Порочная сделка

АДРИАНА

      Приглашение в особняк Катанези стало для меня неожиданностью. Не совсем приятной, по правде говоря. И поставившей меня в довольно неловкое положение. Что, если меня увидят его братья и сестра? Что они подумают? А его отец? Капо всей Семьи? По моей коже пробежались мурашки. Я надеялась, что Амато решит этот вопрос, и я останусь незамеченной гостьей. Моё согласие было оправдано только желанием поддержать мафиози. Его голос насторожил меня, а тот факт, что Амато не приходил ко мне уже несколько суток вселял странное беспокойство. Разумеется, он был занятым человеком, и не являлся обязанным переступать порог моей спальни каждую ночь, но эта недолгая разлука значительно на мне сказалась. Не только тело, но и кое-что иное, исходящее изнутри, нуждалось в нём, беззвучно тосковало по нему каждый час, пока мы были разделены. Я не звонила ему, совсем не искала, чтобы не показывать эту внутреннюю бурю, тем самым обнажая свои искренние… эмоции? Моя упрямая гордость перерубала на корню все желания попытаться проявить инициативу, однако я всё же мысленно взывала к нему и перед сном напрягала слух, надеясь, что в входную дверь вот-вот постучат. Эта надежда угасала только когда мои веки тяжелели и организм уже физически не выдерживал, начиная требовать сна. И каждый раз с наступлением заката, каждый проклятый раз с исчезновением солнца я не могла найти покой, всё ожидая его визита. Именно поэтому, теперь, когда Амато наконец-то объявился и желал встречи, я не посмела ему отказать. Внутренняя борьба была тщетной. Как бы ни сильны были все «против», одно только «за» одержало сокрушающую победу. Я торопливо вышла из отеля, оглядываясь по сторонам, ища взглядом машину, ожидающую меня. Недалеко от гравийной дорожки был припаркован Порше восхитительно серого цвета. Опираясь на капот, перед машиной стоял высокий мужчина в классическом костюме. Его тщательно уложенные волосы доходили до середины шеи, кожа была загорелой, чуть обветренной. Я неуверенно подошла к нему, теряясь в догадках, не меня ли он ждёт.  Мужчина оттолкнулся от капота и слегка улыбнулся. Казалось, он выбирал машину под цвет своих глаз. Серые, как облачное хмурое небо. — Должно быть, Адриана? — спросил он прежде, чем я успела раскрыть губы. Мои пальцы впились в ремешок сумочки. Я чуть склонила голову набок, не сумев скрыть любопытство в голосе. — Да, это я… Вы от Амато? Мужчина вновь улыбнулся, в этот раз широко, с лукавством. Он поддел пальцем край своей шляпы. — Я его брат, Этторе. Не знаю, говорил ли он про меня, однако уверен, что ты наслышана о наших именах из новостей и прочих источников массовой информации. Наша семья не из тех, что живёт в тени. Мой рот приоткрылся сам собой. Растерянная, я тут же утвердительно закивала. Разумеется, я слышала его имя, и не раз. Однако мне не верилось, что Амато отправил за мной своего родного брата. — Что ж… — Этторе открыл передо мной дверцу машины и кивнул внутрь. — Прошу. Поблагодарив его, я опустилась на пассажирское сиденье, всё также пребывая в немом потрясении. Мужчина сел за руль и повернулся ко мне. — Тебе лучше пристегнуться. Меры безопасности никогда не будут излишни. — О… конечно, — я торопливо потянулась к ремню, и только когда он щёлкнул, Этторе удовлетворённо кивнул и завёл мотор. Его серебристый взгляд был устремлён только на дорогу, и я не знала, стоит ли мне смиренно молчать или пытаться начать светскую беседу. Он совсем не был похож на Амато. Внешне. Его кожа была такой же смуглой, но на этом сходства заканчивались. Волосы отливали каштановым, были намного длиннее и безукоризненно причёсанными. Он держался спокойно и уверенно, как и его старший брат, но в нём сквозила какая-то холодность, некая отстранённость. Это совсем не отталкивало, но вызывало у меня дискомфорт, так как мне думалось, что ему неприятна вся эта возня с моей перевозкой из одной точки в другую. Возможно, у него были дела поважнее, и Амато оторвал его от работы? — Почему Амато отправил сюда вас… тебя, вместо кого-то из своих… — Подчинённых? — догадался он, сощурив глаза. — Полагаю, знал, что в отличие от солдат, я не проболтаюсь другим о том, что у Капо есть красноволосая слабость. Мои щёки запылали от его слов, но я напряжённо замерла от этого обращения. — Капо? Амато? Разве ваш отец ушёл в отставку? Этторе бросил на меня быстрый взгляд и приподнял брови. — Так ты не в курсе. Мне думалось, что Амато делится с тобой многим. — Он не появлялся уже несколько дней. — Этому есть объяснение. Наш отец отдал душу дьяволу трое суток назад. По правилам мафии, пост Капо наследует старший сын, поэтому у Амато все прежние полномочия нашего отца. Моё горло судорожно сжалось. Я вцепилась пальцами в свои колени, совершенно растерявшись. В голове разом зашумели мрачные мысли. — Теперь на нём ещё больше ответственности… — вырвался огорчённый выдох из моей груди. Этторе слегка напрягся. — Всё верно. Я замолчала, погружённая в тревожные раздумья. Так скоро, так внезапно… Вся власть легла на плечи Амато. Теперь всё станет намного сложнее. Он будет начеку каждую минуту своей жизни. И больше не сможет делать то, что желает, думая в первую очередь только о благе своей Семьи. Нелегальный бизнес, тысячи подчинённых… Отныне, наши ночные свидания станут запретными, почти невозможными. Вряд ли у него найдутся свободные часы на отдых, не говоря о встречах со мной. Я мало что понимала о их греховном чёрном мире, но некоторые вещи были слишком очевидны даже для меня. Вдруг во мне заиграла нешуточная тревога, от которой стыла кровь в жилах. — От чего умер ваш отец..? Его застрелили? На жизнь Амато теперь будут покушаться, пока он стоит у власти. Желая его свергнуть… Так ведь это происходит в их мире? Вечная борьба за то, чтобы стоять в главенстве. Проверка на прочность, нападения и… Эта мысль болезненно сверлила мне мозг, порождая сотни, нет, тысячи причин для беспокойства. Этторе скептически поджал губы. — Нет. Не застрелили. Это всё, что ты должна знать. Я понимающе кивнула, но увидев желваки, пляшущие на его скулах, не сдержалась и задала вопрос: — Ты не одобряешь близость Амато со мной? Пальцы мужчины крепче сжали руль. — Ему не требуется моё одобрение в подобных делах. — Это не ответ на мой вопрос. Он удивлённо приподнял брови, услышав в моём голосе резкость. — В самом деле? Я внимательно посмотрела на него, не моргая, и повторила с нажимом: — При всём уважении, мистер Катанези, это не ответ на мой вопрос. Уголки его рта дрогнули в улыбке, но затем лицо Этторе вновь обрело серьёзное выражение. — Нет, не одобряю. Разумеется, другого ответа и не могло быть, но моё сердце слегка сжалось от этой правды. Я не нуждалась в одобрении братьев Катанези, пока Амато желал меня, однако… что-то во мне отчаянно желало расположения его семьи. Возможно, потому что Амато любил свою семью и дорожил их мнениями. — Из-за сорванной свадьбы? Этторе издал странный звук, наподобие глухого смешка. — Отсроченной, а не сорванной, но не в этом дело. Я предпочитаю иметь связь с женщиной, которая состоит в Семье. К тому же, ты не чистокровная итальянка, верно? Я помедлила с ответом, хмурясь. — Моя мама была испанкой. Разве это так важно? Он с интересом посмотрел на меня. — Мне всё равно на твою кровь, если ты не намерена стать женой Амато. — Не намерена, — процедила я сквозь губы. Этторе улыбнулся и отвернулся. — Тогда я спокоен. Остаток дороги мы провели в тишине. Я решила занять себя разглядыванием машин через окно, пытаясь держаться как можно более расслабленно. Что бы ни произошло за эти дни, спустя несколько минут я увижусь с Амато. Если его становление Капо и изменит что-то в наших отношениях, то я узнаю об этом сегодня. Если обычаи и устои его мира требуют, чтобы мы больше не виделись — я и это приму. Лишь бы услышать это из его уст, глядя в его глаза, а не придумывать собственные теории и ломать над ними голову. Нет ничего глупее беспочвенных страданий. Мы подъехали к величественному и белоснежному, как снег, особняку. Трёхэтажному и широкому, простирающемуся на десятки километров. Он казался усадьбой: занимал так много места, что здесь могли свободно уместиться торговый центр и несколько десятков жилых комплексов. Машина остановилась перед высокими воротами, состоящими из стальных гнутых узоров. Сквозь щели между рисунками можно было увидеть ещё одну стену, с проволокой. Охраняемое место, в которое сложно войти, и ещё сложнее выйти. Этторе опустил оконное стекло со своей стороны и протянул руку, набирая на сенсорной панели четырёхзначный код. Я не видела, на какие цифры он нажал, но тихий звук повторился ровно четыре раза. — Это не совсем безопасно, — заметила я, когда ворота раздвинулись, пропуская нас внутрь. Этторе бросил взгляд в зеркало, проследив за тем, чтобы ворота за нами закрылись. — Код меняется каждые двадцать четыре часа, поэтому безопасно. К тому же, это не крепость и не тюрьма. Мы с братьями считаемся одними из лучших стрелков, поэтому нападение никогда не застанет нас врасплох. Я вздрогнула от его последних слов, но когда автомобиль остановился, то покачала головой, унимая нервозность, сжимая и разжимая вспотевшие ладони. Этторе вышел, открыл дверь с моей стороны и протянул руку, помогая мне выбраться наружу. Я не сумела удержаться от усмешки. — Джентльменские манеры — это у вас семейное? Он охотно вернул мне насмешливую ухмылку. — Как и хороший вкус на жгучих красоток. Меня окатило внезапное смущение. Я с улыбкой покачала головой, и Этторе повёл меня по ровно выложенной дорожке к главному входу. Удивление тут же запульсировало в моей голове. — А если меня увидят..? Он изумлённо выгнул бровь. — Ты гостья Амато, а не пленница, которую нужно прятать от чужих глаз. Если тебя увидят, то ты представишься и улыбнёшься, как и подобает в приличном обществе. Я поморщилась. — Мне бы не хотелось… — Если это тебя успокоит, то Бьянка в своей комнате наверху. Марко всегда в западной части особняка, а мы направляемся в кабинет Капо — это в противоположной стороне. Амато сейчас находится там. Что до Аллегры… Надеюсь, она сидит у себя, как и обычно. — Аллегра? — эхом повторила я. Это имя ещё не встречалось мне в новостях и журналах. Была ли ещё одна сестра у Амато? Но он бы упомянул о ней, когда с гордостью рассказывал о своей семье. Возможно, это их кузина или… дальняя родственница, часть семьи? Роскошное внутреннее убранство особняка ничем не уступало его внешнему виду. Большинство мебели было изготовлено из тёмного дерева и чёрной кожи. Никаких светлых и мятных цветов. Доминировали наиболее тёмные цвета синего, серого и коричневого. Отполированный пол блестел при свете осеннего солнца, отражая его тёплое сияние. Казалось, на нём легко поскользнуться. Я старалась не открывать рот в восхищении, пока оглядывалась по сторонам, замечая каждую деталь и удивляясь такой лаконичной уместности вещей. Мы дошли до винтовой лестницы, когда Этторе взглянул на свои наручные часы и нахмурился. — Наверх на третий этаж, оттуда направо, вторая дверь. Найдёшь дорогу сама? — Конечно. Спасибо. Он коротко кивнул и ушёл, оставив меня в одиночестве. Я провела пальцами по перилам и присвистнула. Сколько же средств было вложено в строительство этого места, не говоря уже о самом интерьере? Мафиози определённо не страдали ложной скромностью. Я поднялась на третий этаж, блуждая глазами по высокому потолку и стенам, и повернула направо. Как и подсказал Этторе, остановилась у второй двери и забыв постучать, быстро дёрнула ручку. Предвкушение и желание увидеть Амато лишили меня всех манер. Я почти ворвалась внутрь, окидывая кабинет лихорадочным взглядом. Он стоял у окна. Его руки были в карманах брюк, взгляд направлен куда-то вдаль. Изгиб его жёсткого рта, резкие черты лица, придающие ему выражение жестокости, необузданности… Намёки на подобные тёмные эмоции проскальзывали на его лице и раньше, но сегодня, при свете солнца, их можно было безошибочно разглядеть, понять. Пост Капо уже начинал менять его. На мгновение я позволила себе залюбоваться его фигурой. Амато снял пиджак, и тёмно-синий жилет, накинутый поверх рубашки заставил мою кровь закипеть. Каждый дюйм его тела был совершенен. В меру мускулистый, намного выше меня. Разумеется, этот человек никогда не покидал моё сознание, но теперь, видя его, я ощутила, как же сильна была моя беззвучная тоска по нему. Он повернулся ко мне. Его глаза прошлись по всему моему телу, прежде чем Амато слегка… усмехнулся? Очень похоже на улыбку, но являлось только его подобием. — Вишенка. Я почувствовала, как немеют мои конечности. Губы расползлись в широкой, о мой Бог, в слишком широкой и радостной улыбке, и захлопнув дверь, я тут же ринулась к нему. Обогнув письменный стол, ударившись бедром о спинку кресла, нырнула в его объятия, и он легко подхватил меня за талию, зарываясь носом в мою шею. Я спрятала лицо на его груди, с наслаждением вдыхая запах его кожи. Мои пальцы блуждали по его широкой спине, задевали края жилета, гладили прохладную ткань. Во мне горел какой-то детский невинный восторг. Словно ребёнок наконец-то получил то, что так сильно хотел, и его чистая, ничем не испорченная радость затмила собой всё остальное. Амато отпустил меня только когда объятие затянулось до неприличия, став по-настоящему интимным. Как так получилось, что это объятие смутило и одновременно вознесло меня к небывалым вершинам? Я осторожно провела пальцами по его лицу. К счастью, он не выглядел сильно уставшим. Только задумчивым. Амато внимательно вгляделся в мои глаза, оценивая выражение моего лица. — Этторе не сказал ничего лишнего? Я с усмешкой качнула головой. — Он даже более скрытный, чем его старший брат. Уголки его губ чуть дрогнули. Мозолистая ладонь нежно скользнула по моей щеке, как и всегда. Я прикрыла веки и с удовольствием приникла к его руке. Желание касаться… Хотеть касаться… Это было то, чего я так ждала. То, в чём очень нуждалась. — Как ты? — спросил он, зарываясь пальцами в мои волосы. Он всегда их касался, накручивал на пальцы, сжимал. Возможно, всё дело было в цвете. Красный, который ему нравился. Красный, который имел для меня особое значение. — Я в порядке. И желаю услышать такой же ответ из уст самого Капо. Амато понимающе ухмыльнулся. — Этторе скрытен, но недостаточно, чтобы держать язык за зубами, оставив мне самому рассказ про смену власти? Не выдержав, я тихо засмеялась. — Он полагал, что ты делишься со мной многим. Откуда ему знать, что его брат никогда не говорит про свои дела, больше предпочитая действия? Наши взгляды встретились, но его тёмные глаза не вспыхнули похотью, как обычно. Это меня испугало, ибо что-то чудовищное росло внутри меня, и совсем не унималось, не внимало голосу рассудка. Подобные взгляды Амато, полные неописуемого чувства, только подкармливали это чудовище, позволяя ему завладеть мной, когда настанет время. Зрительный контакт затянулся, став пыткой. Я быстро отпрянула и мельком посмотрела на рабочий стол, расположенный за моей спиной. — Мы можем поговорить? — Конечно, — он приглашающе махнул рукой в сторону кожаного кресла, который находился едва ли не в двух метрах от него. Неужели возможно разговаривать по душам, находясь в разных концах комнаты? Проигнорировав кресло, я запрыгнула на край стола, опираясь ладонями на скользящую холодную поверхность. Амато криво ухмыльнулся и опустился в своё кресло. Мои икры почти касались его руки, но я проигнорировала волнительную дрожь, пробежавшую по телу, и вопросительно приподняла брови. — Что происходит? Расскажешь? — Наш Капо, мой отец, умер три дня назад. Полагаю, это ты уже знаешь. Я сочувственно коснулась его плеча, хотя он не выглядел скорбящим сыном. — Да, Этторе рассказал. Это была естественная смерть? — Последствия его пагубных действий, — коротко ответил Амато, и я кивнула, догадавшись. — Наркотики? Он утвердительно моргнул. Протянул руку и коснулся моего колена. Я накрыла его широкую ладонь своей. — Ты станешь хорошим Капо. В тебе все задатки лидера, чтобы управлять Семьёй. Уверена, ты справишься лучше всех, Амато. Уголки его губ вновь дрогнули. Я не удержалась от возмущённого вздоха. — Моя вера в тебя — забавляет? — Нет, но эти же слова говорила мне и Бьянка. — Что ж, тогда ты просто обязан поверить нам. Никогда не недооценивай женскую интуицию. Амато улыбнулся. — Не стану. Ты голодна? Прислушиваясь к своему желудку, я согласно закивала. — Я правда хочу есть. Но ты позвал меня сюда не для того, чтобы накормить, верно? — Я позвал тебя потому что хотел увидеть эти глаза, — его ладонь без промедления прокралась под подол юбки, но он только слегка сжал моё бедро, не сделав то, чего я так опасалась. Амато одним рывком притянул меня к себе, чтобы я оказалась сидящей прямо перед ним. — Ты так красиво смотришься на этом столе, в этом кабинете. Мои щёки покраснели. — В этом особняке… — продолжила я с насмешливой улыбкой. — Мне здесь ужасно некомфортно, поверь. Роскошь всегда была мне чужда. Я здесь только ради тебя. Он без колебаний развёл мои колени в стороны, прижал меня к себе, оказавшись между моих ног. Кончик его носа щекотнул мою шею. Я вжала голову в плечи и, не выдержав, тихо хихикнула. — Очень щекотно. Амато широко улыбнулся, поглаживая меня по спине. Я погрузила пальцы в его волосы, вновь с горечью заметив редкие седые прядки, и наклонилась, чтобы поцеловать его в висок. Кожа под моими губами была горячей, жёсткой. Низ живота запульсировал от подобной близости. Его взгляд изменился. Глаза потемнели, почти почернели, словно небо, на котором потухло солнце. Он грубо впился пальцами в мои ягодицы, крепко прижал к своему телу и зарылся лицом в мою грудь. Я сглотнула. Конечности тут же онемели, словно кровь перестала бежать по венам. — Маленькая цветущая вишенка, — пробормотал он, с наслаждением вдыхая запах моей кожи. — В одно мгновение сладкая, в другое — кислая, как полынь. Моя вишенка, несравненная моя. Грудная клетка болезненно сжалась. Я провела ладонью по его волосам, медленно поглаживая, пока он сидел, крепко обняв меня, прижимаясь к моей груди. Невозможно было сказать, кто кого утешал: я его, или он меня. Возможно, это был двусторонний процесс, взаимная помощь и борьба. Возможно, это было то, в чём мы оба так отчаянно нуждались, однако не могли признать этого вслух. — Амато. Он не отстранился, только вопросительно приподнял брови, продолжая крепко обнимать меня. — Амато..? — с улыбкой позвала я, утыкаясь носом в его жёсткие волосы. От него пахло сандаловым деревом. Древесный аромат с сладковато-пряными нотками. Не приторный, не тошнотворно дурманящий, а настоящий. Словно дерево разрубили на щепки, и его запах остался висеть в воздухе. Амато повёл носом по моей ключице, легонько укусил нежную кожу на этом месте, и я охнула, чуть выгнувшись в пояснице. Он обвил рукой мою шею, силой наклонил к себе и поцеловал. Нетерпеливо, грубо, дико. Я застонала, хватаясь руками за его плечи. Тело начало пылать от вожделения, когда его горячий язык оказался в моём рту. Он почти проглатывал моё дыхание, лишал возможности двигаться, дышать, быть. Я обвила ногами его спину, и Амато издал сдавленный звук. Рывком снял меня со стола и пересадил на свои бёдра. Мои губы горели, в животе шумно взрывались фейерверки. Наши зубы едва ли не лязгали, кончики языков сплелись в древнем, как сама жизнь, танце. Он схватился за мою рубашку, рванул, и липучка разошлась в стороны, обнажая мою грудь. Я редко носила лифчик, так как он сковывал движения и часто доставлял неудобства. Мозолистая ладонь Амато сжала мою грудь, и я вздрогнула, начиная ёрзать на нём. Тут же с бесстыдством осознала, что я хочу этого, чертовски хочу, чтобы он взял меня прямо сейчас, на этом столе. Тело кричало от желания, разум изнемогал от силы этой разгорающейся страсти. Влажные губы Амато сомкнулись вокруг моего соска. Его рот был жарким и ощущался так восхитительно, что я хныкнула, запрокинув голову назад. Сладкая боль стрельнула по животу, скопившись там горячей волной. Моя рука поползла вниз, нащупала эрекцию под плотной тканью его брюк. Я сжала ладонь вокруг его твёрдой длины, провела ею вверх и вниз, и Амато ухмыльнулся, отрываясь от моего соска. Он горячо поцеловал меня в ухо, поднимаясь с кресла. Распустив атласные ленты на поясе моей юбки, уронил её на пол у моих ног. Я переступила через юбку, поддела её каблуком и отбросила подальше. Амато сжал челюсти, пристально разглядывая моё тело. — Повернись. Ляг на стол. Задрожав от его доминирующего голоса, я послушно повернулась и наклонилась над столом, опираясь локтями на дерево. Мой затуманенный взгляд был направлен на стеклянную пепельницу и полупустой бокал с портвейном на самом дне. Воздух прорезал звук расстегиваемого ремня и шипение молнии на ширинке брюк. Не сдержавшись, я оглянулась назад через плечо. Амато наклонился и поцеловал меня в левую лопатку, прежде чем сжать мои ягодицы, грубо разминая. Отодвинув моё нижнее бельё в сторону, направил кончик ко входу, и я вцепилась пальцами в край стола, когда он погрузился в меня одним быстрым движением. Так глубоко, насколько это позволяла природа. Из моих губ сорвался громкий стон, но я тут же замолкла, прикусив губу, когда вспомнила, что мы не в моём доме. Амато принялся вколачиваться в меня, вытягивая, нет, почти вырывая из моих уст судорожные вздохи. Я изо всех сил пыталась быть тихой, пыталась ограничиваться лишь тяжёлым дыханием, но удовольствие, накопившееся внутри, требовало освобождения. Амато погрузил пальцы своей правой руки в мои волосы, сжал их, намотав на кулак и причинив мне боль. Я задохнулась от стона, когда очередной резкий толчок пригвоздил меня к столу. Предплечья, которыми я опиралась на стол, дрожали от напряжения. Он не менял темп, как делал обычно, дразня меня. Его движения были резкими, нетерпеливыми, почти злыми. Мои волосы прилипли к влажному лбу, колени подгибались, тело болезненно напряглось, встречая кульминацию. Я ахнула, задрожала, затряслась каждым мускулом, когда мощный оргазм захлестнул меня, словно бешеный шторм. Без прелюдии и дополнительной стимуляции. Это было потрясающее ощущение, дарящее телу чувство невесомости. Амато наклонился, обвил рукой мою грудь, сблизив наши тела, продолжая безостановочно толкаться в меня. В его движениях безошибочно угадывалась странная агрессия, но он не делал мне больно. Его левая рука коснулась моего клитора, указательный палец обвёл его, заставляя меня мучительно выгибаться под ним. Я жалобно хныкнула. Моё тело ещё не оправилось от первого оргазма, чтобы наслаждаться вторым. Чувствительность усилилась, и то, как он ласкал меня, почти доставляло дискомфорт. Я уставилась на стол широко распахнутыми глазами, когда Амато усилил давление пальцев, сводя меня с ума. Кровь ревела в ушах. Возможно, так себя чувствуют зависимые люди, когда вкалывают желанную дозу. Эйфория вырывает из мира живых, но не переносит в мир мёртвых. Жертва застревает где-то посередине, балансируя между тёмным и светлым, удовольствием и забвением. — Боже… Он сделал последний отчаянный рывок, заставив меня почти упасть на стол. Я забыла о том, где нахожусь, и вскрикнула, когда кончила во второй раз. Амато вздрогнул на мне, во мне, и я устало опустилась щекой на прохладный стол. Бёдра болели, грудь ныла, а горло пересохло и опухло от немых стонов. Я чувствовала себя выжатой, измученной, хотя даже не двигалась. От трения о стол моя кожа покраснела и неприятно ныла. Амато напрягся, прежде чем отстраниться. Он помог мне выпрямиться, убирая с моего лица влажные от пота прядки. Я улыбнулась через силу, прижимаясь к его крепкой груди. Амато слегка отстранил меня, чтобы заглянуть в мои глаза. — Было ли больно? — в его взгляде читалось смутное беспокойство, словно он осознал, что сегодня был более груб, чем обычно. Я покачала головой, хотя между ног слегка саднило. — Я хочу принять душ. Он кивнул, но по-прежнему не отрывал от меня тревожного взгляда. Почти потерянная, ослабевшая, я подняла свою юбку с пола и быстро оделась. — Где тут ближайшая ванная комната? Амато опустил руку на мою поясницу, ведя за собой. В конце коридора была такая же тёмная дверь, как и остальные. Я вошла внутрь, вновь раздеваясь, и мафиози последовал за мной. Его глаза неотступно следили за каждым моим шагом. Сбросив рубашку, я вошла в душевую кабину из чёрного стекла. Амато присоединился ко мне. Его ладонь легла мне на щеку. — Причинение тебе вреда не приносит мне никакого удовольствия. Было ли тебе больно, вишенка? — он сощурился. — Правду, и ничего, кроме неё. Я накрыла его руку своей и улыбнулась. — Немного. Совсем немного. Приятная и лёгкая боль. Не волнуйся. Я правда отлично себя чувствую. Амато вдохнул запах моих волос. — Хорошо. Вероятно, мой голос послышался слишком уже довольным и лукавым, но я не удержалась от вопроса: — Ты так беспокоишься обо мне? Он ухмыльнулся, но ничего не ответил. Я подставила лицо под водный занавес, наслаждаясь прохладой и смывая с себя пот. Немного позже Амато устроился на краю белоснежного джакузи, пока я сушила волосы феном, сосредоточенно глядя на своё отражение. Мои волосы стали пушистыми и упрямились, пока я упорно пыталась их уложить. — Это был восхитительный секс, но он совершенно другой… — наши взгляды в отражении встретились. Я повернулась к нему. — Ты не хочешь поделиться о том, что тебя тревожит? Откуда столько злости? Амато спокойно посмотрел на меня. Я медленно подошла к нему и провела ладонью по его лицу. — Это не смерть твоего отца и не обретённый статус Капо. Тебя беспокоит что-то другое. Я вижу это в твоих глазах. Злоба, может быть, даже гнев. Он поймал мою руку. — Завтра утром похороны. Я опустила голову, выражая своё сочувствие, но Амато поддел пальцем мой подбородок и заставил вновь взглянуть в его глаза. — Моя мать прилетит на похороны. Его мать? Он никогда не говорил о ней. Только о своих братьях и сестрёнке, очень редко про своего отца, но про мать… Никогда. Порой мне казалось, что у него натянутые отношения с матерью, а порой — что она и вовсе умерла ещё в его юности, и он не любит вспоминать о ней. Будучи сиротой, я с большим пониманием относилась к семейным отношениям и никогда не пыталась разузнать больше, пока человек сам не решался мне открыться. Но сейчас, в карих глазах Амато загорелась такая злоба… а за ней пряталось ещё одно загнанное в угол чувство. Возможно, ненависть, отчаяние, боль. Все эти чувства были слабыми, едва ли не тенями из прошлого, прежними угасающими отголосками эха. — Это плохо? — тут же спросила я, хмурясь. Амато улыбнулся моему вопросу. — У нас всегда были дерьмовые отношения. Опасаюсь, что выйду из себя, когда вновь увижу её. — Сколько лет вы не виделись? — Больше десяти лет. — О… — мой рот приоткрылся. — Это очень долгий срок. Она живёт не в Пантеллерии? Мне казалось, что в мире мафии развод запрещен, но было очевидно, что его родители жили порознь. Амато кивнул. — В Устике. — Почему… — я прервала себя, решив, что это слишком личный вопрос, который, возможно, заденет его, заставит почувствовать боль и вспомнить былое. Однако Амато поймал мой бегающий взгляд и твёрдо произнёс: — Эта женщина никогда не любила нас с братьями. Никогда не видела в нас своих сыновей, свою кровь и плод. Она сделала всё, чтобы мы возненавидели её также сильно, как и она нас. У неё отлично получилось. Она всегда добивается того, чего хочет. От потрясения я застыла на месте. Разумеется, на свете существовало множество женщин, лишённые материнского чувства. Некоторые бросали своих новорождённых детей, которых вынашивали под сердцем целые девять месяцев, некоторые даже продавали своих младенцев, в надежде начать новую жизнь, но я никогда не могла понять, чем же руководствуются эти женщины. Ребёнок был их продолжением, частью их тела и души, и если он являлся обузой, то зачем же дарить ему жизнь, в которой он никогда не почувствует материнскую любовь? Это действительно было очень жестоко. Я молча посмотрела на Амато, уже иначе, понимая, что, возможно, именно это и сделало его таким, каким он сейчас является. Вложив в слова всю свою искренность, я произнесла: — Если ты справился с этим в детстве, то справишься и сейчас. Ты намного сильнее, чем думаешь. Он слегка улыбнулся, когда услышал из моих уст свои же слова. — Я знаю, вишенка. Однако это… — Амато прижал мою ладонь к своему виску, и я поняла, что он имеет в виду. — Помнит всё. — Память всегда рвёт изнутри, не важно, приятное это воспоминание или нет. Потерянное не вернуть и не исправить, и остаётся только беспомощно прокручивать в голове то, что уже произошло, — я сблизила наши лица и мягко коснулась его губ своими. — Помни, но не позволяй этому поглотить тебя. Не позволяй сломить себя. Ты выше памяти, прошлого, ушедшего. Ты это настоящее, Амато. И ты — это грядущее. Минуту мы молча смотрели друг на друга. А затем он схватил меня за горло и обрушил на мой рот жёсткий, почти яростный поцелуй. Я опустилась на его колени, отдаваясь в плен его рта, языка и рук. Страсть вновь вспыхнула во мне, как и в нём, но в конце концов мы оторвались друг от друга, шумно дыша. Амато посмотрел на меня из-под своих полуопущенных ресниц, и по мне прошлась дрожь. Снова… снова это чувство. — Ты должна кое-что знать, — он помедлил, а затем поцеловал меня в ухо. — Моя невеста временно проживает в этом особняке. Меня словно ударили под дых. Я напряглась. Из губ сорвалось: — Аллегра? Он сощурился. — Откуда ты знаешь её имя? Этторе… Я поднялась с его колен, с недоверием глядя на него. — Ты пригласил меня сюда, зная, что твоя невеста живёт с тобой под одной крышей? Как ты посмел? Издеваешься над моими чувствами, выставляя своей временной любовницей или над чувствами этой девушки, давая ей понять, что ни во что не ставишь её чувства и супружескую верность? Амато встал, возвышаясь надо мной, глядя на меня сверху вниз. Мои глаза предательски защипало. Разочарование захлестнуло меня. — Не спеши с обвинениями, вишенка. Я расторгну эту помолвку сразу же, как только тело моего отца опустят в сырую землю. Я покачала головой и потрясённо отшатнулась от него. — Однако сейчас она всё ещё твоя невеста, носит твоё кольцо, так ведь? Живёт в этом доме, рядом с тобой и твоей семьёй… Этторе привёз меня сюда, зная об этом. Ты мог приехать ко мне сам, но решил подвергнуть меня такому унижению? — мой голос дрогнул. — Как ты смеешь? Ты настолько меня не уважаешь? Он сузил глаза и схватил меня за руку. — О каком унижении ты говоришь? Подавив гнев, я с силой оттолкнула его. — Я всего лишь твоя шлюха. Вот какой меня видит твоё окружение. Девушка, с которой у тебя нет совместного будущего. Девушка, которая нужна тебе только для того, чтобы согревать твою постель и ничего больше. Ведь верная жена терпеливо ждёт тебя дома, пока ты развлекаешься со мной на славу. — Когда это тебя волновало общественное мнение, Адриана? — процедил он неприятно режущим слух голосом. — Тебя должно волновать только своё и моё мнение. А я никогда не видел в тебе шлюху. — Ты не… — Я управляю борделем. Поверь, я умею отличать шлюх от женщин, которые заслуживают уважения, того, чтобы их возвышали и добивались. В моих глазах ты выше каждой из этих продажных женщин, — его глаза потемнели. — С первой ночи нашего знакомства я пытался заключить с тобой сделку, с помощью которой мог бы заполучить твоё тело. Ты отказывала мне каждый раз. Продолжала делать всё, чтобы не предать себя, даже когда не видела другого выхода. Ты согласилась стать моей только когда захотела меня в ответ. Ты стала моей, а я твоим. Ты отдаёшь столько же, сколько и я. Я не забираю больше, чем ты можешь предложить, вишенка. Я довольствуюсь только тем, что ты готова отдать. Я желаю тебя. Я уважаю тебя. Это всё, что имеет значение. Ты моя женщина. Тот, кто посмеет оскорбить тебя — заплатит за это высшую цену. Ты никогда не будешь унижена и обвинена, пока я дышу. Ты не шлюха и никогда ею не будешь. Я часто заморгала, глядя на кафельный пол. Затем заправила растрёпанные пряди волос за уши и выпрямилась. Моё упрямство и вспыльчивость ещё не улеглись. — Я хочу вернуться домой. Амато схватил меня за запястье, а затем крепко переплёл наши пальцы. Я выдохнула, после чего слегка сжала его пальцы в ответ, постепенно смягчаясь. — Эта девушка ни в чём не виновата. Я не хочу стать той, кто отнял тебя у неё. Он молча вынудил меня поднять к нему глаза. — Ты не станешь. Чтобы отнять что-то или кого-то, нужно чтобы эта вещь или человек изначально принадлежали ей. В нашем случае это не работает. Я был только твоим, даже без клятвы перед Богом и кольца на пальце. Моё сердце забилось так громко, что я едва не оглохла от его гула в ушах. Амато приблизился и обнял меня за талию. — А теперь идём ужинать. Ты голодна. — Мы будем ужинать здесь? — спросила я, оцепенев. Он кивнул, и моё тело похолодело. — Исключено. Я не собираюсь находиться рядом с тобой, пока эта девушка здесь. Это будет издевательством по отношению к её чувствам. Я не посмею. — Аллегра никогда не ужинает со мной и моими братьями. Она предпочитает есть в своей комнате, в одиночестве, поэтому вы не увидите друг друга. Я поколебалась, и Амато наклонился к моему лицу. — Я бы не стал осознанно и целенаправленно ставить тебя в неловкое положение, вишенка. Помявшись ещё несколько секунд, я согласно кивнула и позволила ему увести меня в огромную столовую, расположенную недалеко от просторной кухни. За длинным накрытым столом, рассчитанным на двенадцать персон, уже сидел Этторе, дымя сигаретой. Он поднял голову, услышав звуки наших шагов. Его серые глаза остановились на мне, и в них промелькнуло удивление, но он ничего не сказал, возвращаясь к газете в своих руках. Амато сел во главе стола и кивнул мне на стул, стоящий слева от него. Справа от него уже сидел Этторе. Я смущённо опустилась на указанный стул. — Встретился с Роландо? — поинтересовался Амато, когда женщина лет сорока подала к столу горячее блюдо. Я поблагодарила её и глотнула немного вина из высокого бокала. Здешняя атмосфера ничем не уступала ужинам в элитных ресторанах. Даже количество столовых приборов и оформление салфеток соответствовало высоким стандартам. Этторе кивнул. — Да, он с женой приедет на похороны, так что у тебя будет возможность лично напомнить ему о смене власти. Нужно будет наведаться к нему в лабораторию. — Завтра вечером, — коротко ответил Амато, приближая ко мне одну из соусниц. Я с интересом заглянула внутрь. Это был мой любимый сливочный соус. Улыбка расцвела на моих губах, но тотчас же погасла, когда за моей спиной раздался насмешливый голос: — На минуту я подумал, что Аллегра настолько отчаялась, что покрасила свои волосы в красный, только чтобы привлечь внимание Амато, но почти сразу же я вспомнил, что она не настолько отважная. Я медленно обернулась. За мной стоял парень, совсем юный на вид. Возможно, он был старше меня всего на год. Чёрные глаза и такого же цвета волосы. Братья Катанези были невероятно разными. Я узнала в нём Марко. Его лицо буквально источало сарказм и насмешку, глаза горели озорством и безумием. Он подошёл ко мне и нагло оглядел, присвистнув. Не сдержавшись, я поправила высокий разрез на юбке, который обнажал всю левую ногу. — Встань и покрутись, — приказал Марко, и я почти онемела от потрясения. — Ну? Хочу увидеть тебя полностью. Или красные волосы это единственное, чем ты способна привлекать мужчин? Лицо Амато вспыхнуло гневом. Он бросил на него уничтожающий взгляд и уже собрался осадить его, когда я посмотрела на него и покачала головой. Как заслужить уважение, если молчать и позволять себя защищать, вместо того чтобы заткнуть наглый рот самой? Я неторопливо поднялась со стула. Марко был выше меня, но не настолько, как Амато. Мой лоб доходил до его подбородка, и я вскинула голову, ловя его одобрительный взгляд. — И как? Доволен увиденным? Он широко ухмыльнулся. — О, у неё есть язык. Уже неплохо. — Нравится то, что видишь? — я приподняла брови. — Привык оценивать людей только по их внешнему виду, или этот трюк срабатывает только с женщинами, которые, по твоему мнению, созданы только для того, чтобы привлекать мужчин и больше ни на что не годятся? Марко чуть скривился. — Вздумала учить меня? — Вздумал оскорблять меня, разглядывая словно товар на прилавке? — процедила я в ответ, прямо глядя в его глаза. Он ухмыльнулся. — Ты и есть товар, крошка. Острый язычок ещё не делает тебя особенной среди других, подобных тебе сучек. Я не удержалась от тихого, почти истеричного смешка. Брови Марко поползли наверх. На его лице промелькнуло лёгкое недоумение, словно он не ожидал такую реакцию. Я внимательно оглядела его с головы до ног, удивляясь его поведению. Такие люди действительно ещё существовали, боже милостивый. — Ты достаточно симпатичный парень, Марко. Тогда откуда у тебя столь низкая самооценка? Обычно это и движет людьми, которые пытаются самоутвердиться и возвыситься над другими самым простым и банальным способом. — Низкая самооценка? — он самодовольно усмехнулся и развёл руки в стороны, демонстрируя себя во всей красе. — Кажется, ты попала не в ту область, красотка. — Тогда я могу объяснить твоё поведение тем, что под наружним блеском кроется пустота? Раз эта беспричинная агрессия вызвана не для попытки самоутвердиться? — я поджала губы, и в моём голосе прозвучало предупреждение. — Не стоит разбрасываться словами, только потому что у тебя есть язык. Знай своё место. Марко прищурился. Ссора с ним являлась напрасной тратой времени. Он был одним из тех людей, которые не слышат никого, кроме себя. — Пытаешься сделать вид, что ставишь меня на место, но умные словечки никогда не срабатывают, красноволосая прелесть. Ты здесь только потому что родилась симпатичненькой и с нужными изгибами. Попробуй убеди меня, что очаровала Амато не своим гребаным телом, и тогда мы поговорим. Как равные. Хочешь моего уважения? Так заслужи его, — он плюхнулся на стул, игнорируя взгляд Этторе, который недоуменно смотрел на него. Амато покрутил в руках столовый нож. Он спокойно кивнул мне на стул, и я молча опустилась на сиденье, почти потеряв аппетит. Его холодный взгляд вернулся к лицу Марко, который начал невозмутимо есть. Словно почувствовав, что Амато смотрит на него, он замер с набитым ртом, не отрывая глаз от тарелки, а затем сдался и поднял голову. Амато сощурился. Его голос был резким, как удар хлыста. — Извинись. Марко повернулся ко мне и иронично приподнял бровь. — За что? — бросил он, встретившись со мной взглядом. — Даже не знаю, что такого… — Извинись, — прорычал Амато, его глаза буквально источали гнев. Я успокаивающе потянулась к его руке. — Мне не нужны его извинения, всё нормально. Марко издевательски засмеялся. — Видишь? «Всё нормально». Она уже привыкла слышать такие слова. Ей не впервой. Амато поднялся, почти дрожа всем телом от ярости. У него было такое лицо, словно он намеревался напасть на брата. Этторе тут же вскочил со стула, вставая между ними. В его глазах отразилось беспокойство, а в голосе — нетерпение: — Марко, извинись, чёрт возьми. Младший из братьев бросил на меня быстрый взгляд. Внутри него происходила отчаянная борьба. Его гордость не позволила ему пробормотать одно лишь слово, и оттолкнув от себя тарелку, он поднялся со стула, с вызовом глядя на Амато. — Кто она? Девушка, с которой ты развлекаешься или та, кто уже успела заползти тебе под кожу? Не позволяй удобному жаркому телу встать между нами. Её вагина того не стоит. Амато почти рванулся к нему, обезумев от ярости. От испуга я уронила вилку, и она с громким лязгом упала на пол. Этторе успел только моргнуть, как старший и младший сцепились между собой. Амато схватил его за горло и повалил на пол. Марко ударился затылком и застонал, но почти сразу же вцепился в ладони брата, пытаясь ослабить удушье. На скулах Амато плясали желваки, а жестокое выражение его лица вселяло в меня непривычный страх. Я с ужасом замерла на месте, пока Этторе пытался оттолкнуть Амато. — Прекращай это дерьмо. Дьявол бы тебя побрал, хватит! Отпусти его! Лицо Марко покраснело под хваткой Амато. На его лбу вздулась крупная вена, глаза расширились. Его туфли со скрипом скользили по полу, пока он изо всех сил пытался вырваться, чтобы глотнуть немного воздуха. Испугавшись того, что он действительно убьёт его, я резко встала и бросилась к ним. — Амато, остановись! Пожалуйста. Он проигнорировал мой голос. Марко прикрыл веки, словно теряя сознание, и только тогда Амато отпустил его горло и поднялся на ноги, с неодобрением глядя на брата, который почти задыхался в хриплом кашле. — Я просил тебя научиться держать язык за зубами. Я всё ещё твой Капо, даже если и являюсь твоим братом. Ты знаешь, как я отношусь к этой девушке, но всё же посмел оскорбить её. Не испытывай моё терпение, Марко. Он медленно поднялся на ноги, хватаясь за руку Этторе и молча взглянул на Амато. Его глаза покраснели, лицо приобрело ужасающее выражение. — Дело не только в ней, да? — Марко ухмыльнулся, потирая свой кадык. — Это сраное предупреждение, чтобы завтра я молчал при виде нашей матери? Ты так презираешь то, что я никогда не хранил обет молчания, как вы с Этторе? Как гребаные роботы, бездушные и привыкшие к этому, молча терпел всё, в надежде, что скоро пронесёт? Лицо Этторе побледнело. Он подался вперёд, но Амато преградил ему путь. Его тело было напряжённым. Он явно находился на грани. Его голос стал низким, тревожно тихим. — Твоя борьба с этой женщиной принесла результаты? Марко побагровел, но ничего не ответил. Амато вывернул ему руку, и тот согнулся от боли, однако больше не издал ни звука. — Каждый раз, когда ты дерзил ей, она наказывала тебя намного жёстче, чем в прошлый раз. Как и нас с Этторе, чтобы ты почувствовал вину и в следующий раз был умнее. Однако ты не был… — он сверкнул глазами, а затем рывком отшвырнул его лицом вниз. Марко успел выставить перед собой руку, чтобы не удариться. — Ты всегда делал так, как хотел, не беря в счёт чувства других. Мы с Этторе пытались уберечь тебя от неё, но как уберечь других от тебя? Ты умеешь только трепать языком, но не собираешься нести ответственность за сказанное. Извинись перед Адрианой, или я выбью это гребаное извинение из твоих уст. — Прости, — резко бросил Марко, не оборачивась ко мне. Его голос был полон обиды и уязвленного самолюбия. — Прости, что я озвучил истину, гребаная ты шлюха. Я вздрогнула всем телом, когда Амато наклонился и сильно ударил его по лицу. Резкий звук удара почти оглушил меня. По мне пронеслась дрожь. Этторе судорожно выдохнул и нервно провёл ладонью по своим волосам. Он хотел что-то сказать, но сдерживал себя, понимая, что я их слышу. Это было их прошлым, только их семейной тайной, что бы с ними не произошло в их детстве. Я повернулась и молча вышла из столовой. Со вздохом уселась на ступеньки лестницы и закрыла глаза, пряча лицо в ладонях. Этот день казался бесконечным. Мне не стоило сюда приезжать. Это было большой ошибкой. Очевидно, что его братья не увидят во мне что-то большее, чем просто податливое тело. За моей спиной раздались шаги. Кто-то осторожно спускался по лестнице. Устало потерев влажные глаза, я поднялась со ступенек и повернулась. Передо мной стояла невысокая красивая девушка. Она заправила пряди чёрных волос за уши. Женская версия Амато. Его сестра, Бьянка. Насколько я помнила, ей было всего семнадцать. Девушка посмотрела в сторону коридора. За дверью столовой раздавались приглушённые мужские голоса. — Они снова повздорили? Это было очень мягко сказано, однако я кивнула, и она раздражённо покачала головой. Её взгляд вновь вернулся ко мне. — Кто ты? Девушка Амато? Поколебавшись, я протянула ей руку. — Меня зовут Адриана. Она пожала мою ладонь, с любопытством оглядев меня от макушки до пят. — Бьянка. Я знаю тебя. Задолго до того, как вы с ним начали… встречаться. — Откуда? — удивилась я, когда девушка опустилась на ступеньку и приглашающе хлопнула по месту рядом с собой. — Амато позволил своим солдатам избить тебя, когда ты вторглась в его бордель, чтобы забрать свою подругу, верно? Я тут же кивнула, усаживаясь рядом с ней. — Да, так и есть. Бьянка улыбнулась. — Бармен, который работает в этом борделе является моим… — её глаза забегали, щёки разрумянились. — Хорошим другом. Его зовут Джо. Он всегда делится со мной интересным, так что твой подвиг не остался неуслышанным. Я просила Амато извиниться перед тобой, и он пообещал мне, что сделает это. Он сдержал обещание? Я посмотрела на неё с улыбкой на губах, вспоминая, как Амато явился ко мне на следующий день. Он никогда не извинялся, никогда не сожалел. Только предложил мне денег, чтобы смыть с себя вину. Так значит… За этой попыткой искупления стояла его юная сестра? Сам бы он ни за что на это не решился. Однако я широко улыбнулась. — Сдержал. Амато действительно пришёл на следующий же день. Бьянка облегчённо вздохнула. — Славно. Я очень рада. Мне казалось, что он сделал только хуже. Амато никогда ни у кого не просит прощения. На моей памяти, он всегда старался загладить свою вину, но никогда не произносил слов сожалений. Только действия, только поступки. Я осознала, что она говорит о нём с особым уважением, хотя и с некой долей родственной насмешки. Если кто-то и не боялся его влияния, так это его семья. — Амато привёл тебя сюда, чтобы ты познакомилась с нами? — Бьянка слегка наклонила голову. — Ты знаешь про его… невесту? — Да, — моё сердце сжалось, но я сумела совладать со своими чувствами. — Знаю. Она чуть улыбнулась, с грустью глядя куда-то вдаль. — Теперь он Капо. Больше ничего не помешает ему расторгнуть эту помолвку. Поползут слухи, однако и они улягутся. Со временем… В её голосе ясно прозвучала защита, тоска. Возможно, она уже успела привязаться к этой девушке. Бьянка резко втянула в себя воздух, когда я коснулась её длинных пальцев. — Я не просила Амато расторгать помолвку. Это будет только его выбор и решение, без моего вмешательства. Я не посягаю на нечто большее. Она улыбнулась. В её карих глазах промелькнуло понимание. — То, что ты сейчас здесь — доказывает, как же сильно ты ошибаешься. Возможно, ты и не посягаешь на что-то большее, но Амато — да. Я не успела ей ответить: раздались быстрые шаги, и дверь столовой открылась. Амато остановился и внимательно посмотрел на нас, блуждая тёмными глазами по нашим лицам. При виде сестрёнки его взгляд потеплел и смягчился, но когда наши глаза встретились… в его зрачках вспыхнуло чёрное пламя. Увидев его, Бьянка вскочила с места и подошла к нему. Он коротко поцеловал её в лоб, и ласково погладил по затылку. — Иди ужинать. Бьянка кивнула и быстро исчезла за дверью. Я медленно поднялась, поджимая губы, не зная, что сказать. Амато сам подошёл ко мне, протягивая руку. На его лице было выражение странного отчуждения. — Это определённо было плохой идеей — звать меня сюда, — пробормотала я с неловкой улыбкой. Он коснулся моей щеки. Его дыхание было рваным, злым, но глаза оставались неподвижными. Я не знала, что было с Марко после того, как я вышла, но не имела и малейшего желания спрашивать об этом. — Идём. Отвезу тебя домой, — коротко пробормотал Амато, и я кивнула, спускаясь со ступеньки. Теперь, когда мы поравнялись, он вновь возвышался надо мной, как величественная гора. Он выглядел таким… Моё сердце пропустило удар. — Я могу прийти на похороны твоего отца? Амато нахмурился. — Зачем? — Чтобы быть с тобой рядом, — просто ответила я. Он оглядел меня и слегка улыбнулся. — Хочешь проследить за тем, чтобы я не потерял контроль? — Ты его не потеряешь. Но я хочу тебя поддержать. Он качнул головой. — Исключено. Эта женщина не должна тебя увидеть. Она достаточно хитра, чтобы манипулировать нами с помощью Бьянки, но узнав про твоё существование… — в его голосе прозвучало что-то неуловимое, обеспокоенное. — Не успокоится, пока не использует тебя против меня. Ты должна быть в безопасности. Она никогда не должна тебя увидеть. Никаких встреч, даже случайных. Толком и не понимая, зачем же его матери использовать меня ради своей выгоды, я всё же коротко кивнула. Ему было виднее. — Однако теперь мы будем видеться реже? Амато скользнул ладонью по моему предплечью. — Я найду для тебя время, вишенка. Это был не тот ответ, который я хотела услышать. Это являлось наглостью: требовать встреч, зная, что теперь на нём столько ответственности, что ему будет сложно уделить мне даже одну ночь. Было бы куда разумнее потратить это время на сон, вместо визитов в мой дом. Вспомнив про последние одинокие ночи, я почувствовала, как моё дыхание участилось. Возможно, эта пагубная привязанность когда-нибудь и исчезнет, но сейчас… сейчас я нуждалась в его близости. Моё лицо исказилось от отчаяния. Я схватила его за тёплую ладонь, тесно переплела наши пальцы и поднесла его костяшки к своим губам, целуя. Он молча наблюдал за мной. — Не пропадай. Не ускользай от меня, — прошептала я, наполовину умоляя, наполовину требуя. — Не смей. Амато приблизился ко мне и соединил наши тела, властно обняв меня за бёдра. Я прижалась щекой к его крепкой груди, вслушиваясь в ровные удары его сердца. Как ни странно, по мере того, как мы стояли посреди коридора, отчаянно обнимаясь, его сердце вдруг начало стучать громче, чаще. Он опустил подбородок на мою макушку, словно не желая отпускать, и я осознала, что мы оба медленно утопаем, невзирая на то, что так нельзя. Запрещено. Результат будет только один. Конец уже предрешён. Но в это мгновение я подумала только о том, что постараюсь отсрочить этот конец, так долго, как только смогу. Амато поцеловал меня в лоб. Его дыхание срывалось, и я осознала, что он думает о том же. Эта сделка оборвётся только тогда, когда один из нас наберётся достаточно смелости, чтобы оттолкнуть другого. И я понимала, что этим человеком буду не я.