Скептикам нужна правда на бумаге

Ты мой ангел После того, как Джейк застал Ли в состоянии полного шизоидного бреда, он всерьёз задумался о здоровье друга. Парень буквально обомлел, когда увидел, как друг трясётся от страха, посылает к черту непонятное выдуманное существо и отключается от реальности. Джейк не был уверен, что это было за расстройство — шизофрения, бред или какая-то посттравматика, но факт, что его друг нуждался в помощи, и, казалось, даже не его, оставался неоспоримым. В тот раз скорую он так и отменил, за что долго корил себя, ведь несмотря на частые визиты в дом Ли, Фишер каждый раз сомневался, все от хорошо. Джейк недолго думая, не безо всякого груза на сердце, начал изучать вопрос госпитализации друга, или хотя бы наблюдении психотерапевта. Как оказалось, на каждом сайте психиатрических клиник пишут одно и тоже, о том, как все замечательно и радужно, вопреки новостным статьям в газетах о новых заявлениях в полицию с обвинениями врачей в издевательствах и насилии. Может, все же хорошо, что он отменил вызов. В состоянии бреда Ли бы увезли в первую дежурную палату, где его с возбужденным поведением обкололи бы чем-нибудь. Нутро щекочет и знобит неприятным чувством от одной только мысли.

***

— Шеф! Мистер Гайкрафт, мне срочно нужно кое-что обсудить. Джейк запыхавшийся подбежал к начальнику. Мистер Гайкрафт был тучным состоятельным мужчиной за пятьдесят. Двухметровая катастрофа, способная на повороте случайно снести шкаф. Тактильность — его кинк, (напоминаем про его размеры)хотя возможно это молодые брюнетки, никто не знает, ведь он, Казанова несчастный, любитель позаигрывать с новенькими стажерками. Вообщем, человек-шкаф. Можно папочка. В любом случае, он на вас не обидится. — Фишер? Что случилось? Кэйси, принеси мне ещё кофе! Почему он сегодня такой горький, почему он всегда разный? Что вы мне подсовываете? — мистер Гайкрафт, словно ведьма, рассматривал кофейную гущу, проворачивая кружку разными сторонами. — Мистер Гайкрафт, мне нужно поговорить. Кажется, Леон не сможет прийти в офис. Ещё неделю. Две. — Кейси, ну так что с кофе? Уже месяц хочу заказать нормальный кофе, почему я постоянно забываю? Запомните, твари, и мне напомните потом, а то я забуду… кто такой Леон? — Леон Сирин. — Ах, точно… так, что ты говоришь там с ним?.. Вдох-выдох. — Он не придёт. Заболел, сильно, даже очень. Попросил передать. — И чем же он заболел? — теперь мистер Гайкрафт увлечённо чёркал ручкой звездочки на каком-то наверняка важном документе, спрашивая явно из-за тактичности, которой у него самого часто не хватало, как и вежливости с терпением. — Ветрянкой. Ну вы понимаете, ни девушки, ни родителей, а болеть ветрянкой, когда тебе под тридцать — это же ужасно! У него поднялась температура, опухло те… — Ладно, не пудри мне мозги, отпускаю на две недели, не больше, — последнее ему было действительно важно, поэтому он на секунду отвлёкся от своего художества и угрожающе зыкнул на Фишера. — Мистер Гайкрафт, а можно… — Если у вас медовый месяц, то на месяц не отпущу, две недели, я все сказал. Джейк, не обращая внимания на зловредную шутку, прямо расцвёл. Ему дали две недели. И за них нужно было быстро решить вопрос с Ли. — Спасибо, мистер Гайкрафт! — Фишер вылетел из офиса и первый делом помчался к другу. Сейчас важно побыть с ним, поговорить и поддержать. Ведь сам он говорил, что придумал Эда, когда Ли было одиноко и страшно, поэтому Фишер решился на довольно отчаянный поступок.

***

— Ли, ты дома? — Фишер нагрянул в квартиру друга без приглашения, а оно и не надо. Чемодан, пакет продуктов и мягкий плюшевый медведь — все его принесённые вещи. Сирин вышел в парадную и глаза его округлились. — Джейк?.. Что ты здесь делаешь? — Ли, я поживу с тобой? Буквально две недели. Хозяйка моей съемной квартиры выселила меня как раз на этот срок. Понимаешь ли, к ней приехали гости, которых она обязательно должна поселить рядом. К ней приехала подруга из… Аргентины, — идеально продуманная ложь. — Д-да, разумеется, проходи, правда, у меня только одна кровать, а на диване ты не поместишься, как ноги не сгибай, — Ли до сих пор пребывал в легком шоке от неожиданного визита друга. — Кстати, сегодня на работе мистер Гайкрафт дал нам с тобой отпуск, — Фишер улыбнулся своей гениальной идеи. — Я уже так давно не появлялся на работе… — задумчиво произнёс Ли, переводя взгляд на друга, прибежавшего первым делом на кухню. То правда. В офисе его не было уже неделю. — Ли, у тебя в холодильнике мышь повесилась, ты что вообще ешь? После позднего ужина, на который Джейк приготовил рис с тушенкой, Ли ненавязчиво спросил, где Фишер собирается проводить эту ночь и все последующие. — Если тебе не сложно, я мог бы лечь с тобой. Вроде, у тебя двуспальная кровать, поэтому мы вполне там уляжемся, — Джейкоб не думал, что дойдёт до этого, но отступать нельзя. — Разумеется. Как Трейси? — заинтересованно поднял глаза на Фишера Ли. После вопроса Джейк немного поперхнулся, дожевывая остатки жёсткой тушенки. Трейси, — жена Фишера, уже как три года назад улетела в Таиланд по работе, откуда звонила и писала, если повезёт, по выходным. Джейк уже неоднократно замечал фотографии с неким Тревисом в соцсетях, но не решался поднять этот вопрос, ведь и так все было до чёртиков понятно и ясно, поэтому звонков по субботам он уже не ждал. — Хорошо, по крайне мере, мне так кажется. — Я рад. Пойду поменяю постельное белье, если ты не против, — выдал Ли и удалился в спальню. Джейк разочарованно покачал головой — его друг так плохо выглядел. Ли стал немногословным и даже мрачным, хотя неделю или две назад был совершенно другим, как и всю жизнь до — разговорчивым, даже болтливым, застенчивым, но лишь при некоторых, интересным и разносторонним. А сейчас из него трудно было вытянуть, что он сегодня ел на завтрак. На часах было два часа ночи, когда парни только-только собирались ложиться спать. От простыней пахло свежестью, крахмалом и мелом. Парня поразил тонкий шерстяной плед с пришитой поверх тканью темно-синей, в маленькую бледно-розовую розочку, натянутый поверх кровати. В детстве у него был ровно такой же. — Доброй ночи, — кинул Ли и завалился на кровать, кутаясь в одеяло. Многословность, как выше было упомянуто, теперь не его конёк. Джейк осторожно опустился на кровать и все старался лечь поближе к другу: чтобы побольше завернуться в одеяло, и не вырывать его у спящего Ли. К тому же, тепло их тел согревало не хуже любого пледа. Фишер долго не мог уснуть. В голове вертелись множество разных мыслей. Правильно ли это? Если неправильно, то что? Что делать дальше? Парень посмотрел на электронное табло часов. Четыре двадцать три. Близится утро, хотя зимой светлеет поздно, поэтому небо еще было ночным. Парень лежал, прислушиваясь к тишине. За окном ездили машины. Центр города давал о себе знать. Завывал под подоконником кот. Бедный, наверное, совсем продрог этой холодной декабрьской ночью, есть хочет. Но вот один звук не давал ему покоя. Странный, близкий, но в тоже время глухой. Джейк повертел головой и прислушался. Всхлип. Второй. О, Боже, это был Ли. Ли плакал тихо, в подушку. Тихонько, почти не слышно. Лежать и слушать было отдельной пыткой. Джейк долгое время ни о чем не спрашивал. Во многом потому, что ему на месте Ли бы не хотелось вопросов. Если кто-то плачет только по ночам и только в подушку, значит, у него есть причины скрывать свою слабость. Но Джейк смотрел на часы, и судя по ним Ли не мог успокоиться уже почти полчаса. Внутри парня все металось. Сердце сжималось от тихих тоненьких всхлипов друга, от самого факта, что что-то заставило его плакать. Парень подумал, что «сейчас или никогда» отлично подходит к ситуации, и резко, чтобы тот не успел понять что к чему, но в одновременно и мягко, чтобы не напугать, перекинул руку через бок спиной к нему лежащего друга, притягивая к груди. Всхлипы стихли на мгновение, и Фишер был готов к любой реакции. Наверное, Ли сейчас выгонит его, накричит и заругает. Но Сирин резко развернулся и уткнулся носом Джейкобу в грудь. Слёзы опять сочились в ночную рубашку Фишера, но ему было все равно. Сердце обливалось кровью, когда он слышал, он видел, он понимал, что Ли плачет. — Джейк… ты не должен был приходить. Я… я монстр, Джейк. Ты не знаешь, на что я способен. И Эд. Он. Я…Я отвергал тебя, а ты возвращаешься и помогаешь мне, Боги, Джейк, как мне стыдно… я ужасен. — О, Боже, Ли, это не так. Ты прекрасен, Ли, мальчик мой, и никто не смеет говорить тебе обратного. Ты самый замечательный человек, которого я встречал. Ты- море звезд, темнота, разбитые лампочки, твои очаровательные улыбки, красивые глаза, кудрявые волосы, неуверенность, лающий смех, зелёные яблоки, да ты ещё и та королева драмы, лес, бессонница, ночь, лимоны, отсутствие шапки зимой, цепи, не проросшие ангельские крылья, рёв мотора, тепло, исходящее из твоего сердца, которому ты сам строишь преграды, потому что тебя так учили. Когда я сказал тебе, что забыл, как дышать по утрам, ты тут же приехал и продемонстрировал всю свою заботу, которую не показывал мне ещё ни один человек. Ни мать, ни сестра, ни Трейси… Разве это похоже на монстра? Нет, мой мальчик. Ли, ты просто ангел. Ты мой ангел. Всхлипы стихали. В этой благословенной реальности не существовало более ничего — ни боли, ни грусти, ни ада, ни рая. Как можно думать о преисподней, когда ангел плачет из-за тебя? Джейк поднял лицо Ли за подбородок и мягко глядя тому в глаза, вёл безмолвный диалог, который был красноречивее всяких слов. — Все будет хорошо. Я тебе обещаю. Только позволь мне помочь тебе, подпусти, не закрывайся. Мы вместе пройдём это. Вместе. Ли тихонько положил щеку на грудь друга, слушая умиротворенно колотящееся сердце. Большое сердце. Исполненное любовью и заботой. И пусть кто-то только попробует сделать Джейку больно. Ли будет рвать и метать, убивать, если так нужно, чтобы это сердце билось, билось, билось спокойно, без волнения. Теперь он сам сделал себя ответственным за покой сердца. Пусть только попробуют. Пусть только подойдут. На утро парни сделали вид, что ничего не было. Джейкоб приготовил завтрак, и после взял ноутбук, сел на кожаный миниатюрный диванчик и стал искать психотерапевтов по их городу. Оказалось, их тьма тьмущая, вот только выбрать профессионала, который точно поможет, когда ты дуб дубом во всех этих медицинских делах невероятно сложно. В соседней комнате Ли сидел на кровати и просто смотрел в стену. Вы спросите «зачем?», я отвечу «не знаю» Ли сам не знал, зачем. Может быть, он ждал чего-то. Или кого-то. — Ты же понимаешь, что он предатель? — в углу комнаты стоял Эд, мрачный, осунувшийся. — ты же понимаешь, что он тебе не верит? — Эд ретировался в другой конец комнаты. — он хочет, чтобы я ушёл, чтобы я исчез. Но, помни, до тех пор, пока существуешь ты, существую и я. В самых темных и неизвестных закутках твоего сознания, в местах, о которых ты даже не догадываешься. Я буду с тобой. В тебе. Вечно. И если я так сильно напугал тебя пару дней назад, пойми: урок будет повторяться, пока ты его не усвоишь, — с этими словами, Эд подошёл близко, совсем близко, так, что если бы он был человеком, Ли почувствовал бы жар его дыхания на своём лице, — он тебе не поверит, — Эд улыбнулся жутко, довольно, как кот, который сожрал не только канарейку, но ещё и сметану, крем брюле и запечённую индейку, которую хозяин приберёг на Рождественский ужин, — как ни старайся, сколько ни доказывай. Он поверит лишь врачу и его подписи, подтверждающий диагноз. Ты глупый, глупый Ли, — Эд говорил с издевкой, с отвратительной издевкой, за которую так и хотелось врезать ему по его ухмыляющейся роже, — скептикам нужна правда на бумаге. Эд улыбнулся ещё шире, насколько это позволяла сделать и так далеко не маленькая улыбка, после чего растворился. Зачем он все это начал. Нет, сейчас вопрос в другом, что ему с этим делать. Как он сможет выбраться из собственного кошмара, и сможет ли? Леон стал пленником собственной фантазии. Как же он хотел, чтобы это закончилось. Только пленников не спрашивают об их желаниях. Пленников не отпускают живыми. Это война, в которой с каждой минутой ситуация ухудшалась. Война, в которой он был бессилен. Война, в которой он был бессилен, но обладал главным — животным страхом и желанием выжить. В этой игре он был добычей, Эд — охотником. Ли бежал от своего страха, бежал так долго, что будь он кроликом, то ноги его наверняка были бы уже все в крови. Пришло время решать — продолжать бежать, или, наконец остановиться, перевести дыхание и заострить палку. Вечно скрываться от проблем не получится, ведь тогда хищник настигнет изможденное бедное животное. Это была война. С самим собой. «Скептикам нужна правда на бумаге» — гулко звучало в его голове.