствовать его в себе стали почти осязаемыми. Я поёрзала на нём, прежде чем наткнуться бёдрами на его эрекцию. Он издал сдержанный стон, когда я приподнялась, чувствуя ощутимое давление на горле, и медленно опустилась на него. В этот раз боли не было, но дискомфорт от проникновения ещё не исчез. Моё тело отчаянно пыталось принять его полностью. Кожу усеяли бисеринки пота от усердия не отпрянуть. Мои бёдра опустились на его таз, когда я сумела сфокусировать взгляд на его лице, и он вошёл в меня целиком. Амато ослабил давление, и я тут же села прямо, опираясь ладонями на его крепкую мускулистую грудь. Качнула бёдрами, осторожно, пробуя на ощупь, и его голова откинулась назад. Глаза опасно мерцали тёмными пятнами, словно беснующиеся ночные огоньки, которые можно увидеть лишь во снах и фантазиях. Осмелев, я начала медленно двигать бёдрами. В плавном, неторопливом темпе, показывая ему, что у нас впереди вся ночь, а затем постепенно ускорилась. Мои сухие губы никак не смыкались: из груди слетали хриплые вдохи и выдохи. Амато сжал моё бедро, рывком дёрнул к себе за галстук, и по инерции я упала ему на грудь, тяжело дыша и глядя на него широко распахнутыми глазами. Он задел поцелуем мой висок. — Не сдерживайся. Будь громкой. Я подавила стон, но под его пристальным взглядом попыталась забыть про желание быть как можно более сдержанной. Порой я смущалась того, что издавала совершенно неприличные звуки, но он ясно давал понять, что хочет меня слышать, слушать. Амато взял инициативу в свои руки. Он качнул бёдрами, свободной рукой сжав мои ягодицы до боли. Я задохнулась от стона, и он одобрительно посмотрел на моё лицо, искажённое мукой удовольствия. Его движения противоречили моим. Он двигался резко, грубо, исступлённо. Каждый толчок срывал с меня всё больше стонов. Он вонзался почти безжалостно, и моё сердце сжималось каждый раз, протестуя и в то же время наслаждаясь полученными ощущениями. Это было несравненное чувство. Моё тело вздрогнуло несколько раз, когда импульс пробежался от низа живота вверх, добираясь до самого сердца. Я вскрикнула, ошеломлённая силой этого оргазма, и Амато рывком перекатился, подмяв меня под собой. Я сделала слабую попытку обнять его ногами, но он качнул головой и одним резким движением перевернул меня на живот. — Оперись на локти и колени. Едва шевелясь, я сделала так, как он велел. Амато сжал мои бёдра и вошёл в меня одним быстрым толчком. Из уст сорвался громкий стон, и я спрятала лицо в подушке, когда Амато намотал конец галстука на свою руку, заставляя меня поднять голову. Я хрипло застонала, когда узел сильно надавил на горло. Он наклонился, натягивая галстук, пока мои руки не оторвались от постели, а голова не оказалась закинутой на его плечо. Я с трудом держалась на одних лишь своих коленях, но Амато обернул руку вокруг моей талии, не давая упасть, пока толкался в меня. Эта поза была жутко неудобной, но ощущения от неё были совершенно иными. Так он входил намного глубже, заставляя меня медленно сходить с ума от удовольствия. Вторая вспышка накопилась в области живота, постепенно расширяясь. Я с силой прикусила губу, чтобы не взорваться раньше времени. Мне хотелось продлить удовольствие, но ещё сильнее: дождаться его. Амато издал тихий стон, и я тут же с облегчением отдалась во власть оргазму. Всё вокруг стало невесомым, словно мы покинули пределы Земли. Словно вокруг нас были разбросаны горящие шары. Словно мы находились в другом пространстве и времени, отделённые, нет, оторванные от других форм жизни. Он вздрогнул, зарылся лицом в мои влажные волосы, когда наши тела задрожали. Минуту мы не шевелились, переводя дыхание, прикрыв веки, а затем Амато разжал руку и мягко уронил меня на постель. Я не открывала глаз, пока он развязывал галстук с моей шеи. Его пальцы прошлись по покрасневшей коже горла, ласково поглаживая. Он обжёг ноющее место поцелуем и коротко выдохнул в мои губы. Я осторожно открыла глаза. На лице Амато было написано удовольствие, но не только. Что-то тёмное и собственническое. То, как он глядел на меня… Я почувствовала трепет, и моё сердце забилось громче. Именно так выглядело моё разрушительное падение, но это ужасающее чувство давало ростки, которые нужно было вырвать с корнем до того, как появились первые надежды. После душа Амато привычно притянул меня к своей груди. Я тихо шептала ему бессвязный бред, рассказывала про свою жизнь, чтобы комната не тонула в тишине. Это молчание пугало. В нём было слишком много откровения, и наши сердца стучали в такт, почти вселяя в меня ужас. — Я любила балет. Так же сильно, как и ненавидела. Папа всегда приходил на мои выступления. Он сидел в первом ряду с букетом подсолнухов, довольный и радостный. На моём последнем выступлении его не было. Он не пришёл. Амато чуть приподнял голову, отрываясь от подушки. — Почему? Я провела кончиками пальцев по его груди, чертя узоры. — О, я так сердилась на него. Так злилась, потому что мама покинула нас два месяца назад, и он должен был меня поддержать. Должен был… дать мне понять, что я не одинока. Что наша семья ещё жива. Семья из двух человек — тоже семья. Только ближе к вечеру я узнала, что папа не пришёл, потому что был мёртв, — я сморгнула жгучие слёзы. — Он застрелился в тот вечер. После долгой паузы, Амато погладил меня по спине, но ничего не сказал. Я была благодарна ему за то, что он не произнёс слов «мне жаль». Они никогда не помогали. — Папе было тяжелее. Но я всегда винила его в эгоизме. Он не подумал обо мне. Не оставил письма, какого-либо сообщения, которым объяснил бы свой поступок и извинялся передо мной. Ослеплённый скорбью, папа даже не вспомнил обо мне. Я горевала по обоим родителям, но обида к нему… так и не исчезла полностью. Если бы не тётя Катрины, наша тётя Симона, меня бы отправили в детский приют. Но она вырастила нас вместе, ничем не обделяя. Катрина жила у родителей, но приезжала к нам каждое лето. Тётя Симона жила за счёт своего огорода и маленькой теплицы. Мы выращивали овощи круглый год, а летом — по большей части торговали ягодами. Сколько ни вспомню, мы с тётей всегда копались в земле. Я многое знаю о садоводстве и сорняках, — я лукаво усмехнулась. — Тогда я дала себе обещание, что когда постарею, то буду заниматься только своим большим садом. Должны же мне когда-нибудь пригодиться те навыки. — Сколько лет тебе тогда было? — тихо спросил Амато. Я задумалась, хотя эта цифра осталась высеченной в моём сознании. Год, в который я лишилась обоих родителей. — Девять. Его голос стал резким, будто отстранённым. — Не слишком ли юна ты была для этого? Мои губы расширились в улыбке. — Смерть никогда не спрашивает. И скорбь касается всех, вне зависимости от возраста. Возможно, это было испытание, через которое я должна была пройти. Всё в порядке, Амато. Как ты и говорил… «Уже не больно». Время не лечит, но учит смирению. Даже с сильной болью можно научиться жить. Он вдруг горячо поцеловал меня в лоб. Его голос был довольным, одобрительным. — Ты сильнее, чем думаешь. — Надеюсь, ты прав, — подняв к нему голову, я медленно провела пальцами по его лицу, скользя по резким чертам скул. — У тебя усталые глаза. Тебе нужно поспать. Снова уйдёшь с рассветом? Амато взглянул на меня. Именно этот прямой взгляд всегда заставлял меня чувствовать холод в теле. — Тебя тревожит то, что я прихожу к тебе только ночью? Против воли, я смутилась и отвела взгляд. — Мы заключили сделку. Ты не обязан приходить ко мне в другое время. Мы оба всегда заняты, и ночь — единственное время, когда можем побыть вместе. Только… Приходи ко мне не только ради секса, но и чтобы поспать вместе. Не знаю, каким образом я помогаю тебе уснуть, но мне нравится видеть, как ты отдыхаешь рядом со мной. Я буду ждать тебя каждый раз, как только наступит закат. Впервые мы говорили так откровенно друг с другом. Я медленно выдохнула. — К тому же, Катрина всегда на работе и… Как ни странно, я всегда боюсь остаться одна. А ты? Что насчёт тебя? Боишься чего-то? Моё сердце пропустило удар. Я ожидала насмешливого ответа, вроде того, что мафиози ничего не боятся, но он только коротко кивнул. — Потерять близких. Их нельзя будет вернуть, даже если я отомщу так жестоко, как только смогу. Я всегда опасался безвозвратно потерять того, кем дорожу. Мной овладело странное чувство. Я крепче прижалась к его телу, не находя нужных слов. — Поспи немного, Амато. Он молча закрыл глаза. Его лицо было таким… уставшим. Словно он тащил на себе жизни и тяжести других. Обременённый, всегда ответственный. Будто не мог найти себе места даже в своём мире. Я вспомнила про его шрамы. Они были старыми, скрытыми под чернилами, и его злой вопрос мелькнул в моей голове. «Не слишком ли молод ты был для всего этого, Амато?» Судьба отнеслась к нам одинаково несправедливо, но сейчас я даже не сердилась на неё. Если все трудности привели к тому, чтобы эта ночь случилась… Возможно, эта борьба и не была напрасной.

АМАТО

      Небо над Пантеллерией окрасилось в тёмный-серый. Солнце пропало, тучи грозились упасть на землю, уничтожить живое и похоронить всё под собой. Я стоял перед особняком, докуривая третью сигарету, чувствуя опустошение и раздражение. Меня не должно было ранить это событие. Это являлось ожидаемым результатом всех его безрассудных действий. Капо Семьи, мой отец, Барлам дей Катанези умер сегодняшним утром. Его нашли мёртвым в постели, когда он не спустился к завтраку с Бьянкой, как делал это всегда. Этторе объяснил смерть передозировкой, но вскоре вскрытие покажет, что же на самом деле являлось причиной для столь скоропостижной гибели. Отец стал хилым и начал часто болеть ещё годы назад, но в глубине души я верил в то, что он продержится ещё немного. Хотя бы полгода, чтобы я успел расчистить наш путь. Этот старик был моим Капо, и только затем моим отцом. Он научил меня многому, однако видел во мне не сына, а его замену, и пытался сделать меня достойным этого места. Теперь я задавался вопросом, удалось ли ему это? Я быстро взглянул на небо, уронив окурок и раздавив его ботинком. За моей спиной раздался голос Марко: — Амато? Распознав в его тоне нерешительность, я обернулся. Этторе выходил из особняка, сжав Бьянку в своих объятиях. Её лицо опухло от слёз, глаза покраснели. Она была единственной, кто так открыто скорбела по отцу. Возможно, именно поэтому мы так оберегали её от жестокости нашего мира. Бьянка оставалась последним человеком в нашей семье, кому не запрещались эмоции. Проявление мягкости было равносильно проявлению слабости. А слабость была для нас запретна. Я протянул руку, и сестрёнка не сдержалась, громко всхлипнула и бросилась в мои объятия. Она спрятала лицо на моей груди и тут же разрыдалась. Её горячие слёзы намочили мою рубашку, почти детский надрывный плач разрывал мне сердце, но я позволил ей выплакаться, крепко обнимая сестру за плечи. Марко прикрыл веки и выдохнул. Этторе выглядел так, будто не знал, что ему делать. Он всегда сохранял невозмутимость, но сейчас это было не так легко. Я чувствовал на себе оценивающие взгляды своих братьев. Они смотрели на меня с надеждой. Только сегодняшней ночью один из моих верных солдат был найден с перерезанным горлом. Как мы и ожидали, это было лишь затишье перед бурей. Предатели вновь начали действовать. Я никогда не думал, что стану Капо при таких обстоятельствах. Это казалось ходьбой по канату в полной тьме, и тысячи жизней находились в моих руках. Упав, я уроню и подведу их всех. — Амато, что будем делать? — пробормотал Этторе, когда к Бьянке подошла Аллегра и увела её к беседке, чтобы попытаться утешить. Я проводил их взглядом. — Теперь ты Капо, — безжизненным голосом бросил Марко. Он всегда был безответственным и безрассудным, но события, происходящие в Семье, начали настораживать даже его. Среди нас был кто-то, кто пытался разрушить то, что строилось годами. Наш род старался не для того, чтобы получить нож в спину. Кто? Кто, дьявол его возьми, стоял за всем этим? Мой взгляд упал на сестру и мою невесту, которые обнимались, словно ища друг в друге спасения. Грудная клетка сжалась от этого зрелища. Защита моей семьи всегда была для меня самым главным приоритетом. — Завтра нужно созвать совет, — пробормотал я. На мой лоб упала первая капля дождя. — Не будем с этим медлить. Смена власти посеет хаос. Собери всех Капитанов и Младших Боссов, Этторе. Я прослежу за Консильери. Брат облегчённо кивнул и достал телефон из кармана, словно радуясь тому, что ему нашлось занятие. Бездействие погружало нас в свои мысли, а они были такими тёмными, что мы могли ослепнуть.

***

      Войдя в кабинет отца, я остановился на пороге. Семейный портрет, висящий на стене, сразу же завладел всем моим вниманием. Я никогда не смотрел в эту сторону. Несмотря на всё произошедшее, отец решил оставить этот портрет в кабинете. Он так и не развёлся с ней. Эта женщина ушла из Пантеллерии, но не из наших жизней. Всё своё детство я мечтал о том, чтобы она изменила отцу. Мечтал, чтобы он убил её за это, как того и требовали обычаи. Но какой бы жестокой эта женщина не была, она оставалась ему верной. Всегда была на его стороне, и, возможно, у них было извращённое подобие любви, прежде чем она начала посягать на многое, что её не касалось. Женщины не должны были вмешиваться в бизнес. Но она пыталась и никогда не останавливалась. Её рука была тяжёлой, ум — расчётливым и безжалостным. Она должна была родиться мужчиной, а не трофейной женой. Отец всячески отстранял её от нашего мира, запирая в особняке и лишая свободы действий. Сложно сказать, эта ли причина способствовала тому, что эта женщина вымещала всю свою злобу и гнев на нас, своих сыновьях. Всякий раз, когда меня называли будущим Капо, она свирепствовала и искала новые способы причинить мне боль. Словесных унижений ей всегда было мало. Она задевала как гордость, так и тело, чтобы оставить шрамы как внутри, так и снаружи. Ей нельзя было ответить, нельзя дать отпор. Она была женщиной. Женщиной, которую я ненавидел всей душой. Я называл её мамой лишь первые семь лет своей жизни. Позже я не смел и взглянуть на неё. Ледяное равнодушие и безразличный взгляд стали моим способом бороться с ней. Не получая от меня никакой реакции, она становилась только более неконтролируемой и озлобленной, но я решил придерживаться этого принципа до тех пор, пока не стану Капо. Этторе последовал моему примеру, и мы оба казались людьми, лишёнными всякой чувствительности. Как физической, так и душевной. Один только Марко боролся с этой женщиной до последнего. Бьянка стала единственным человеком в её жизни, которого она никогда не трогала. Полагаю, Марко завидовал тому, что она всё же способна быть матерью и дарить кому-то любовь, которой мы были обделены. Каждый из нас осознавал несправедливость этого материнского чувства, но позже, когда отец отослал её в Устику, всё словно бы забылось. Разумеется, каждый из нас троих помнил всё. Но мы предпочитали избегать разговоров о ней, чтобы не возвращаться к прежней боли. Я только надеялся, что она сгорит в аду, как мы когда-то горели. Помедлив, я подошёл к портрету и вытащил зажигалку из кармана брюк. Поднёс дрожащий огонёк к её лицу, и бумага тут же воспламенилась. На месте её холодной улыбки образовалась зияющая дыра. Она не должна была присутствовать на этом портрете. Художник идеально передал выражение её лица на холсте, и она казалась реальной, живой, всё ещё пристально следящей за всеми нами. В дверь быстро забарабанили. Марко вошёл, не дождавшись разрешения. Его чёрные глаза сверкнули, когда он взглянул на испорченный портрет с безумной ухмылкой на губах. — Давно надо было это сделать. Я коротко кивнул и вернул зажигалку обратно в карман. — Зачем ты здесь? — Ты ведь понимаешь, что эта женщина придёт на похороны? Мой голос не дрогнул. — Да. Он крепко зажмурился, сжимая челюсти. На его лице забегали тени. — Я бы хотел получить твоё позволение не присутствовать на похоронах. Если я снова увижу её, то не сдержусь и придушу на месте. Мои глаза надолго задержались на его лице. — Как сын Капо, ты обязан присутствовать. Твоё отсутствие вызовет сплетни, а мне это ни к чему. Ты будешь там, Марко. Он только кивнул, словно знал, что я не одобрю его решение. — Как Капо, теперь ты волен делать то, что желаешь. Прикажи убить эту женщину. Поручи это мне. Пока она не навредила Бьянке… — Когда-нибудь. Позаботься о безопасности Бьянки, если это беспокоит тебя не меньше меня. Будь с ней рядом. Я доверил эту задачу и Этторе, но он будет занят, находясь рядом со мной, поэтому я вверяю тебе самое ценное, что у нас есть. Марко не возразил. Его голос стал решительным. — Я не отойду от неё ни на шаг, клянусь, — он развернулся к двери, но затем остановился и пробормотал: — Аллегра стоит в коридоре. Просила передать, что хочет тебе что-то сказать. Поколебавшись, я провёл ладонью по лицу и кивнул. — Пусть войдёт. Марко вышел, и дверь тихо скрипнула, когда моя невеста осторожно прикрыла её за собой. Я снял пиджак и повесил его на спинку кресла. — Ты хотела поговорить? Она кивнула и бесшумно подошла ко мне. Её глаза заискивающе прошлись по моему лицу. — Как мне тебе помочь? Я сузил глаза. — Помочь? — Утешить тебя, — Аллегра нерешительно протянула руку и коснулась моего плеча. — Ты не спал всю ночь. Окна моей комнаты выходят на сад, так что я видела тебя там в четыре утра. Ты простоял снаружи очень долгое время. Мне хотелось к тебе присоединиться, но я боялась, что ты этого не одобришь. Поэтому я спрашиваю сейчас. Как я могу тебя поддержать? — Позаботься о Бьянке. Это моя единственная просьба. Она быстро покачала головой. — Я твоя будущая жена. Я всегда буду заботиться о твоей… нашей семье, но моей главной заботой останешься только ты. Как я могу тебя утешить, Амато? Аллегра положила ладони на мои плечи. Я почти не ощущал их веса. Её кожа была полупрозрачной. Она казалась неземным существом. Моё тело оставалось неподвижным. Я не чувствовал ни желания притянуть её к себе, ни желания оттолкнуть. Она просто была. Девушка взглянула на моё лицо и её брови нахмурились от отчаяния. — Прошу, скажи хоть что-нибудь. Со временем она стала смелой. Возможно, время действительно сделает из неё женщину, достойную стать женой Капо. Я накрыл её ладонь своей, лишь на мгновение, а затем убрал её со своего плеча. — Иди к себе, Аллегра. Она не послушалась. Замерла, размышляя, прикусив нижнюю губу, а затем принялась расстегивать свою рубашку. Я поднял брови в удивлении, когда девушка сбросила одежду на пол, оставшись в кружевном лифчике. Её пальцы потянулись к боковой молнии на прямой юбке. Она упала к её ногам. Аллегра опустила глаза на пол, быстро моргая, а затем сглотнула. — Мне говорили, что мужчины нуждаются в освобождении, которого достигают с помощью… секса, — её голос задрожал. — Я буду только рада ублажить тебя. Моя скула дёрнулась. Я отвернулся от вида её полуголого тела, и прошёл к окну. Слабое солнце успело согреть стекло. Оно отражало очертания фигуры Аллегры. Её попытка угодить мне вызвала только раздражение. Не всякое освобождение находится в физической близости. Особенно с той девушкой, которую я не желал даже будучи в хорошем расположении духа. — Выйди из кабинета, — резко сказал я, сжав челюсти. Аллегра шумно втянула в себя воздух. — Я не… — Выйди, — тихо повторил я, и она вздрогнула и принялась лихорадочно подбирать с пола одежду. Не удосужившись одеться, выпорхнула из кабинета, тихо закрыв за собой дверь. Схватившись за подоконник, я прикрыл веки и выдохнул. Отдавшись на волю минутной слабости, набрал номер и поднёс трубку к уху, вслушиваясь в длинные гудки. — Амато? — быстро произнесла Адриана. На фоне шумели мужские голоса. Она была на работе. — Что-то случилось? — Мне не нужна причина, чтобы услышать твой голос, — ответил я, вглядываясь в небо. Она тихо засмеялась. — Верно. Ты в порядке? — Да. — Ты держишься на расстоянии уже несколько дней подряд. И твой голос слегка настораживает меня. — Разве? — я прислушался к своему голосу. Он совсем не изменился, чтобы она могла почувствовать моё настроение. — Правда. Твой голос становится тяжёлым и хриплым, когда ты сильно устаёшь или вспоминаешь что-то… неприятное. Когда ты злой — он резкий. Когда возбуждён — низкий. Я научилась тебя понимать. Я прикрыл веки, сжимая телефон. Адриана кашлянула. — Могу отпроситься с работы, если желаешь поговорить. Или помолчать. Хочешь? Моих губ коснулась улыбка. Никогда ранее ни одна женщина не дарила мне столько утешения, как она делала это одной лишь своей фразой. Её близость стала необходимой, нужной, важной. Я чувствовал, что привязываюсь к ней всё больше, и это собственническое чувство росло. — Да. Я хочу тебя увидеть. Я словно бы увидел, как она быстро кивает. — Где мы встретимся? — Пришлю за тобой машину. Адриана помолчала некоторое время, и я вслушался в звук её неровного дыхания. — О… Ты далеко? — Нет, я дома. И я хочу видеть тебя здесь, рядом со мной. Её нервный и судорожный вздох почти рассмешил меня. — В твоём доме? — Будь готова через полчаса, вишенка. Я не приму отказа, — и всё же я замер, терпеливо дожидаясь её согласия. Она была не подвластна моим приказам. Адриана наконец выдохнула. — Хорошо. — Хорошо… — повторил я с улыбкой на губах. Как ни странно, её тихий голос согрел моё нутро и вызвал некоторое облегчение. Я клялся, что оставлю за ней выбор. Это обещание всё ещё было в силе.