Порочная сделка

АДРИАНА

      Выглянуло солнце. Косые лучи света упрямо пробивались в спальню сквозь щели между жалюзями. Рассвет. Наши тела всё ещё были соединены, пока я лежала, свёрнутая калачиком, у бока Амато, медленно поглаживая его грудные мышцы, стараясь не задевать бинты. Он уснул только два часа назад, и то, как он выглядел во сне… почти разбило меня вдребезги. Выражение его лица стало расслабленным, складка между бровей разгладилась, жёсткие линии рта смягчились. Я внимательно наблюдала за тем, как он спит, пытаясь запомнить черты его лица, маленькие шрамы, родинки. Всё то, что делало его Амато. Всё то, что я уже успела полюбить. Всё то, что скоро станет лишь далёким, гиблым воспоминанием. Два часа назад он спросил меня о том, стану ли я его женой. Два часа назад моё сердце пылало от эмоций. По правде говоря, оно горело и сейчас. Больно не было. Боль придёт позже, когда оно начнёт тлеть и осыпаться пеплом. Адриана Дей Катанези. Мне нравилось, как это звучит. Его фамилия меняла многое. Появилась некая властность, влияние, странная правильность… Стать частью Семьи. Стать его. На бледноватом свету можно было разглядеть множество пылинок, плывущих по тёплому воздуху спальни. Время меняло многое. При появлении солнца всё прояснялось. Ночная мгла, которая искажала действительность, исчезала и уносила с собой всю недосказанность. Мне пришлось попросить Амато дать мне немного времени. Мы оба знали, что я не приму его предложение. И именно поэтому он промолчал. Остался со мной в этой маленькой комнате, такой далёкой от его мира. Стать его женой… Жизнь больше не будет прежней. Никакой учёбы, никакой свободы. Всегда под защитой, всегда под стеклянным колпаком. Я не была создана для роли трофейной жены. Не была намерена становиться матерью ближайшие годы. Не желала рожать детей, которые станут частью его Семьи. Которых попытаются убить. У которых не будет никакого выбора. Я не смогу. Как бы сильно я ни хотела остаться рядом с Амато… Это было невозможно. Он вздрогнул во сне, тут же открыл глаза и медленно моргнул. Взглянул на потолок, а затем на меня. Его ладонь осторожно коснулась моей щеки, выражение колючих глаз заметно потеплело. — Ты проснулась. Я и не спала. Не могла заснуть. — Уже утро, — я приподнялась на локтях. Это стало привычным делом. С наступлением рассвета, Амато всегда уходил. Наше время иссякло. Он схватил меня за локоть, притянул к себе и поцеловал в лоб. Его голос был сонным, но серьёзным: — Если ты выйдешь за меня, то солнце больше не станет нас разлучать. Не сдержавшись, я лучезарно улыбнулась и провела кончиком носа по его подбородку. Мне так нравилось, когда он ласкал меня, словно котёнка, но ещё больше нравилось касаться его самой. Кожа Амато была жёсткой, но всегда приятной на ощупь. — Неплохой аргумент. — Я обеспечу Катрину работой и жильём. Тебе больше незачем беспокоиться о ней. — М-м-м… — промычала я, целуя его в шею. Мои губы задели его острый кадык. Я с наслаждением вдохнула запах его кожи. — Что-нибудь ещё? — Ты будешь вольна делать то, что захочешь. Я не собираюсь ограничивать твою свободу, — Амато грубо сжал моё бедро, и я вздрогнула. — Мне важно только то, чтобы ты была в безопасности. Я быстро отстранилась от него и села, прижимая простынь к груди. Моё тело изнывало от усталости, и я чувствовала себя совершенно потерянной. Словно путник, который осознал, что сошёл с пути. И не знает, куда же дальше идти. Не знает, стоит ли возвращаться обратно. И если вернётся… То разве всё вновь станет прежним? Разве проделанный путь не оставит на путнике свой глубокий отпечаток? След про который он никогда не сможет забыть. След, про который я никогда не смогу забыть. Он останется где-то там, в тёмных глубинах души, и будет напоминать о себе раз за разом, вызывая боль. А возможно, и глубокую тоску. — Вольна делать то, что хочу… Но никакой работы и учёбы, верно? Никаких прежних желаний, тени нынешней жизни? Матрас прогнулся подо мной: он грациозно поднялся и приблизился ко мне. Его неровное дыхание задело моё ухо, и я прикрыла веки, когда он обвил рукой мою грудь, крепко прижимая к себе. Моя спина коснулась его твёрдых натянутых мышц. Я медленно обернулась через плечо, ловя его взгляд. Амато наклонился и потёрся кончиком своего носа о мой нос. — Ты сможешь учиться. — Однако не работать? Получу диплом, чтобы он пылился в коробке, так как мне будет запрещено покидать пределы особняка без телохранителей или тебя? Кого мне оперировать, кого спасать? Зачем проделывать этот долгий и тернистый путь, если позже я не смогу использовать эти знания на деле? Амато не ответил, и я горько улыбнулась, отстраняясь от него и медленно поднимаясь с постели. Он провёл ладонью по своим усталым глазам, прогоняя остатки сна. Его лицо было мрачным. Очевидно, что мой вопрос поставил его в довольно затруднительное положение. — Этот брак невозможен, — резко вырвалось из моих уст. — Ты понимаешь это не хуже меня. Он сжал челюсти и его глаза наполнила пугающая вязкая тьма. Щека дёрнулась, на угловатых скулах заиграли желваки. Я знала, что он не попросит меня передумать или рассмотреть тот вариант будущего, в котором я откажусь от своей мечты. Ни за что. Это было то, что заставляло меня жить и двигаться дальше. Лишившись её, я останусь лишь пустой телесной оболочкой без цели и смысла. Это совсем не то, чего я хотела от жизни. Не то, чем жила. Даже всё богатство Катанези не принесёт мне желанного счастья. Я переступлю через себя, если соглашусь. А Амато скоро будет просто обязан жениться. Ему нужны наследники. Очевидно, что наши взгляды на будущее были слишком противоречивыми. Не то, чтобы я уже сдалась… Но эта борьба казалась напрасной. К чему оттягивать неизбежное, грядущее? Наша сделка уже подошла к своему завершению. — Нужно сменить повязку, — обеспокоенно пробормотала я, увидев выступившую кровь на белоснежном бинте. Рана на его животе настораживала меня. Казалось, она представляла куда большую угрозу, нежели след от пули. Возможно, нож задел один из его органов? Не то, чтобы я понимала многое в подобных вещах. Амато не делился со мной произошедшим. Ему было куда легче умирать одному, нежели жаловаться кому-то. Возможно, в будущем, когда он найдёт женщину, которой сможет довериться, то она удостоится чести узнать его тайны и услышать скрытые переживания. Вернувшись из ванной комнаты с аптечкой в руках, я уселась на кровати, скрестив ноги. Амато молча позволил мне сделать то, что я хотела. Брызнув обеззараживающим средством на руки, я подготовила необходимые вещи для перевязки. Его резкое дыхание касалось моего лба. Поддев маникюрными ножницами край бинтов, я осторожно разрезала повязку и осмотрела его кожу. Швы успели снять, но место пореза ещё не зажило. Поджав губы, я провела по ране ватной палочкой, смоченной перекисью водорода. Накрыла место ранения бинтом и, наклонившись, задела поцелуем кожу около раны, тщательно следя за тем, чтобы не касаться наиболее уязвимых зон, в надежде избежать попадания какой-либо инфекции в ещё не заживший порез. Амато напрягся, когда мои губы оставили ещё один поцелуй на его прессе. — Хватит. Тело онемело. Меня словно пронзили тысячами игл от его ледяного тона. Кивнув, я наложила свежую повязку и начала собирать испачканные кровью бинты, стараясь не поднимать головы, чтобы не наткнуться на его убивающий взгляд. Он поймал мою руку, заметив дрожь пальцев. — Адриана. Посмотри на меня. Захлопнув крышку аптечки, я подняла на него глаза. Что-то внутри меня заныло, застонало, разрушилось: он смотрел на меня с заметной тоской. Однажды я уже видела этот взгляд. Когда отказала ему, не желая ходить с ним на свидание. Не думала, что позволю этому повториться. Опустив глаза, я заморгала. — Мне очень жаль. — Я готов пойти против традиций Семьи и позволить тебе работать, но мне мешают не только эти традиции, — он накрыл мою руку своей и наши пальцы тесно переплелись. — Будучи женой Капо, ты станешь моей единственной уязвимостью. Желающие отомстить мне и Семье, или добиться чего-либо с помощью шантажа — всегда будут осуществлять это с помощью тебя. Именно поэтому наши жёны и дети всегда находятся в безопасности. Они знают, что представляют собой наши слабости. Я могу потерять солдат, но не невинных женщин. Не могу позволить подвергать опасности жизни тех, кто станет лишь пешкой в этой грязной игре. Жизни тех, кем дорожу. Я понимающе закивала. — Знаю. Ты оказался между двух огней. Мне действительно очень жаль. Однако я не могу стать твоей женой. Он задумался, резко выдохнул, а затем решительно поднялся с кровати, увлекая меня за собой. — Собирайся. Сегодня ты будешь рядом со мной. — Не думаю, что это разумная идея. Прошлого раза мне вполне хватило, — быстро ответила я. — Нет. Я не пойду. Амато качнул головой. Его голос был властным, не терпящим ослушания. Тон Капо. — Одевайся. — Ты не понимаешь… — Вишенка, ты доверяешь мне? — он поддел пальцем мой подбородок, вынуждая поднять голову. Наши взгляды встретились, и поколебавшись, я утвердительно кивнула. Это даже не обсуждалось. Я безоговорочно доверяла ему. Он одобрительно улыбнулся. — Тогда делай, что говорю. Я молча повиновалась, стараясь держать себя в руках и не задавать лишних вопросов. По дороге мы оба молчали, оставаясь в оглушающей тишине. Я заняла себя тем, что разглядывала здания, проносящиеся за пассажирским окном. Мозолистая ладонь Амато лежала на моём колене, успокаивающе поглаживая. Меня вновь переполняло волнение, однако это чувство было не из приятных. Никакого радостного предвкушения, только липкий страх, что всё снова повторится. Оскорбления, презрение и неприязнь в глазах его братьев. Они увидят во мне лишь тело, и ничего больше. Когда мы подъехали не к особняку Катанези, а двухэтажному светлому изящному строению, я удивлённо приподняла брови. Экстерьер здания впечатлял своей эстетичностью, приятной для глаз. Скромно, но со вкусом. На неоновой вывеске, которая казалась тусклой при свете дня, горели слова, которые я не сумела разобрать. — Куда мы приехали? Амато помог мне выйти из машины и неспешно повёл к главному входу. Он ничего не ответил, но когда набрал код на сенсорной панели, толкнув зеркальные двери, и мы оказались в прохладном помещении, то повернулся ко мне. На его суровом лице промелькнула мимолётная нежность. — Идём. Я всё оглядывалась по сторонам, чуть приоткрыв рот от удивления. Здешнее оформление сильно отличалось от интерьера их особняка. Никаких тёмных цветов. Сочетание кремового и белого, золотистого и персикового. Роскошно, но незаурядно. Стоило нам оказаться в просторном зале с высоким потолком и несколькими резными колоннами, как я тут же засмотрелась на картины, украшающие стены. Акварельные рисунки. Некоторые живописные, другие — абстрактные, заставляющие задумываться, что же на холсте изображено, и о чём думал художник во время создания той или иной картины. Подойдя к одной, я восхищённо вгляделась в, казалось бы, небрежные масляные мазки, которые создавали собой цельную картину морской дали. Сочетание бирюзового и синего, переход оттенков от прибрежной воды до середины водной глади лазурного цвета. Восхитительно. — Амато? — я обернулась к нему. Он чуть улыбнулся, заметив восторг, написанный на моём лице. — Ты привёл меня в художественную галерею? Мафиози подошёл ко мне и опустил ладонь на моё бедро, притянув к себе, сближая наши тела. — Всё, что ты видишь — результат стараний моей сестры, Бьянки. Это её мастерская и галерея. Изредка она устраивает здесь выставки. Потрясение, написанное на моём лице, почти рассмешило его. Амато не без гордости оглядел громадный зал. Левая стена пустовала, словно ждала следующих творений, которые её украсят. В моём горле пересохло. — Ей всего семнадцать… Когда она успела? — Бьянка любила рисовать ещё с детства. Однако некоторые из этих рисунков — работы её учениц. Дочери моих солдат, которые посещают мастерскую раз в неделю. Они вместе потрудились над тем, чтобы украсить эти стены. — И всё это… — Отец подарил сестре здание, когда ей исполнилось четырнадцать. Она недолго думала, как же здесь всё обустроить. Это её собственный маленький рай, — его следующие слова были озвучены тихим и, оттого, влиятельным голосом. — Нам ничего не стоит осуществить то, что наши женщины желают. Чтобы они ничем не были обделены, только по той причине, что родились в нашем мире. Они могут реализовывать все свои цели. В пределах разумного, разумеется. Меня начинало наполнять понимание, и мой желудок затрепетал, но я всё же тихо поинтересовалась: — Зачем ты привёл меня сюда? Амато улыбнулся и ласково убрал прядь волос с моего лба. Он повернул меня к себе, наклонился, и наши взгляды встретились. — Если пожелаешь, я построю тебе частную больницу, где ты сможешь работать. Разумеется, она будет сильно отличаться от других больниц, ибо здание останется под властью Катанези. Весь обслуживающий персонал будет состоять из женщин, а пациентами станут только члены Семьи. Как ты знаешь, вишенка, огнестрельные ранения и телесные повреждения — неотъемлемая часть наших жизней. Став хирургом, но оставаясь моей женой, ты сможешь использовать свои знания на деле, как и хочешь, — его голос стал мягким. — Женщины Семьи крайне разносторонни, но ты станешь первой, кто займётся медициной. Мы любим больше разрушать, нежели спасать, но ты бы подарила нашему чёрному миру немного надежды, моя вишенка. Будет непросто приспособиться, но ты справишься. На мои глаза неожиданно навернулись горячие слёзы. Он уже разговаривал со мной, как со своей женой. В его голосе было уважение, покровительство и убеждение. В нашу первую встречу я бы ни за что не подумала, что Амато станет уговаривать меня стать его законной супругой, будет бороться за моё согласие. Казалось, это было для него очень важно. — Почему? — наконец-то сумела я выдохнуть первый вопрос. — Это ведь такой ответственный шаг. Почему ты так хочешь жениться на мне? — Ты знаешь, почему. — Наследники… — начала было я, когда он наклонился и коротко поцеловал меня в уголок рта, прерывая. Вкус его губ вызвал во мне знакомый трепет. Кончики пальцев начало покалывать. — Никакой спешки. — Никакой спешки, — тихо повторила я следом за ним. С ресниц сорвалась крупная слеза, скользнула по щеке, оставив сверкающую дорожку. — Ты любишь меня? Амато резко выпрямился. Его глаза потемнели, черты лица стали жёсткими, а голос — грубым, болезненно режущим слух, словно скрежет металла. — Не знаю, способен ли я на это чувство. — Ты любишь своих братьев и Бьянку. Разумеется, способен, — прошептала я, внимательно глядя на него. — Что ты ко мне чувствуешь? Мне нужно знать. Я должна понимать, чего ждать от этого брака в будущем. Он обвил руками мою талию, окольцовывая, захватывая в плен. — То, что я испытываю по отношению к своим братьям и сестре — лишь отдалённо похоже на то, что я чувствую к тебе, — я завела руки за спину, накрыла его ладони своими, и наши пальцы вновь переплелись. Расколовшийся надвое мир будто вновь воссоединился. — Я хочу обладать тобой. Хочу, чтобы ты обладала мной. Всецело и без остатка. Хочу твоего доверия, твоего счастья. Ты должна стать моей семьёй, клятвой и долгом. Если это любовь — то да, я люблю тебя. Так просто… Так честно. Моё сердце горело от эмоций. Я заморгала, а затем быстро прижалась к его сильному надёжному телу, зажмурившись, с трудом проглатывая слёзы, которые подступали к горлу. Амато провёл ладонью по моим волосам, легонько поглаживая. Он оставался спокойным. В отличие от меня. Всё во мне умирало от волнения, сердце скакало в груди, дыхание учащалось с каждой секундой. Я вцепилась пальцами в его тело, пряча лицо на его груди, вдыхая головокружительный запах, исходящий от его пиджака. Сон или явь? Он здесь, рядом. Он всегда рядом. И день, когда я встретила его стал днём, когда началась моя история. Словно всё, что происходило до него — лишь пролог, не более. А сейчас… Происходило настоящее начало. Амато нахмурился, когда я наконец-то отпустила его, вытирая лицо тыльной стороной своей ладони. Моя эмоциональность притупилась давным давно, ещё годы назад, когда я потеряла родителей и осталась одна. Время от времени я позволяла себе плакать, таким образом вымещать грусть, злобу и отчаяние, но эти слёзы были лишь жалкой частью того, что копилось внутри меня и желало прорваться наружу. Мои прошлые отношения разбили меня вдребезги и заставили понять, что это очень опасно — привязываться к другому человеку. Нельзя отдаваться во власть своих чувств, так как когда всё внезапно оборвётся — то останешься лишь с зияющей дырой в груди вместо сердца. Можно довериться, но нельзя позволить полное доверие. Можно отдаться, но всегда — только часть, половину. Не всё, не полностью. Нельзя. Это то самое правило, которым я руководствовалась. Которое часто спасало меня. Я научилась быть сильной и независимой, бороться за желаемое. Когда и как так случилось, что сейчас я осознавала: Амато владеет каждой частью меня? Каждой клеткой, каждой мыслью. И я ему это позволила, с лёгкостью и без сожалений. — Эта сентиментальность… — я облизнула губы и с неловким смешком покачала головой. — Это правда нелепо, какой я становлюсь рядом с тобой. Тебе ведь нужна сильная и решительная спутница. Амато улыбнулся и провёл подушечкой большого пальца по моему лицу, повторяя линию скул. — Ты и есть сильная, решительная и отважная. И твоя чувствительность этого не меняет. Временные трудности только закалили твой упрямый и волевой характер, — он сжал мои щёки и наклонился, чтобы поцеловать в лоб. — Я буду горд называть тебя своей женой, моя всегда разная и несравненная вишенка. Поглощённая его взглядом, голосом и словами, я приникла лицом к его ладони, а затем поинтересовалась: — Мне нужно будет перекрасить свои волосы? Амато ухмыльнулся. — Это единственное, что ты хочешь знать? — Нет, но… — я не сдержалась и тихо засмеялась, прикрыв рот ладонью. — Разве жене Капо можно разгуливать с кричаще яркими волосами? Жена Капо… Это обращение было таким чужим, таким манящим… Точно сладкий яд на языке. Амато качнул головой. — Никаких запретов. — Мы сыграем пышную свадьбу? Он вдруг помрачнел и сжал меня крепче в своих руках, словно пытаясь защитить от какой-то неведомой силы. Выражение его лица стало нечитаемым, отрешённым. — Пока опасность не миновала — нет, никаких громких происшествий, которые привлекут внимание. Мы обручимся, но до тех пор, пока я не разберусь с предателями, отложим свадьбу. Ты согласна? Я только кивнула. Мне и самой не хотелось помпезного банкета. Достаточно лишь кольца на пальце. С моей стороны на торжестве могли участвовать только Катрина и, возможно, наша тётя. Никаких коллег и старых друзей. Никаких чужаков на их территории. — Что насчёт моей работы? — Ты уволишься, — Амато провёл грубоватыми кончиками пальцев по моим бровям. Я знала, что он видел синяки под глазами от недосыпания. — Отдохнёшь до следующей осени. — А осенью… — Начнёшь обучение. Поступишь в университет. В какой только захочешь. Мои глаза тут же засияли от радости, губы безотчётно растянулись в улыбке. Но восторг быстро погас, когда я осознала, что теперь буду почти полностью зависеть от него. Подобное меня не устраивало. Амато покачал головой, словно услышав мои тревожные размышления. — Теперь ты часть меня, Семьи. Не допускай таких мыслей. «Я — часть его». Беспокойство вновь зашумело во мне, точно буйный ветер. — Как отреагируют твои братья? Сестра? — Рано или поздно они смирятся с действительностью и примут тебя. Однако если… — Амато зарылся лицом в мои волосы и сжал пряди в кулаке, слегка оттягивая. — Если кто-нибудь посмеет оскорбить тебя, то ты должна дать мне знать. Это не будет считаться жалобой. Ты станешь моей женой. Слово, сказанное в твой адрес — сказано и мне. Отныне ты должна знать и не забывать про правила нашей семьи. Он отстранил меня от себя и взглянул в мои глаза. Выражение его лица было жёстким. — Катанези никогда не склоняют головы. Не извиняются. Не сожалеют. Не подчиняются. И никогда не терпят проявленное к себе неуважение. Запомни, Адриана. Посмевший озвучить неосторожное слово — поплатится за это кровью. Никакой пощады и сострадания. По мне прошлась дрожь. Я сглотнула, и Амато сощурился, заметив это. — Я не требую того, чтобы ты стала безжалостной и жестокой. Но в моём мире за ошибки следует наказывать. Безнаказанность порождает вседозволенность. Каждый должен знать своё место. Моя голова склонилась в медленном кивке. — Я запомню. Никакого смирения. Амато одобрительно оглядел меня, явно довольный этим ответом. — Отлично. И мы вновь обнялись, оба не до конца уверенные, что это происходит на самом деле. Мы поженимся. Станем семьёй. Больше, чем физическая близость. Больше, чем слова. Больше, чем то, на что мы надеялись в самом начале.

АМАТО

      В клубе царил привычный хаос. Несколько новых шлюх сидели на диванах в холле, испуганно оглядываясь по сторонам и обнимая себя руками за плечи. Отодвинув бисерный занавес, я прошёл в ВИП кабинку и оглядел пустой зал. Вход в эту зону был доступен только мне и моим братьям. В последнее время Марко являлся здесь частым гостем, забывая про свои обязанности. Я не был в клубе уже неделю, и хотя бармен Джо, по совместительству мой верный солдат, неплохо справлялся со своей работой, меня нисколько не прельщала перспектива безоговорочного доверия к кому-либо из подчинённых. Мой клуб был одним из наиболее эффективных видов дохода. Царство греха и разврата, но без этого никак. Где баснословная прибыль, там и попытки посягать на то, что ему не положено. Это неизменная человеческая сущность. — Последние новости? — прислонившись к барной стойке, я подал знак Джо, и тот без вопросов наполнил бокал виски и подвинул его мне. Его лицо прояснилось. — Четыре девушки. Совершеннолетние. Только вчера получил их анализы. Чисты. Никаких заболеваний. Но одна из них уже является матерью. — Сколько лет ребёнку? — Четыре года. — Хорошо, — я сделал глоток. — Никаких случаев избиения? — Нет, босс. Только вот… Одна девушка два дня назад попала в больницу с сотрясением мозга. Кармела. Уверяет, что упала с лестницы. Следов побоев на её теле не было, только кровь с виска. Девушку сильно рвало, когда я зашёл её проведать. Опустошив бокал, я задумчиво покрутил его в руках. — С лестницы, говоришь? Приведи её ко мне. Бросив взгляд на кожаные диваны, расположенные в углу, я прошёл в зал и опустился в кресло, вытаскивая сигарету. Мой взгляд остановился на второй кабинке, и губы невольно дрогнули в улыбке. Всё здесь напоминало мне о первой встрече с Адрианой. Требовательная, решительная, отчаянная… С презрением в глазах, без малейшего страха. Акт неповиновения, необычайной смелости. Немногие посмели бы вторгаться сюда, зная, кому принадлежит здание. Во мне тогда поднялась буря из-за того, что она начала обвинять, укорять, требовать что-то. Никто в здравом уме этого не делал. Возможно, ещё тогда я осознал, каким же редким бывает это сочетание — пламя в глазах и волосы цвета огня. Гордая, высшая… Даже избитая, с кровью из носа. Превосходная. Под стать Катанези. Я только успел сделать первую затяжку, когда занавес зашуршал и передо мной оказалась Кармела, нервно переминающаяся с ноги на ногу. На ней было короткое платье из полупрозрачной ткани, не скрывающей отсутствия белья под ним. Она опустила глаза, но её накрашенные губы расползлись в призывной фальшивой улыбке. — Для меня это большая честь… — Сядь, — перебил я её. Кармела медленно опустилась в кресло напротив, чуть раздвинув ноги и приняв давно выученную позу, выпятив грудь и томно прикусив губу. — Ты не приходил уже очень долгое время… Я успела соскучиться. — Я позвал тебя не для секса, — ответил я, чуть подавшись вперёд. — Меня интересует, какой из моих солдат избил тебя до сотрясения мозга. — Я упала! — тут же вскрикнула она и вскинула голову, быстро моргая. Её горло сжалось, длинные чёрные ногти вонзились в ладони. Вытащив окурок изо рта и сжав его между пальцев, я смерил её бесстрастным взглядом. — Не стоит мне лгать, Кармела. — Я не лгу! Как я посмею лгать своему Капо? Клянусь, я… — И фальшивых клятв не стоит давать. Я умею распознавать ложь. Ты знаешь, что мне нетрудно добраться до правды, просто опросив других девушек. Лучше расскажи всё сама. Она побледнела и замолкла, съежившись в кресле. Я ждал. — Он заплатил мне за молчание… Требовал, чтобы я никому и слова не сказала. Клянусь, это даже не было чем-то серьёзным. Всего лишь ушиб… — Назови его имя. Её затрясло. — Он убьёт меня. — Имя, Кармела, — тихим голосом повторил я. Она закрыла глаза, шумно дыша. Затем с трудом выдавила: — Бернардо. Я вдавил окурок в столешницу и нахмурился. — Тот самый Бернардо? — Да, которому вы ранее прострелили правую руку. Он не хотел, чтобы кто-то узнал… В тот вечер был так зол… Мы заранее всё обговорили. Он заплатил мне вдвойне, чтобы я позволила ему больше обычного. Но я… я не ожидала, что он ударит меня головой об стену. Мне очень нужны деньги, вот почему я согласилась. Мои долги… я должна была расплатиться с ними за кратчайшие сроки. Мне очень жаль. Я готова заплатить любую цену. Только прошу… не увольняйте меня. Это было всё, что я хотел услышать. Я поднялся с кресла, и Кармела вскочила следом. Её большие глаза следили за каждым моим движением. Она с надеждой ухватилась за мою ладонь, а затем осознала, что делает и тут же испуганно отшатнулась, пряча руки за спину. — Я не… Не должна была… — Как ты сейчас? — бросил я, внимательно оглядывая её. Кармела торопливо закивала. Её кожу покрывала болезненная бледность. — В порядке, я неплохо себя чувствую. Сил работать мне хватит. Бросив на неё последний взгляд, я молча вышел из зала. Джо поджидал меня у барной стойки. Он тут же подошёл ко мне и приподнял брови. — Босс? — Бернардо. Джо негодующе покачал светловолосой головой. Его голубые глаза были полны презрения и осуждения. — Одного урока ему было мало… Мне отстрелить ему вторую руку? — Я сам с ним разберусь, — ответил я. — Никому ни слова. Присматривай за девушками. Я доверил тебе их безопасность, и не желаю повторных инцидентов. Понял? Он только кивнул. В его взгляде отражалось непритворное неодобрение. Джо разделял мою позицию по отношению к избиению женщин, и это было причиной, по которой я доверил ему этот клуб. Насилие над женщинами никогда не являлось признаком силы. Напротив. Только слабый посягал на то, что ему по силам. И напрашивался на то, чтобы ему незамедлительно указали на его место.

***

      Марко яростно пинал грушу, когда я вошёл в гостиную и остановился у ринга, снимая пиджак. — Что? — пинок. — Вспомнил, что у тебя есть дом, Капо? — Спустись. У меня есть для тебя работа. Он приподнял брови, но тут же остановился и спрыгнул с ринга, вытирая вспотевший лоб. Ленты на его руках защищали костяшки пальцев, но со своими кольцами он никогда не расставался. Эти серебряные безделушки были его слабостью. — Надеюсь, ты прикажешь мне убить кого-то, иначе я собираюсь вытрахать всю свою злость с помощью этой гребаной груши. — Бернардо, муж дочери Диего, Марии, — начал я, и Марко тут же хищно прищурился и замер. — Он уже во второй раз поднял руку на одну из шлюх в нашем клубе. Его рот расплылся в широкой ухмылке. Марко уставился на меня с безумным азартом в горящих глазах. Медленно и тихо спросил: — Позволишь мне убить его? — Преподай ему урок. Это всё, что ты должен сделать. — Ты знаешь, что я не контролирую себя в наказаниях, — он встретился со мной взглядом. — Когда-то ты обещал, что подаришь мне Марию, как только станешь Капо. Это обещание ещё в силе? Я коротко кивнул, и его губы дрогнули. — И как же мне завладеть замужней девушкой, братец? Мы оба знаем, что с вдовой… было бы гораздо меньше проблем. — Так убей его, — бросил я, ослабляя узел галстука. По правде говоря, это было не самым приемлемым устранением проблемы. Однако наиболее быстрым и эффективным. Аллегре приказано временно проживать в доме своей сестры, а учитывая извращенность и порочность Бернардо, нетрудно догадаться, что рано или поздно он посмеет обратить своё внимание на невинную девушку. Марко на мгновение прикрыл веки, торжествуя. Несомненно, это был его долгожданный триумф. — Славно. Я никогда этого не забуду, Амато. За мной должок. — Вспомни про эти слова, когда Адриана переедет сюда. Он сощурился. — Переедет? Аллегра уехала совсем недавно, так что, полагаю, ты не хочешь, чтобы её милая комнатка пустовала? — Я женюсь на Адриане. Мы обручимся на днях, поэтому я не потерплю никакого неуважения по отношению к ней. Она станет частью Катанези, и будет под нашей защитой, как и Бьянка. Дверь ванной комнаты захлопнулась с оглушительным треском. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы знать: лицо Этторе перекошено от гнева. — Чёртов бред. Я раздражённо помассировал веки, когда он подошёл ко мне в одних лишь тренировочных штанах. С его волос капала вода, но глаза горели неодобрением. — Гребаное дерьмо. Ты не можешь на ней жениться. — Я не нуждаюсь в твоём благословении, — процедил я. У меня было не то настроение, чтобы уговаривать и пытаться сыскать согласие братьев. То или иное препятствие, мешающее этому браку, я был намерен устранить любым возможным способом. Этторе сжал челюсти и медленно покачал головой. — Она не принадлежит Семье. Даже не чистокровная итальянка. Чужачка, сирота. Никаких связей, никакой выгоды. К тому же, она даже не девственница. Развлечение, не более. Я медленно подался вперёд, стиснув зубы. — Следи за языком. Адриана станет моей женой, одобришь ты это решение или нет. Он замер, а затем надвинулся на меня, пока мы не оказались нос к носу. — Я твой Консильери. Не только брат, с которым можно не считаться. Как твоя правая рука, я выступаю против этого брака. Как и все Младшие Боссы, Капитаны и солдаты. Они не поймут, если ты расторгнешь брак с Аллегрой из-за невыгодной ситуации, но затем заключишь союз с гребаной безвестной дворняжкой. Это оскорбление всему роду Катанези. Многие будут против. — Однако они примут это, — с нажимом в голосе ответил я. — Как и ты. Как и Марко. Каждый из вас. Младший брат молчал, неподвижно стоя у ринга. Он также не одобрял этого брака из-за кандидатуры Адрианы, но его мало волновало то, что подумают остальные. Этторе отступил назад и сжал моё запястье, указывая на свою татуировку. Скрещенные треугольники. Такой же был и у меня. Символ нашего клана. Так нас «клеймили», когда мы официально вступали в Семью и клялись выйти из неё только мёртвыми. — Мы одна семья. Благодаря этой кровной связи, мы научились доверять друг другу. Это наше нерушимое правило, наша омерта. Нельзя вводить чужаков на защищённую территорию. Как Капо, ты подашь дерьмовый пример остальным. Мальчики захотят жениться на тех, кто не причастен к Семье. И так раз за разом, пока среди нас не появятся шпионы, предатели, которые разожгут междоусобицы. Ты не можешь жениться на девушке, которая не имеет никакого отношения к семье, а затем запретить остальным делать то же самое. Так нельзя. — Меня не волнуют мнения и возражения остальных. Клан примет то решение, которое я приму. Есть гораздо более занимательные вещи, которые должны тревожить Капитанов, Боссов и солдат, нежели мой брак. Адриана станет частью этой Семьи. Это моё последнее слово. Будь разумен, и не оспаривай мои решения. Ты вправе советовать, но не осуждать. И никогда, ни в коем случае не пойдёшь против меня. — Своевольная девчонка, из-за которой ты напал на Марко — вот, кто должна стать женой Капо? Она будет сопровождать тебя на приёмах и торжествах, станет первой женщиной в Семье. Думаешь, Адриана справится со своими обязанностями? Она ничего не знает. Ей чужда жизнь влиятельных людей. Ваша страсть… со временем угаснет. Брак должен строиться на чём-то более сильном и весомом, нежели привязанность. Его должны цементировать родство, выгода, расчётливая связь. Никак не физические ощущения. Она тебе очень скоро наскучит. И доставит немало проблем. — Не искажай будущее. Мы все вместе будем наблюдать за вознесением Адрианы, и ничто не доставит мне такого удовольствия, как твоё осознание, что ты сильно ошибался на её счёт. Этторе отпустил моё запястье и цинично поджал губы. — Меня настораживает твоя вера в неё. Его холодный взгляд метнулся к Марко, затем он выдохнул, сдаваясь. Этторе понимал, что его слова безрезультатны. Осознавал, что это решение неоспоримо. Ему придётся принять мой выбор и смириться с последствиями. Как он и сказал, разумеется, Этторе стал моим Консильери. Но он оставался моим братом, и ничего не могло изменить этого. Мы будем верны Семье и умрём друг ради друга. Мы больше, чем одна кровь. Наша мать разрушила нас, а отец никогда не напоминал нам о том, что даже без неё остаёмся семьёй, так что мы вчетвером сумели создать для нас это понятие. Это безоговорочное доверие. И бесспорная поддержка. Я мог не одобрять действия Марко, но если бы он навлёк на себя беду, то я без раздумий словил бы за него пулю. Это никогда не изменится. Этторе неохотно кивнул, поймав мой испытующий взгляд. — Очень надеюсь, что ты знаешь, что делаешь. Марко ухмыльнулся, перебрасывая полотенце через плечо и насвистывая под нос. — Раз всё уже решено, то я отправлюсь вскрывать глотку Бернардо. А затем и к его бедной безутешной вдове. Услышав его последние слова, Этторе иронично приподнял одну бровь. — Учитывая, каким мужем он ей был, она и слезинки не проронит. Глаза младшего брата наполнились нетерпением. Он вскинул голову и широко улыбнулся. — В этом и заключается всё веселье, братец.

***

      Совет завершился на недоброй ноте. Раньше мы приходили к единому согласию, однако в этот раз каждый был против слов предыдущего. Усиление мер безопасности было недостаточно, если мы не располагали информацией о том, с какой стороны дует этот ветер. Становилось скверно. Неизвестность не пугала, однако вводила в заблуждение. С таким темпом мы постепенно утратим доверие друг к другу, подозревая всех и каждого. Кто бы ни стоял за этим — это и являлось его целью. Посеять смуту между людей, привыкших доверять друг к другу. Развалить клан, в котором члены семьи враждебно относятся к своим ближним — не станет проблемой. Я внимательно оглядел сидящих за столом, выискивая на их лицах признаки, которые могли бы выдать предателя, если тот притаился между нами, находился совсем рядом. Каждый из них был насторожен и недоволен сложившейся ситуацией. Их жёны, дети и матери были уязвимы, жили под их защитой. Опасность, исходящая из тени, одинаково нависла над всеми, сажая семена тревоги. Мы привыкли к такой жизни, но ранее знали, с кем воюем, кому противостоим. Появление невидимого противника обескураживало. Ко мне обернулся один из Младших Боссов, который намеренно задержался после ухода остальных. Он и раньше делился своими мыслями, касательно брака своего старшего сына, поэтому повторное поднятие этой темы совсем не удивило меня. — Раз ты расторг помолвку с младшей дочерью Диего, Капо… Не посчитаешь ли оскорблением, если мой сын Кармин обручится с этой девушкой? Этторе переглянулся с Марко, и нахмурился, когда я задумчиво откинулся на спинку кресла. — Сколько лет Кармину? — Только исполнилось двадцать. Он в самом расцвете сил, и юная порядочная жена пошла бы ему только на пользу. Не сдержавшись, Марко ухмыльнулся и насмешливо покачал головой. Он являлся самым младшим из сыновей Катанези. Ему было двадцать три, поэтому термин «расцвет сил» вызывал у него лишь смех. — О, серьёзно? Капо Семьи уже двадцать семь лет, а Консильери младше его всего на два года. Стоит ли нам беспокоиться, что мы пропустили момент прилива сил и юности, только потому что ещё не обзавелись жёнами? Младший босс поспешно качнул головой и почтительно взглянул на меня. — Неудивительно, что вы ещё не выбрали невесту. Будучи Капо Семьи, Амато куда более расчётливо отнесётся к этому решению. Я уверен, что Аллегра — достойная девушка, но не под стать главе клана. Дочь Балтассаре могла бы… Мои пальцы сжались вокруг зажигалки. — Выбор моей будущей жены — только моя привилегия, Абеле. Он кивнул и быстро отвёл глаза, распознав угрозу в моём голосе. Я сощурился. — Если Кармин уверен, что готов связать себя узами брака — воля его. Однако прежде чем получить согласие Диего, ты будешь обязан переговорить с самой Аллегрой. Прошло слишком мало времени с расторжения нашей помолвки. Это событие подкосило её, поэтому я хочу знать о её мнении касательно нового брака. — Конечно. Он облегчённо кивнул и молча вышел из зала совещаний. Я обернулся к Этторе, который скептически сложил пальцы в замок, погрузившись в раздумья. — Что скажешь о Кармине? У него нет привычки повторять за Диего и поднимать руку на женщин? — Мне об этом неизвестно. Неплохой солдат, однако довольно молчаливый. Из него порой и слова не вытянешь. Нужное качество, хотя и раздражительное. — Аллегре будет чертовски скучно, — рассмеялся Марко и устало выдохнул. — Эти бесконечные и бессмысленные споры о свадьбах… Полагаю, я женюсь не в ближайшем будущем. — Можешь не спешить, — отозвался Этторе. — Брак — лишь средство для достижения целей. В нашем клане ещё не родилась девушка, которая сумела бы принести мне пользу. — Тогда, полагаю, что женишься ты на девушке из вражеского клана? — криво ухмыльнулся я, и он сощурился. — Ты знаешь, что я не пойду на поводу своих чувств и желаний. Мой долг служить лишь семье. Наши взгляды встретились. — Будет интересно наблюдать за тем, что произойдёт в будущем. Возможно, именно ты и совершишь безрассудный шаг, который повергнет всех нас в потрясение. И мой брак с Адрианой покажется лишь малостью по сравнению с теми неприятностями, которые ты нам доставишь из-за одной желанной девушки. Он не ответил, только закатил глаза. Но Марко вдруг призадумался, с любопытством глядя на Этторе. На его губах заиграла усмешка. Мы оба знали, что он скорее умрёт, нежели сделает что-то, что повредило бы Семье. Возможно, это и не произойдёт. Однако мне было интересно, что же Этторе выберет, если окажется между долгом и своими чувствами.

***

      Ночь пятницы, когда на небе засияла полная мутная луна, была отведена для нанесения визита в бар, но последний бой завершился раньше времени, и мои ноги сами привели меня к дому вишенки. Я сильно заблуждался. Моим убежищем был не кабинет отца, насквозь пропахший дымом и виски, а маленькая спальня Адрианы, где все простыни и подушки, даже стены, впитали в себя благоуханный аромат её тела, кожи и волос. Этот запах преследовал меня с первой ночи нашего знакомства. Полусладкий, пряный, незнакомый… губительное сочетание. Дверь открыла не вишенка, а Катрина. Её глаза расширились от изумления и страха, и она тут же замерла, не отнимая побелевшие пальцы от дверной ручки. Я взглянул за её плечо. — Где Адриана? Блондинка нахмурилась, а затем молча посторонилась, пропуская меня в дом. Она закрыла дверь и неуверенно посмотрела на меня из-под полуопущенных ресниц. — Она в душе. Скоро выйдет. — Насколько я помню, ты работала по ночам, — заметил я, снимая пальто. За стеной раздавался шум воды. Девушка отстранилась от меня на шаг, кусая губы. — Взяла выходной. Амато… То есть, мистер Катанези… Я вопросительно приподнял брови. Моё сознание хорошо помнило, что она была готова продать своё тело. Как и то, что именно она познакомила нас с вишенкой. Это оставалось тем, за что я был ей признателен, но ничего не меняло того факта, что эта девушка являлась слабовольной и лишённой гордости. Моё презрение к подобным существам ещё не искоренилось. Удивительно, что Адриана являлась полной противоположностью своей подруги. Катрина наконец подняла глаза и встретилась со мной взглядом. — Адриана говорила, что ты разобрался с теми букмекерами, которые угрожали мне. Также я знаю, что именно ты предоставил нам нужную сумму для погашения долгов. У меня не было возможности лично поблагодарить тебя, но… Я в неоплатном долгу перед тобой. Спасибо. — Я сделал это только ради Адрианы. Её щёки покраснели. Катрина поспешно кивнула. — Конечно, я понимаю. И… Я до сих пор пребываю в потрясении от того, что вы поженитесь. Это ведь правда? Мне и раньше хотелось увидеть, как она отреагирует. В её глазах горела тревога наряду с неодобрением. Если подобная реакция была вызвана только из-за беспокойства за Адриану, то я был более, чем доволен. — Да. Это правда. Катрина тихо выдохнула и в немом изумлении прижала ладонь к губам. — Мне это совсем не нравится… Теперь она станет частью вас. Её тон стал таким встревоженным, словно связь с Семьёй сделает Адриану порочной. Преступный мир, несомненно, скажется на ней, но её руки останутся чистыми, как и помыслы. Я позабочусь об этом на тот случай, если со мной что-то случится. После моей смерти, репутация вишенки должна оставаться девственно чистой, чтобы закон не обратился против неё. Мы одновременно обернулись, когда дверь ванной комнаты заскрипела и отворилась, выпуская наружу Адриану в одной лишь ночной сорочке. Она растрепала свои спутанные мокрые волосы, но замерла, когда увидела меня. Её глаза засияли ярче, чем взрывающиеся звёзды. — Амато! Я раскрыл руки, и вишенка тут же подбежала ко мне и с готовностью нырнула в мои объятия. Её тело ещё было влажным, кожа — мягкой, порозовевшей и сморщенной после воды. Краем глаза я увидел, как Катрина разумно скрылась за дверью кухни. — Сегодня она отдыхает, — пробормотала Адриана, бережно проводя рукой по моей спине. — Позволишь взглянуть на твои раны? — Повязку уже сменили. Я пришёл не для этого. — Тогда… Поймав её за руку, я с ухмылкой опустил тонкие изящные пальцы в карман своих брюк, чтобы она нащупала там бархатную коробочку. Глаза Адрианы округлились, когда она медленно извлекла её из моего кармана и уставилась на кроваво-красную коробочку. Я ласково погладил её по щеке и приказал: — Открой. Она так и сделала. Застыла, затаив дыхание, глядя на кольцо. Платиновое, с розовым бриллиантом. Была ценна не огранка и количество каратов бриллианта, а редкость самого драгоценного камня. Мне рассказали, что он был найден в Южной Африке. Как ни удивительно, в этот раз я более серьёзно отнёсся к выбору кольца. В случае с Аллегрой я просто поручил купить самое дорогое, которое оказало бы приятное впечатление на девушке, выросшей в роскоши. В этот же раз выбирал кольцо сам, желая найти то, что было бы достойно его обладательницы, и искал смысл в сверкающих разноцветных камнях. То, чего я никогда раньше не делал. Всё приходится делать в первый раз. Из-за Адрианы я начинал интересоваться вещами, которые никогда не имели для меня значения. Как и её чуткий сон. Наблюдать за спящим человеком — ранее казалось бессмысленным занятием. С ней я находил смысл в этом наблюдении. И всегда хотел спать рядом с ней, вместе с ней. Она прогоняла все кошмары. Прогоняла бессонницу и тяжёлые мысли. Её присутствие, что будило меня на рассвете — было ли что-то более значимое для меня? Вытащив кольцо, я протянул руку, и вишенка без возражений вложила свою маленькую ладонь в мою. Кольцо оказалось ей почти впору. Оно было слегка велико, но не игралось на пальце. Переделать его будет нетрудно. Я поднёс ладонь Адрианы к своим губам. Оставил долгий поцелуй сначала на тыльной стороне, а затем поймал её за подбородок и прильнул к сладким губам, опьянённый её вкусом. Нырнул языком в горячий рот, завладевая, отбирая, упиваясь ею. Она застенчиво улыбнулась, когда я слегка отстранился, давая ей возможность вдохнуть немного воздуха. Всё моё тело гудело от желания. — Снова кажется, что это сон, а не явь. В ответ я удивлённо вздернул брови, и вишенка рассмеялась, восторженно рассматривая кольцо. — Оно очень красивое. Просто чудесное. Спасибо. Я не стал говорить ей о том, что подобрал ей колье с таким же камнем. Скоро она сама увидит всё, что уже было для неё подготовлено. — Как твоя жена, я буду обязана носить дорогие вещи, чтобы поддерживать свой статус? — полюбопытствовала она, склонив голову набок. Её взгляд всё время возвращался к своему безымянному пальцу. — Многое в твоей жизни изменится, любимая. В том числе и твой имидж. Оставь это семейному стилисту. Я позабочусь об остальном. Адриана вспыхнула, чуть опустила голову, взмахнув длинными ресницами. Я наклонился к ней, не до конца понимая её неоднозначную реакцию. Порой она смущалась, а порой казалась глыбой льда, и я так и не сумел разгадать её полностью. — Вишенка? — Это слово… «Любимая». Ты впервые его произнёс, — она подняла голову и посмотрела на меня таким взглядом, от которого у меня закипела кровь в жилах. — Вы сводите меня с ума, мистер Катанези. Мне кажется, что скоро что-то разрушит это счастье. Поэтому и не хочу сильно радоваться. Но не получается — я вся горю от счастья. Я криво ухмыльнулся. — Оставь тревоги и радуйся, вишенка. Никаких страхов и тёмных мыслей. Адриана кашлянула и оглянулась в сторону кухонной двери. Её красивые глаза стали красноречивыми. — «Никаких тёмных мыслей». Даже мысли о том, как же сильно я сейчас хочу почувствовать тебя внутри себя? Блядь. Моё тело напряглось после её слов. Я накрутил на палец влажную вьющуюся красную прядку и подался вперёд, впечатывая её в стену. Прижавшись к ней всем телом, я шевельнул бёдрами, чтобы она почувствовала, какое сильное влияние на меня оказывает. Вишенка вздрогнула и покраснела, но затем её рука скользнула вниз по моему поясу и обхватила член сквозь брюки, который был уже болезненно твёрдым. На её губах заиграла довольная улыбка. Она стала опытнее и увереннее, уже не так смущалась и осознавала свою власть надо мной. Такая опасная, что в скором времени кого угодно поставит на колени. — Не здесь, — тихо прошептала Адриана, когда я наклонился к её манящим влажным губам. — Не сегодня. Моё дыхание сбилось. — Ты передеешь в особняк уже на днях. Не дразни меня, — пробормотал я, лаская её тёплое податливое тело. Она изящно выгнулась в пояснице, провела ладонью вверх и вниз, сводя меня с ума. Моё тело требовало её, желало каждый раз, но глядя на неё, я ощутил, как моя гребаная грудь сжалась. Было сложно найти те слова, что могли бы достойно объяснить то, что происходило внутри меня. Это казалось надеждой на спасение, лекарством от смерти, долгожданным светом в чёртовой темени. — Терпение, Капо. Скоро ожидание окупится, — произнесла она и мягко поцеловала меня в губы. Ничтожно беглое касание, ставшее для меня всем. Наши взгляды встретились. Адриана медленно улыбнулась и осторожно провела второй ладонью по моему лицу. Я расслабился. Бесспорно. Если кто-то и стоил моего терпения, то это она.

АДРИАНА

      Долгое время я откладывала переезд в особняк Катанези. Сначала отговаривалась, аргументируя это тем, что должна уволиться и разобраться с необходимыми документами. По трудовому договору я должна была отработать две недели, поэтому Амато позволил мне эту передышку на четырнадцать дней, не настаивая и не напоминая о своём нетерпении. Когда причин отказываться больше не осталось, я посвятила несколько дней Катрине. Она беспокоилась и часто становилась поникшей, одиноко глядя в стену, осознавая, что наши встречи станут намного… намного реже. Лет с восемнадцати мы почти не разлучались. Когда переехали в Пантеллерию, то могли цепляться только друг за друга. Словно утята под дождём, оторванные от своей матери и дезориентированные в огромном опасном мире. То самое надёжное плечо и поддержка, которые мы обрели друг в друге. Разумеется, когда-нибудь каждая из нас пошла бы своей дорогой, но принять эту действительность было нелегко. Привязанность всегда причиняет боль, как бы упорно ты ни готовился к расставанию. Я заверила Катрину, что мы будем разговаривать по телефону каждый вечер, и встречаться минимум раз в неделю. Это мало утешало подругу, но в конце концов нам обоим пришлось смириться с таким раскладом. Тем утром Амато приехал ко мне раньше на целый час. Большая дорожная сумка и несколько коробок — все мои вещи, которые я бережно собрала прошлой ночью. Как и деревянный ящик с моими комнатными цветами. Я понимала, что многое из одежды останется нетронутым. Всё изменится, в том числе и мой гардероб, но Амато не возразил, когда погружал мои коробки в багажник. Катрина взяла выходной, чтобы проводить меня. Её глаза наполнились слезами, и я улыбнулась, увидев, как она быстро моргает, глядя на потолок, чтобы не позволить слезам вырваться наружу. — Я остаюсь в Пантеллерии, а не улетаю на Марс, — шутливо заметила я, пихнув её в бок. Катрина шмыгнула носом и тяжело вздохнула. — Если он будет тебя обижать… — «Пущу ему пулю меж глаз». Я запомнила. — Хорошо, — она сжала мои ладони и внимательно вгляделась в мои глаза. — Не позволяй ему причинять тебе боль. Он Капо, а не Бог. Если он действительно любит тебя, то пусть защищает от злых языков и недобрых взглядов этих мафиози. Ставь всех на место и гордо задирай нос. Ты ничем их не хуже. Я моргнула, соглашаясь. Мы крепко обнялись, и я легонько похлопала её по спине в знак утешения. Мои глаза также горели от непролитых слёз. Наконец Катрина отпустила меня и вытерла мокрые щёки. — Береги себя. — И ты себя. Обещай, что не натворишь глупостей. — Обещаю. Я ненадолго задержалась перед закрытой дверью. В ушах шумело, сердце билось громче, чаще, встревоженнее. Перемены и неизвестность всегда вселяют страх. На мои плечи легли тяжёлые руки. Амато развернул меня к себе, медленно провёл указательным пальцем по моей скуле. — Вишенка? — Порядок, — выдохнула я, улыбаясь. — Немного нервничаю, вот и всего. Он замер на мгновение, буравя меня своими ледяными глазами. — Ты оставляешь прежнюю жизнь ради меня. Я не забуду этого. — Ради нас. Нас. Мы. Эти слова были такими громкими, такими значимыми… Я коснулась его плеча, скользнула ладонью по лацкану чёрного твидового пиджака. Затем перевела взгляд на светлое небо. Сегодня был первый день зимы. Никакого снега и мороза, только холодный свежий ветер, заставляющий прогуливающихся людей съеживаться и плотнее укутываться в свои пальто. Когда Амато набирал четырёхзначный код на воротах особняка, я с любопытством попыталась увидеть цифры, высветившиеся на маленьком экране. Он заметил моё движение и кротко улыбнулся. — Код меняется каждые двадцать четыре часа, вишенка. В скором времени ты получишь к нему доступ. Я прикусила губу, когда машина тронулась с места, и мы въехали на территорию особняка. — Долгое время я раздумывала, что же буду здесь делать, пока не наступит осень. Амато не задал ожидаемый вопрос, только приподнял брови, крутя руль одной ладонью, и я поняла, что он внимательно меня слушает и ждёт продолжения. — Мне бы очень хотелось заняться тем, что я люблю и умею. Здесь ведь есть теплица? Он остановил машину у подземного гаража и повернулся ко мне. — Конечно. Я покажу тебе твои владения. Солдаты, которым я доверяю, патрулируют территорию и посменно находятся в караульной будке. Ты будешь в безопасности в пределах особняка, однако в скором времени я научу тебя стрелять. Это необходимый навык в нашем мире. Я сглотнула, но согласно кивнула. Амато вышел, обошёл машину и помог мне выбраться, набрасывая свой пиджак на мои плечи. Погода заметно ухудшилась. Ветер усилился, и небо наводнили сизые тучи. Моё дыхание участилось, когда я увидела роскошный особняк, раскинутый перед нами, словно ожившая готическая картина. В прошлый раз я приехала сюда в качестве гостьи, но теперь всё было совершенно иначе. Сейчас я являлась здешней хозяйкой. Эта роль была непривычной. Не то, чтобы я не готовила себя к переменам, но мне требовалось немного времени, чтобы свыкнуться, адаптироваться к этой жизни. По пути в особняк Амато рассказывал мне о том, как же здесь всё обустроено. Мы свернули налево и оказались на заднем дворе, где была построена большая стеклянная теплица с оцинкованным профилем. Я ахнула, когда мафиози пропустил меня вперёд и толкнул дверь. Наша с тётей теплица была крошечной, несколько квадратных метров, в которых не пустовал ни один дюйм. Здешняя теплица поражала своей площадью. Ровные ухоженные ряды, но никаких цветов и знакомых вьющихся лоз. Мысленно я уже представила, как же здесь всё обустрою, имея свободу действий. Амато приблизился ко мне и прижался твёрдой грудью к моей спине. Его руки обвились вокруг моей талии, пальцы сцепились в замок на животе. — Мы расширим теплицу, если этого недостаточно. Я тихо рассмеялась, накрывая его тёплые пальцы своими и окидывая помещение радостным взглядом. — Что ты! Этого более, чем достаточно. Очень просторно. Я многое здесь изменю, если ты позволишь. Его нос зарылся в мои волосы. — Позволю. Делай, что захочешь, вишенка. Разрушь, камня на камне не оставь, если пожелаешь. Мои пальцы замерли. — Ты очень меня балуешь. — Нет, — он обхватил пальцами мой подбородок, повернул к себе и грубо, почти сердито завладел моим ртом, обрушив на меня неистовый жадный поцелуй. — Это то, что ты заслуживаешь. Всегда заслуживала. Я только даю тебе то, что по праву должно быть твоим. Моё сердце глухо дрогнуло в груди. Я опустила глаза, решив не отвечать, чтобы не выдать дрожь в голосе. Амато вскользь упомянул о том, что Марко и Бьянка не дома, а Этторе находится в своём крыле. Внутри особняка царила тишина. И хотя мебели было достаточно, стук моих каблуков отзывался эхом на каждый мой шаг. Мы вошли в просторную комнату: спальню со своей ванной комнатой. Никаких лишних вещей. Широкая кровать с балдахином, прикроватная тумбочка и высокий шкаф, который сливался с серебристо-серой стеной. Амато ослабил узел своего галстука. — Гардеробная в конце коридора. Твоя комната — напротив этой. Меня затопил смертельный холод, и я настороженно замерла у кровати. — Моя? Мы будем спать в разных комнатах? Он взглянул на меня, и его глаза вдруг стремительно потемнели. — Нет. Я хотел предоставить тебе немного личного пространства, но спать мы будем здесь, вместе. Всегда. Меня наполнило облегчение. Я кивнула, прикрывая веки и упрекая себя за такие мысли. Будет непросто привыкнуть к таким размерам. Слишком много пространства. Я привыкла жить в квартирах с маленькими комнатками. Амато подошёл к окну, глядя на простирающийся за ним сад. Пользуясь тем, что он не смотрит на меня, я медленно расстегнула пуговицы своей шёлковой рубашки, качнула бёдрами, распуская пояс юбки. Перешагнув через ткань, потянулась к заколке на затылке и распустила волосы, оставив их струиться по плечам. Ослабила кожаный ремешок туфель и избавилась от обуви, чтобы на цыпочках прокрасться к Амато. Даже не видя, он чувствовал, знал про каждое моё движение. Словно зверь на охоте, готовый растерзать добычу, улавливал каждый звук, распознавал каждое шевеление. Обернувшись ко мне, мафиози замер, неторопливо оглядывая меня с головы до ног. На мне было тонкое кружевное красное бельё. Ткань почти ничего не скрывала, только подчёркивала нужные места, привлекая к себе внимание. Смелый и эпатажный цвет. Тёмные глаза Амато словно пожирали мою кожу. От шеи до ключиц, грудей до углубленной линии живота. Красноречивый взгляд надолго задержался на моих узких бёдрах, а затем скользнул ниже, к лодыжкам. Я невольно смутилась, но оставалась неподвижной, позволяя ему блуждать глазами по всему моему телу. Наконец его взгляд вернулся к моему лицу. Было невозможно угадать или прочесть его мысли. Казалось, он запечатал все свои эмоции. Была видна лишь опасная гладь, мнимая поверхность. Несколько шагов ко мне: размеренных, спокойных, ничем не выдающих пламени в его глазах. — Ничего не скажешь? — прошептала я, когда он подошёл ко мне вплотную. Его жаркое тяжёлое дыхание опалило мой лоб, точно на кожу уронили тлеющие угли. Амато обвил левой рукой мои бёдра, и одним резким рывком прижал к своему телу. Из груди вырвался судорожный вздох. Я подняла голову, встречаясь с ним взглядом. — Ничего на свете я не хотел так сильно, как повалить тебя на эту кровать и войти в тебя, — прохрипел он у моего уха, и его голос отозвался во всех частях моего тела. Я с трудом удержалась на ногах, найдя в нём опору. Задрожав, замерла в ожидании. Амато сжал мои ягодицы и подхватил, вынуждая обвить ногами его бёдра. Я потёрлась грудью о его тело. Рубашка, которая мешала мне почувствовать жар его кожи, издала волнующий шелест. Он прижал меня к холодной стене и впился в мои губы почти яростным поцелуем, заставляющим неметь. Я тонула в поочерёдной ласке его языка и губ. Амато приподнял меня выше, грубоватыми движениями размял мои ягодицы, и я застонала в его рот. Оторвалась от жёстких губ и принялась лихорадочно расстегивать пуговицы его рубашки. Стараясь не задеть новые шрамы от заживших ран, провела губами по его шее, ключицам, поцеловала каждый дюйм плеч, которые были покрыты татуировками. Вновь подняла голову, поцеловала в висок, провела языком по краю уха. Амато криво улыбался моему нетерпению, страсти, спешке. Он выдохнул, когда моя ласка стала требовательной, почти отчаянной, и усадил меня на край тумбочки. Потянулся к своему ремню, и спустя мгновение стянул брюки вместе с боксерами, высвобождая эрекцию. Моя грудь сжалась при виде его возбуждения. Прежнего испуга и беспокойства не было, но волнение прекрасно заставляло моё тело напрягаться. Я прижалась к нему, потёрлась обнажённым животом о его твёрдость, и Амато издал низкий стон. Поддел пальцами края моего белья и потянул вниз. Я без колебаний позволила ему раздеть меня, скользнуть рукой ниже. Он коснулся моего клитора, медленно вошёл пальцами, заставив меня издать сдавленный звук протеста и желания. Я выгнулась, расслабляясь. Его пальцы двигались в неторопливом темпе, другая же рука надёжно удерживала за бёдра, не позволяя упасть. Чувство растянутости постепенно сменилось вспышкой удовольствия. Наши лбы соприкоснулись. Амато выдержал мой взгляд, когда приподнял меня выше и прижал к стене, загоняя в ловушку между ним и своим телом. Он поцеловал меня в губы, и я уступила ему, как делала всегда. Без предупреждения и колебаний он вошёл в меня, заполнив до отказа. Я громко ахнула и выгнулась в пояснице, когда внутри меня прогремел оглушительный взрыв. Удовольствие с отголосками лёгкой боли. На мгновение Амато замер, поглаживая меня по щеке, вглядываясь в мои глаза. На его лице промелькнуло странное выражение. Обожание, нежность. То, что было сложно передать словами, только глазами… Я выдохнула и оперлась ладонями на его мускулистые плечи. Он качнул бёдрами, погружаясь в меня, двигаясь размеренно, мягко, спокойно. Непривычный для него темп, медленное чередование плавных и бережных движений. Моё дыхание замедлилось. Амато обнял меня за талию, другой ладонью обхватил меня за голову, чтобы мой затылок не бился о стену при каждом толчке. Я не отрывала от него взгляда, задыхаясь от его выпадов, осторожных, сдержанных. Он словно показывал мне, что всё в порядке. У нас есть время. Не нужно дожидаться ночи, чтобы быть вместе, и не нужно избегать утра, чтобы вновь расстаться. Время словно замерло, стрелки часов остановились, похоронив нас в пределах этой вечности. Занятие любовью… вот что это было. Я вновь почувствовала, как во мне просыпается желание расколоться на части, видя это лицо, чувствуя его головокружительную близость. Всё, что происходило в этот момент казалось реальностью, и в то же время — лишь фантазией, смелыми грёзами. Я издала короткий вскрик, когда горячие волны удовольствия накрыли меня, увлекая за собой. Прежде чем последовать за мной в собственном освобождении, Амато крепче прижал меня к себе, обнял всем существом, уткнувшись лицом в мою шею. Обессиленные, мы опустились на прохладные простыни. Он уложил меня рядом, властно притянул к себе, и я надолго забылась в его надёжных объятиях. Страх не угасал во мне. Это было странное чувство: смесь счастья и тревоги, боязнь за наше будущее, за него. Беспричинный страх. Я была уверена, что он исчезнет не скоро. Бесконечный кошмар, в конце которого тускло горела надежда, что, возможно, ничего скверного и не произойдёт. Что у нас всё наладится. Мне очень хотелось в это верить. И отчего то, я чувствовала, что это лишь отчаянный самообман.