Противоположности

      Ответ Германию чуть не вывел из себя.       — Что за глупости? Я слышу, что вы здесь! — настойчиво сказала она. — Выходите или… Или я вызову охрану!       — Хорошо, хорошо. Я выхожу, — раздался ответ.       Из кустов вышел высокий юноша с поднятыми руками. Он был с коротко остриженными тёмно-русыми волосами, которые торчали как иголки ежа. Мягкая длинная чёлочка маленьким лисьим хвостиком ложилась ему на лоб. Одежда парня выглядела крайне странно: шуршащие кожаные штаны и такая же блестящая косоворотка на голое тело.       Но вот лицо. Оно было таким непривычным для Германии. У юноши были голубые глаза, но не такие голубые как у её родных. Даже у прадедушки Священной Римской Империи они были кристально-голубыми, как арктический лёд. У парня же глаза были такими мягкими, без резких граней в радужке, как чистое небо.       — Так… И что вы собираетесь дальше делать? — спросил юноша. Его голос звучал смущённо и неуверенно.       — Что вы тут делаете? — спросила ГДР.       — А я шёл, шёл и… Э-э-э… Нашёл, — он неловко улыбнулся.       Парень выглядел растерянно, в прочем, как и сама Германия. Она не знала, что делать. Позвать на помощь? Выгнать его? Но что-то было в нём такое притягательное и неизведанное.       — Я могу уйти, — сказал парень.       — Подождите, — остановила его ГДР. — Кто вы такой и что вы делаете у меня в саду?       — Я это… Россия меня звать, — наконец представился он, немного заикаясь. — Я тут ходил несколько недель назад. Тут никого не было. Вы не подумайте — я не вор и не убийца. — Он с опаской сделал шаг назад. — Я искал кого-нибудь.       Германия следила за каждым выражением его лица. А сама не могла заставить себя встретиться с ним взглядом. Его внешность смущала её, но в то же время привлекала. И его имя, и его внешность. Уж очень эта встреча напоминала ей историю из книги. Но в то же время ей стоило опасаться незнакомца. Польша могла оказаться права — он мог и правда оказаться каким-нибудь негодяем.       Девушка подошла к нему, пока тот стоял с поднятыми руками, чтобы обыскать его. Дядя как-то рассказывал ей об этом. Россия невольно подался телом назад. В карманах ничего не было. У Германии будто камень с плеч свалился. Теперь главное не вставать к нему спиной.       — Приятно познакомиться, Россия. Меня зовут ГДР, но все домашние зовут меня Германия. Вы тоже можете меня так звать. Откуда вы пришли? — спросила она.       — Да я зависал с друзьями в качалке. Потом пошёл сам по себе, — неловко отвечал Россия.       ГДР наблюдала за ним. Его поведение было крайне интересным. Его лексика, поведение. Ей хотелось знать, почему он такой, но спросить на прямую стеснялась. Было бы бестактно спрашивать в лоб.       — У вас очень интересный типаж лица, — сказала Германия.       — Чё, правда? — удивился Россия. — Я об этом вообще не задумывался.       — Не хотите мне попозировать?       — Чего? — он пришёл в недоумение.       — Я бы хотела вас нарисовать. У вас есть на это время?       Россия почесал голову и задумался.       — Ну можно на пару минуток задержаться тут у вас, — сказал он.       Она попросила его сесть на скамью. В том месте, где они были, сирень росла плотно и прислуга ни как не могла их разглядеть. Германия села с другой стороны от тропинки и принялась делать наброски его лица.       — И всё, же, Россия, скажите честно, что вы делали у меня в саду? — снова спросила она.       — Да я не то, что бы что-то и делал. Вы меня сразу спалили. Я приходил сюда раньше. Думал, позвать на помощь, — ответил парень.       — Помощь? Вам она нужна срочно? — её голос зазвучал беспокойно.       — Не то чтобы сильно нужна…       — Я не знаю, можно ли вызвать хоть кого-то, — виновато призналась ГДР.       — Не думаю, что мне поверят. А где вообще находится ваш дом?       — Честно… Я сама понятия не имею. Меня тут буквально держат взаперти.       — Я б не сказал, — парировал Россия. — Взаперти — это когда сидишь в четырёх стенах без окон с одной дверью, а тебе изредка приносят пожрать какую-то хуйню, — резко выплюнул он с раздражением.       Германия смутилась от его слов и даже перестала рисовать. Она грустно опустила голову.       — Наверно, вы правы. Возможно, в моём положении не стоит жаловаться, — сказала она. — Просто, меня держат здесь в золотой клетке. Даже если я могу ходить в любой уголок этого огромного дома, я не смогу распоряжаться своей жизнью так, как я бы того хотела. Я никогда не видела мира за пределами стен.       Россия тактично решил промолчать, видя, что ГДР всё не легче. Она медленно продолжала заштриховывать силуэт на бумаге.       — Стало быть, нормальной жизнью ты не жила, — предположил он.       — А что в вашем понимании «нормальная жизнь»? — удивилась Германия.       — Ну там, в училище учиться, младших до детсада провожать, ходить в киношку с друзьями, а в выхи с ездить с батей на дачу на шашлык. Типа такого.       — Ого… Расскажите мне обо всё поподробнее, что всё это значит, — произнесла ГДР, глядя на него заворожёнными глазами.       Россия посмотрел на девушку и понял, что ей решительно ничего не понятно. Но и ему самому было трудно поверить, что привычные для него вещи — абсолютная диковина для Германии. Он стал рассказывать о том, как водил по утрам в детский сад младших братьев и сестёр, которых было по меньшей мере четверо или пятеро, остальные уже были достаточно самостоятельными и ходили в школу.       Германия не понимала, как много у него братьев и сестёр, но ей это нравилось. И она хотела знать о нём и внешнем мире ещё. Все, что нужно — это немного терпения. А пока можно наслаждаться его вниманием и тем, что Россия оказался таким приятным юношей.       ГДР была поражена, услышав, как он разговаривает. Его лексика совершенна отличалась от той, к которой привыкла она. Грубые нескладные словечки и выражения, которых она не понимала.       Россия рассказывал о других повседневных вещах. И ему было хорошо. Ему было комфортно. Он почувствовал себя свободнее, почувствовал себя в безопасности. Его голос зазвучал увереннее, чем когда они заговорили в первый раз.       — Я не могу понять, как это вы, — прервался он, — никогда не ходили в кино?       Германия смущённо прижала альбом.       — Мы… Мы никогда не ходили туда, — удивлённо ответила Германия. — Бабушка говорила, что есть синематограф, но в моей семье мы проводили домашние сеансы.       Германия рассказала о своей семье, о традиции объявлять о помолвке во Дворце Орхидей, о ежегодном бале там и других вещах, о которых парень читал только в книгах об ушедших эпохах.       — Ну офигеть, — ответил Россия.       В этот момент они оба осознали, что жили в совершенно разных мирах. Все, что было знакомо ему, было чуждо ей. Он не мог предложить ей ничего из того, что было принято в обществе Германии. Его мир — это казался миром свободы, но без материального достатка. Её же мир был его противоположностью — мир обязанностей и долга перед семьёй.       Германия посмотрела на получившиеся наброски. На душе было как-то тяжело после разговора. Но в то же время ей хотелось говорить с ним ещё.       — Я должен идти, — с опаской сказал Россия.       — Уже? — её голос прозвучал разочарованно.       — Да, мне надо идти. Если я не вернусь, у меня будут проблемы, — сказал он.       Германия свела колени и носки туфель. Ей не хотелось, чтоб он уходил. Она взглянула на него. Он смотрел на нее, не отрываясь. Лицо его было бесстрастным, но ее не покидало ощущение, что в глубине его глаз таится нечто похожее на желание остаться.       — Я не могу держать вас… Могу я вас попросить? — она встала с места и положила альбом.       Россия уже собирался уходить, но остановился и развернулся.       — О чём?       — Вы не могли прийти ещё раз? — она неуверенно перебирала пальцы и смотрела в землю.       Россия слегка улыбнулся.       — Эм, ну ладно. Думаю, я смогу прийти через пару дней. Только давай тогда на «ты», — предложил он.       Услышав его слова, ГДР посмотрела на него сверкающими от счастья глазами.       — Правда? Спасибо вам… Ой, то есть тебе… — она сильно смутилась.       — Да ладно. Чего там. Ну, я пошёл… Пока что ли, — так же смущённо сказал Россия.       Он скрылся в зарослях, оставляя ГДР одну среди цветущей сирени. Парень взобрался по выступающим камням в огромном заборе и перебрался через него. Россия сделал несколько шагов, идя задом на перёд и глядя на ограду. До сих пор он не знал, что этот забор скрывал такую странноватую девчонку. Может Германия и не знала мира снаружи, но всё же что-то было в ней приятное.       Парень шёл по лесу, сунув руки в карманы. Образ воздушной девушки со светлыми волосами всё не шёл у него из головы. Россия просто не мог себе признаться в том, что остался ею полностью очарован.