Клуб самоубийц

      Это было подобно наваждению, в которое проваливаешься сначала постепенно, а потом одним махом. Губы Картмана, такие горячие, истосковавшиеся по любви, самозабвенно целовали Кайла в ответ. Осмелев, он попробовал проникнуть языком в его рот, и тут же ощутил соленый привкус крови. Испугавшись сделать ему больно, Эрик немного замедлился, однако Брофловски с охотой ответил на эту болезненную, почти мучительную, — но от того еще более сладкую, — ласку, запустив свой язык в ответ. — Кайл… — едва слышно прошептал шатен, все быстрее теряя над собой контроль. — Ш-ш-ш… Не нужно ничего говорить…       Не размыкая губ, они неуклюже ввалились обратно в фойе и рухнули на ближайший диван. Эрик грубо усадил Кайла к себе на колени, расставив его ноги по бокам от своих, ухватил за шиворот и снова резко притянул к себе, выбивая весь воздух из их легких. Холодные пальцы легли на его затылок, стянув в кулак каштановые волосы. От этого, неожиданно приятного, ощущения, Картман едва слышно простонал прямо в губы мужчины. Не стерпев такого откровенного удовольствия в его голосе, Кайл начал торопливо освобождать грузное тело под ним от одежды. Эрик тоже решил не отставать и одним рывком сорвал затасканную серую рубашку с узких плеч. Затем настала очередь штанов. Кайл встал с дивана, давая возможность себе и Картману освободиться от остатков вещей. Довольно быстро оставшись абсолютно голым, Эрик зачарованно смотрел на худое, но жилистое тело еврея. Бледная кожа, редкие рыжие волосы на часто вздымающейся груди, точеный торс, красивые спортивные ноги, с довольно внушительным прибором между ними. Как же он был прекрасен сейчас… Даже расцветающий синий след на скуле не помешал насладиться этим зрелищем. Еле как стянув с себя трусы, Кайл тоже обратил свой взор на Эрика. Хоть он и был полнее, чем должен, даже при своем внушительном росте, это не сколько не портило вид. Скорее наоборот. Ему даже шла эта полнота. Она уже давно стала его визитной карточкой. Он медленно провел взглядом от его, уже давно готового, члена, — «Так и знал, что у него толстый!», — до широкой груди, а от нее к шее. Взгляд изумрудных глаз на мгновение замер. На ней красовался едва заметный темный след, до этого момента хорошо скрытый под водолазкой. Как от… «Петли…? Бог ты мой, так вот почему он уехал!» Но озвучить свои мысли Кайл так и не успел потому, что Картман, уже не в силах совладать с возбуждением, повалил его обратно на диван.

***

      Шатен вошел резко, без предупреждения, и, не дав рыжему возможность опомниться, начал медленно двигаться в нем. Видит Бог, как же долго он ждал этого момента! «Хотя, Богу, наверное, лучше на это не смотреть…» Увлеченный своими мыслями, Эрик ненадолго остановился, но, почувствовав, как Кайл нетерпеливо ерзает на его члене, снова возобновил движение. Их взгляды в очередной раз встретились, одурманенные внезапно охватившей обоих страстью. Рука Кайла сильнее сжала волосы на каштановом затылке, а губы небрежно мазнули по мощной шее. Резкая боль, Кайл тут же отпрянул, оставляя за собой кровавый след от укуса, и ехидно уставился на Эрика. — Это тебе за челюсть, жиртрест. — Рыжий сучок, — еще более ехидная улыбка в ответ. Эрик снова прильнул к окровавленный губам. Затем к травмированной скуле, затем к шее… — Как же хорош… — нежный шепот куда-то между ключиц. Толчки Картмана стали быстрее и жестче, отчего член Кайла начал активно подпрыгивать вместе с ним, задевая головкой живот партнера. Волна жара накапливалась все стремительней, грозясь превратиться в самый настоящий взрыв. Эрик быстро смекнул, что Кайл уже на пределе, поэтому прижал разгоряченное тело еврея еще ближе, вынуждая член тереться о его живот еще активнее. Одной рукой придерживая уже взмокшую поясницу мужчины, а другой схватив густые рыжие курди, он запрокинул его голову и снова прильнул губами к шее, оставляя ответный укус. — О Боже, д-да! От яркой смеси боли и удовольствия Кайл крупно затрясся, извергаясь прямо на Эрика. Довольный собой шатен, тоже быстро нагнал все еще содрогающегося на нем еврея. Слившись в последнем, до отчаяния страстном, поцелуе, Картман так же бурно кончил прямо в него…

***

— И все-таки… Почему ты здесь? Почему именно сейчас? — подал, наконец, голос Эрик, закончив приводить себя в порядок. — Потому что я уже умираю, Картман… — слишком равнодушно ответил Брофловски, застегивая ширинку. В один момент, что-то в душе Эрика оборвалось. В этот раз уже окончательно и бесповоротно. Он потянулся к пиджаку за сигаретами. Подкурил сразу две, вторую передал Кайлу. В этот день я курил потому, что мне, как и всем курящим в мире, хотелось умереть не меньше, чем жить… — Как скоро? — В ближайшем будущем. Это все она… — легкий стук кулаком по рыжей макушке. — Маленькая бомбочка замедленного действия в моем мозгу. Скоро она взорвется и я, наконец, умру. — Что-то болит? Короткие односложные вопросы — это все, на что был способен Картман в данный момент. — Что? — недоуменно переспросил Кайл. — Ах да… Болит… — растерянная пауза. — В последнее время все чаще. Но дело даже не в этом. Эрик… Тут он снова попытался поймать блуждающий взгляд карих глаз, ухватив шатена за подбородок. Когда ему это, наконец, удалось, он ровным голосом произнес, отчеканивая каждое слово: — Я хочу умереть. Эрик не стал спрашивать, что послужило причиной этого желания. Это было, по большому счету, и ни к чему. Он все прочел в его потухших изумрудных глазах. Его Кайл Брофловски уже давно умер. Осталась лишь блеклая оболочка. Бывших наркоманов не бывает. Так ведь все говорят? Даже пережив множество ломок, наркоман все-равно будет желать еще. Всегда. И не важно, что конкретно стало твоим наркотиком — алкоголь, героин, любовь или надежда. Слишком много воды утекло, слишком много передряг пережито. Слишком много потерь для одного человека. В какой-то момент они оба просто сдались. После того, как ты хотя бы раз задумываешься о суициде, прежним стать очень тяжело, после четкого желания — практически невозможно, а после попытки к нему — прежним не стать уже никогда. Ведь часть тебя уже умерла. Хотя часть никогда и не бывает больше, чем целое, это все-равно слишком важная часть… Твоя душа страдает изо дня в день, в яростных попытках пытаясь вернуть ту самую утраченную часть — надежду. И когда ей не удаётся этого сделать, ты умираешь… Снова и снова… Прямо как при настоящей ломке. А ломка — это жизнь с содранной кожей. Возможно когда-то давно они и смогли бы быть вместе, но не теперь. Уже не теперь… — Я правда этого хочу, Картман. Но не могу, зная, что буду одинок в этом. Я и так слишком долго был один… Но и слушать причитания на смертном одре, пока буду пускать слюни в подушку, как овощ, тоже не смогу. Поэтому хочу… Нет! Я прошу, чтобы меня убил именно ты. — Хорошо, Кайл. — наконец выдавил из себя Картман, сам не веря в то, что говорит. — Я сделаю это.